Стр. <<<  <<  24 25 26 >>  >>>   | Скачать

Любовник смерти - cтраница №25


–Пострашней Князя?– дрогнул голосом Скорик.– Кто такой?

–Не знаю. Бородища у него черная, до пупа. Глаз тоже черный, блестящий. Боюсь я его.

–Да кто он? Откуда?– не на шутку забоялся Сенька. Бородища до пупа, черный глаз. Ужасы какие!

Проха зажал пальцами нос, чтоб перестало течь. Загнусавил:

–Кдо‑одгуда де ведаю, а хочешь посбодредь – покажу. Встреча у бедя с дим, скоро. В ерохидском подвале…

Опять ерохинский подвал. У, проклятое место. И Синюхиных там порезали, и самого Сеньку чуть жизни не лишили.

–Зачем встреча‑то?– спросил Скорик, еще не решив, как быть.– Доносить будешь, как за Смертью следил?

–Буду.

–А на что она твоему бородатому? Проха пожал плечами, пошмыгал носом. Кровь уже не лила.

–Мое дело маленькое. Ну что, вести или как?

–Веди,– решился Сенька.– И смотри у меня. Если что – голыми руками насмерть убью. Меня этому один колдун обучил.

–Важно научил, ты теперь кого хошь отметелить можешь,– заискивающе оскалился Проха.– Я ничего, я, Сеня, как велишь. Жить мне пока не надоело.

Дошли до Татарского кабака, где вход в Ероху. Скорик пару раз пленника в бок пихнул, для пущей острастки, и еще погрозился: гляди, мол, у меня, только попробуй удрать. По правде сказать, сам побаивался – ну как развернется, да врежет кулаком под вздох. Но, кажется, опасался зря. От японской науки Проха пришел в полное смирение.

–Сейчас, сейчас,– приговаривал Проха.– Сам увидишь, какой это человек. Я что, я ведь от страху одного. А ослобонишь меня от этого душегуба, я тебе, Скорик, только спасибо скажу.

В подвале повернули раз, другой. Отсюда уже было рукой подать до залы, где вход в сокровищницу. И до коридора, где Сеньку чуть жизни не лишили, тоже близехонько. Вспомнил Скорик, как ему мощная лапища волосы драла и шею ломала,– задрожал весь, остановился. От первоначального куражу, с которого решил сам всё дело распутать, мало что осталось. Извиняйте, Эраст Петрович и Маса‑сенсей, а выше своей силы‑возможности не прыгнешь.

–Не пойду я дальше… Ты сам с ним… А после мне обскажешь.

–Да ладно,– дернул его за рукав Проха.– Близко уже. Там закуток есть, спрячешься. Но Сенька ни в какую.

–Без меня иди.

Хотел назад податься, а Проха крепко держит, не выпускает.

Потом вдруг как обхватит за плечи, как заорет:

–Вот он, Скорик! С поймал я его! Сюда бежите!

Цепкий, гад. И не врежешь ему, и не вырвешься.

А из темноты, приближаясь, загрохотали шаги – тяжелые, быстрые.

Сенсей учил: если лихой человек обхватил за плечи, проще всего, не мудрствуя, двинуть его коленкой по причинному месту, а если он стоит так, что коленкой не размахнешься или не достанешь, тогда откинься сколько можно назад и бей его лбом по носу.

Вдарил, что было силы. Раз, еще раз. Будто баран в стенку.

Проха заорал (нос‑то и без того сломанный), закрыл харю‑физиономию руками. Сенька рванул с места. Еле поспел – его уж сзади схватили за шиворот. Ветхая ткань затрещала, гнилые нитки лопнули, и Скорик, оставив в руке у Прохиного знакомца кусок рубища, понесся вперед, в темноту.

Сначала‑то стреканул безо всякого рассуждения, только бы оторваться. И только когда топот сапожищ малость поотстал, вдруг стукнуло: а куда бежать‑то? Впереди та самая зала с кирпичными колоннами, а за ней‑то тупик! Оба выхода на улицу отрезаны – и главный, и к Татарскому кабаку!

Сейчас догонят, зажмут в угол – и конец!

Одна только надежда и оставалась.

В зале Сенька бросился к заветному месту. Наскоро, ломая ногти, выдрал из лаза два нижних камня, вполз на брюхе в брешь и замер. Рот разинул широко‑широко, чтоб вдыхать потише.

Под низкими сводами заметалось эхо – в подвал вбежали двое: один тяжелый и громкий, второй много легче.

–Дальше ему деться некуда!– послышался задыхающийся Прохин голос.– Тут он, гнида! Я по правой стеночке пойду, а вы по левой. Щас сыщем, в лучшем виде!

