Стр. <<<  <<  29 30 31 >>  >>>   | Скачать

Любовник смерти - cтраница №30


Тут из жалюзей (это щели такие) моторного охладителя раздался тихий писк, и Сенька замер. Послышалось? Нет – вот, снова! Что за чудеса?

Посветил внутрь фонариком. Мышонок залез!

Говорил же, говорил Эрасту Петровичу, что зазоры должны быть меньше! Пускай лучше их будет не двадцать четыре, а тридцать шесть!

Вот вам пожалуйста. А если этот гаденыш топливный шланг прогрызет? Ой, беда‑беда.

Пока снимал кожух, пока гонял мышонка, пока отсоединял и вновь присоединял шланг (слава Богу, целый), сам не заметил, как наступила ночь. Вернулся в дом, когда били часы – двенадцать раз. От этого похоронного боя, гулко раздававшегося в пустой квартире, у Скорика перехватило дыхание и стало так страшно, так бесприютно, что хоть собакой вой.

Хорошо скоро после этого явился господин Неймлес. Совсем не такой, как давеча: уже не веселый и довольный, а хмурый, даже злой.

–Ты почему не готов?– спрашивает.– Забыл, что тебе Мотю изображать? Надевай парик, ермолку и все остальное. Сильно г‑гримировать тебя не стану, всё равно в подвале темно. Только нос подклею.

–Так ведь рано еще. Мне к трем,– упавшим голосом сказал Сенька.

–Появилось еще одно с‑срочное дело, Я должен его решить. Поедем на “Ковре‑самолете”, будет ему заодно последнее испытание перед стартом.

Здрасьте‑пожалуйста. Полировал, надраивал – и всё псу под хвост. Хотя, с другой стороны, лишний раз обкатать не вредно.

Жиденком Сенька оделся быстро и уже без скандалу. Лучше так, чем мамзелькой.

Эраст Петрович же надел красивый мотокостюм: кожаный, блестящий, с желтыми скрипучими ботинками и гамашами. Заглядение!

А еще инженер сунул в заспинный кармашек свой маленький револьвер (называется “герсталь”, сделан в заграничном городе Льеже, по особому заказу), и у Скорика екнуло сердце. Доживем ли до старта? Бог весть.

–Садись за руль,– велел господин Неймлес.– Покажи, что умеешь.

Сенька надел окуляры, втиснул уши под чересчур большую ермолку, чтоб не слетела. Эх, хоть прокатиться напоследок!

–На С‑Самотеку.

Домчали в пять минут, с ветерком.

Эраст Петрович вылез у деревянного особнячка, позвонил. Ему открыли.

Сенька, конечно, полюбопытствовал – сходил посмотреть на медную табличку, что висела на двери. “Ф.Ф.Вельтман, патологоанатом, д‑р медицины”. Что такое “патологоанатом” – хрен его знает, но “д‑р” значило “доктор”. Заболел, что ли, кто? Уже не Маса ли, встревожился Сенька. Тут за дверью послышались шаги, и он побежал назад к аппарату.

Доктор был щупленький, взъерошенный и всё моргал глазами. На Сеньку уставился с испугом, в ответ на вежливое “доброго здоровьица” неопределенно кивнул.

–Это кто?– шепотом спросил Скорик инженера, когда мухортик, кряхтя, полез садиться.

–Неважно,– мрачно ответил Эраст Петрович.– Это п‑персонаж из совсем другой истории, нашего сегодняшнего дела не касающейся. Едем на Рождественский бульвар. Марш‑марш!

Ну, а как мотор загрохотал, тут уж, конечно, не до разговора стало.

Инженер велел остановиться на углу темного переулка.

–Оставайся в машине и никуда не отлучайся.

Само собой – как можно отлучиться? Ночная публика, она известно какая. Не успеешь отвернуться, болт либо гайку отвернут, на грузило или так, из озорства.

Сенька положил на сиденье разводной ключ – пусть только сунутся.

Спросил у доктора:

–Заболел кто? Лечить будете?

Тот не ответил, а господин Неймлес сказал:

–Да. Необходимо хирургическое вмешательство.

Они двое пошли к дому, в котором светились окна. Постучали, вошли, а Скорик остался поджидать.

Долго ждал. Может, целый час. Сначала сидел, боялся того, как в ерохинский подвал к Упырю пойдет. Потом просто скучал. А под конец тревожиться стал – не опоздают ли. Пару раз послышалось, будто в доме, куда инженер с врачом вошли, что‑то трещит. Черт его знает, что они там делали.

Наконец, вышел Эраст Петрович – один и без кожаного кепи. Когда он подошел ближе, Сенька увидел, что вид у господина Неймлеса не такой аккуратный, как раньше: куртка на плече надорвана, на лбу царапина. Он лизнул правый кулак – костяшки пальцев сочились кровью.

–Что случилось‑то?– перепугался Скорик.– И где лекарь? С больным остался?

–Едем,– буркнул инженер, не ответив.– Покажи мастерство. Вот тебе экзамен: домчишь до Хитровки за десять минут – возьму тебя в мотопробег ассистентом.

Сенька дернул дроссель еще сильней, чем тогда, в первый раз. Авто рвануло с места и, покачиваясь на стальных рессорах, понеслось вперед, в ночь.

Ассистентом! В Париж! С Эрастом Петровичем!

Господи, сделай так, чтоб мотор не заглох и не перегрелся! Чтоб шина на булыге не треснула! Чтоб не соскочила передача! Ведь Ты всё можешь, Господи!

На углу Мясницкой двигатель чихнул и сдох. Засор!

Сенька, давясь слезами, продул карбюратор, на что ушло минуты две, не меньше. Из‑за этого несчастья в заданный срок и не уложился.

–Стоп,– сказал инженер на перекрестке бульвара с Покровкой и посмотрел на брегет.– Двенадцать минут десять секунд.

Повесив голову, Скорик всхлипнул и вытер сопли рыжим пейсом. Ах, Фортуна, подлая ты баба.

–Отличный результат,– сказал Эраст Петрович.– А к‑карбюратор вообще был прочищен за рекордный срок. Поздравляю. Про десять минут я, разумеется, п‑пошутил. Надеюсь, ты не откажешься сопровождать меня в Париж в качестве ассистента? Сам знаешь, Маса на эту роль не подходит. Он поедет за нами в дорожной к‑карете, повезет запасные колеса и прочие детали.

Не веря своему счастью, Сенька пролепетал:

–И мы поедем втроем? В самый город Париж? Здесь господин Неймлес задумался.

–Видишь ли, Сеня,– сказал он.– Вероятно, с нами поедет еще одна особа.– А помолчав, добавил тише, без большой уверенности.– Или даже две…

Ну одна‑то понятно кто, насупился Скорик. После каши, которую нынче ночью заварит Эраст Петрович, Смерти оставаться в Москве будет никак невозможно. А вот вторая‑то особа кто? Неужто сенсей решился у швейцара Михеича его супругу Федору Никитишну увезти?

И стало Сеньке жалко бедного Михеича – каково‑то ему придется без компотов, без пирожков, без Федориной ласки? А еще жальче стало себя. Мука мученическая будет смотреть, как у инженера со Смертью по дороге в Париж ихняя любовь обустроится. Не хватало еще чтоб через это рекорд сорвался.

Господин Неймлес прервал Сенькины размышления, снова звякнув брегетом:

–Без десяти три. Пора приступать к операции. Я еду за приставом. Авто оставлю в участке – целее будет. Заодно проверю, ограничится ли Солнцев одним помощником. А ты, Сеня, ступай в Ерошенковскую ночлежку, к месту встречи. Веди Упыря подземным ходом и помни, что ты д‑дурачок. Членораздельного ничего не говори, просто мычи. Там будет критический момент, когда появятся Князь с Очком. Если сильно запахнет жареным, мальчик Мотя может обрести дар речи. Скажешь: “А серебро – вот оно” и покажешь. Это займет их как раз до моего появления.– Инженер задумался о чем‑то, пробормотал вполголоса.– Скверно, что я остался без “герсталя”, а добывать другой револьвер нет времени…

–Да как вы без пистолета к этим волкам пойдете?– ахнул Сенька.– Вы же его в карман совали, я видел! Обронили, что ли, где‑нибудь?

–Именно что обронил… Ничего, обойдемся и без револьвера. План операции стрельбы не предполагает.– Эраст Петрович бесшабашно улыбнулся и щелкнул Скорика по наклеенному носу.– Ну, еврей, гляди б‑бодрей.

КАК СЕНЬКА ВЕРТЕЛ ГОЛОВОЙ

Ух, как же его тошнило от Ерохи – от гнилого подвального запаха, от темнотищи, от приглушенных звуков, что доносились из‑за запертых дверей “квартер”: ночь‑полночь, а подземные жители всё собачились промеж собой, или дрались, или пели дурными голосами, или плакали. Но чем дальше уходил Сенька по сырым коридорам в ерохинское чрево, тем делалось тише, будто сама земля гасила и поглощала шум человеческой жизни‑жистянки, а по‑научному сказать экзистенции. И тут накатили на Скорика воспоминания, во стократ хуже подвальной вонищи и пьяного ору.

Вот здесь на Сеньку сзади бросился неведомый душегуб, драл волосы и ломал шею. Рука сама потянулась совершить крестное знамение.

А за той дверью проживало семейство Синюхиных – вдруг померещилось, что они пялятся из тьмы багровыми ямками вырезанных глаз. Бр‑р‑р…

Еще пара поворотов – и колонная зала, будь она неладна. Из‑за нее все напасти.

Тут вот валялся мертвый Михейка. Сейчас как шагнет из черноты, растопыря пальцы. А‑а, скажет, Скорик, падла, давно тебя поджидаю. Через тебя ведь я смерть принял.

Сенька скорей‑скорей шмыгнул подальше от нехорошего места, на всякий случай косясь назад и держа наготове пальцы щепотью – перекреститься, если привидится какая фантасмагория.

Лучше бы перед собой смотрел.

Налетел на что‑то, но не на колонну, потому что потолочная опора – она твердая, кирпичная, а это, на что он налетел, было упругое и ухватило Сеньку руками за горло. Да как зашипит:

–Явился? Ну, где ваш жидовский клад?

Упырь! Здесь уже, в темноте поджидал! Скорик от испуга только замычал.

–Ах да ты ж немой,– выдохнул в самое лицо страшный человек и горло отпустил.– Ну давай, веди.

И в самом деле один пришел! Не захотел‑таки с товарищами богатством делиться. Вот она, жадность.

Еще малость погукав и помычав, Сенька повел доильщика в угол, за последнюю колонну. Вынул камни, махнул рукой: айда за мной! И полез в дыру первым.

Нарочно шел помедленней, хотя Упырь зажег лампу, и можно было бы до сокровищницы добраться в пять минут. Только куда торопиться‑то? Ведь придется с этим монстром (а проще говоря чудищем) целых пятнадцать минут наедине миловаться, пока Смерть своих чудищ не доставит, Князя с Очком. Ну, что тогда начнется – об этом лучше было пока не задумываться.

Однако как ни тянул Сенька, как ни канителил, а все ж таки вывел лаз к выложенной белым камнем горловине. Отсюда три шажка, а там и заветная камора.

–Гы, гы,– показал Скорик на кучи серебряных заготовок.

Упырь отпихнул его, ринулся вперед. Зарыскал туда‑Сюда по подземелью, высоко подняв лампу. По стенам и сводчатому потолку запрыгали тени. У заваленной битым кирпичом и камнями двери доилыцик остановился.

–Туда что ль?

Сенька всё жался у входа. Была у него мысль – не дернуть ли обратно? Да что толку? Налетишь на Князя, который, наверно, уже движется сюда подземным ходом.

–Где клад‑то?– подступился к Скорику монстр.– А? Клад, понимаешь? Серебро где?

–Бу, бу,– ответил мальчик Мотя и затряс головой, замахал руками. Чтоб потянуть время, произнес целую речь на психическом языке.– Утолю, га‑га хряпе, арды‑бурды гулюмба, сурдык‑дурдык ого! Ашмы ли бундугу? Карманда! Сикось‑выкось шимпопо, дуру‑буру гопляля…

Упырь послушал‑послушал, да как схватит полоумного за плечи и давай трясти.

–Где серебро?– орет.– Тут мусор один да лом железный! Надули? Я тебя, пейсатого, лапшой настругаю!

У Сеньки голова вперед‑назад мотается, нехорошо Сеньке. Вот уж никогда не думал, что будет с таким нетерпением Князя ждать. Где они там, уснули, что ли в подземном ходе?

Или уже открыть Упырю про прутья? Эраст Петрович сказал: “Если сильно запахнет жареным, мальчик Мотя может обрести дар речи”. Куда уж жареней? Прямо искры из глаз!

Открыл Сенька рот, чтоб не по‑безумному, а по‑понятному заговорить, но тут вдруг Упырь его трясти перестал – дернулся, навострил уши. Никак услыхал что‑то?

Через малое время Скорик тоже услыхал: шаги, голоса.

Доилыцик пнул ногой лампу, что стояла на полу. Та упала, погасла. Стало темным‑темно.

Однако ненадолго.

–…всё молчишь‑то?– глухо донеслось из узкого прохода, и сразу оттуда же, качаясь, вызмеился узкий яркий луч, зашарил по своду, по стенам. Застывших Упыря и Сеньку пока что не зацеплял.

Вошли трое. Первый, в длиннополом сюртуке, держал в руке электрический фонарь. Второй была женщина. Говорил третий, ступивший в камору последним.

–Ну молчи, молчи,– горько сказал Князь.– Променяла меня на черномордого и молчишь? Стерва ты бесстыжая, ахне Смерть…

Чиркнула спичка – это первый из вошедших зажег керосиновую лампу.

В помещении стало светло.

–Оп‑ля!– тихо воскликнул валет, быстро поставил лампу на пол, а фонарь погасил и сунул в карман.– Какая встреча!

–Упырь!– выкрикнул Князь.– Ты?!

А доилыцик ничего им не сказал. Только шепнул на ухо Сеньке: “Ну хитры вы, жидяры поганые. Прощайся с жизнью, сучонок”.

Но и Князь, похоже, решил, что его подсекли. Повернулся к Смерти:

–Гниде этому продала меня, сука? Замахнулся на нее кулаком, а в кулаке‑то кастет! Смерть не отшатнулась, не попятилась, только улыбнулась, зато Скорик от страха завопил. Ничего себе операция! Сейчас их обоих порешат, и вся недолга!

–Погоди‑ка, Князь,– сказал Очко, вертя головой.– Это не подсека. Он тут один, малец не в счет.

Валет пружинистой походкой прошелся по подвалу, быстро бормоча при этом:

–Что‑то не то, что‑то не то. И серебра никакого нет… Вдруг повернулся к доилыцику:

–Мсье Упырь, вы ведь тут не из‑за нас? Иначе не пришли бы один, верно?

–Само собой,– настороженно ответил тот, выпустил Скорика и сунул обе руки в карманы. Ой, мамочки, как начнет палить прямо через портки!

–А из‑за чего?– блеснул стеклышками Очко.– Не из‑за некоего ли клада?

Глаза Упыря проворно перемещались с одного противника на другого.

–Ну.

–“Ну” – стало быть, да. А кто сыпанул наводку?– Валет остановился, подал Князю знак – погоди, мол, ничего не делай.– Часом не кавказец по имени Казбек?

–Нет,– сдвинул жидкие брови Упырь.– Старый жид насыпал. И провожатого дал, вот энтого жиденка. Очко защелкал пальцами, потер лоб.

–Так‑так‑так. Что означает сей казус? Открылась бездна, звезд полна…

–Что ты удумала?– накинулся Князь на Смерть, но руку с кастетом опустил.– Зачем нас тут свела?

–Погоди ты, не булькай,– снова остановил его валет.– Она ничего не скажет.– И кивнул на Сеньку.– Пощупаем лучше христопродавца.

Тот втянул голову в плечи. Уже кричать про клад или еще погодить?

Упырь дернул подбородком:

–Он малахольный, только мычит. А начнет языком молоть – ничего не разберешь.

–Непохоже, чтобы совсем уж малахольный.– Очко не спеша двинулся к Скорику.– Ну‑ка, дворянин иерусалимский, поговори со мной, а я послушаю.

Сенька от него, бешеного, шарахнулся. Валет на это засмеялся:

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 >>