Скорик оперся на локти, чтоб подальше отползти, но от первого же движения под брюхом зашуршала кирпичная крошка. Нельзя! И себя погубишь, и клад выдашь. Лежать нужно было тихо, да Бога молить, чтоб дыру возле пола не приметили. Если у них с собой лампа – тогда всё, пиши пропало.

Но судя по тому, как часто чиркало сухим о сухое, кроме спичек другого света у Сенькиных гонителей не было.

Вот шаги ближе, ближе, совсем близко.

Проха, его поступь.

Вдруг грохот, матерный лай – чуть не прямо над лежащим Скориком.

–Ништо, это я об камень ногу зашиб. Из стенки вывалился.

Вот сейчас, сейчас Проха нагнется и увидит дыру, а из нее две подмзтки торчат. Сенька изготовился на четвереньки подняться, а потом дунуть по лазу вперед. Далеко не убежишь, однако всё отсрочка.

Пронесло. Не заметил Проха тайника. Темнота выручила, а может, Господь Бог Сеньку пожалел. Хрен с тобой, подумал, поживи пока, еще успею тебя к Себе прибрать.

Из дальнего конца залы донесся Прохин голос:

–Видно, в колидоре к стене прижался, а мы мимо пробежали, не приметили. Он ловкий, Скорик. Ништо, я его так на так выищу, вы не сумле…

Не договорил Проха, поперхнулся. Но и тот, к кому он речь держал, тоже ничего не сказал. Прогрохали удаляющиеся шаги. Стало тихо.

Сенька с перепугу еще полежал какое‑то время не шевелясь. Думал, не уползти ли подальше в лаз. Можно и в заветный подвал наведаться, пруток‑другой прихватить.

Однако не стал.

Во‑первых, никакого огня с собой не было. Чем там, в подвале, светить?

А во‑вторых, вдруг заволновался: стоит ли тут дальше отсиживаться? Не унести ли ноги подобру‑поздорову? Ну как они за фонарями пошли? Враз проход углядят. Так и пропадешь через собственную дурость.

Пятясь по‑рачьи, вылез. Прислушался. Вроде тишина.

Тогда встал на ноги, опорки снял и бесшумно, на цыпочках, двинулся к коридору. То и дело останавливался – и уши торчком: не донесется ли из‑за какой колонны шорох либо дыхание.

Внезапно под ногой хрустнуло. Сенька испуганно присел. Что такое?

Пошарил – коробок спичек. Эти, что ли, обронили или кто другой? Неважно, пригодятся.

Сделал еще пару шагов, вдруг видит – справа вроде как кучка какая. Не то тряпье навалено, не то лежит кто‑то.

Чиркнул спичкой, наклонился.

Увидал: Проха. На спине лежит, мордой кверху. Однако пригляделся получше – охнул. Мордой‑то Проха был кверху, но только лежал не на спине, на брюхе. У живого человека шея таким манером, шиворот‑навыворот, перекрутиться никак не могла.

Знать, это его, Прохины, спички‑то, с разбегу додумалась прежняя мысль, и только потом уже Сенька, как положено, закрестился и попятился. Еще и спичка, сволочь, пальцы обожгла. Вот он отчего поперхнулся, Проха‑то. Это ему в один миг башку отвернули, в самом что ни на есть прямом значении. А Проха от такого с собой обращения взял и помер.

И черт бы с ним, не больно жалко. Но что ж это за чудище, которое этакое с людьми выделывает?

А потом Скорику пришло на ум еще вот что. Без Прохи найти этого душегуба стало никак невозможно. Борода до пупа, конечно, примета знатная, но только ведь набрехал, поди, Проха, царствие ему, подлюке, небесное. Как пить дать набрехал.

Из всей дедукции‑проекции вышло одно разбитое корыто, как у жадной старухи (прочел Сенька ту сказку – не понравилось, про царя Никиту лучше). Нет бы Проху на заметку взять, да Эрасту Петровичу всё рассказать. Захотел отличиться, вот и отличился. Верную ниточку собственными руками порвал.

От расстройства чуть не забыл Смертьино письмо прочесть, спохватился уже на самой Спасской.

“Здравствуйте Эраст Петрович. Вчера вечером был пристав. Про серебряную денежку спросил сам. Я говорю подарок. Он говорит новый соперник? Не потерплю. Кто таков? Я как вы велели отвечаю что богатый человек серебра полны карманы. Собою красавец хоть не молодой и с сединой на висках. Еще говорю заикается немножко. Пристав про серебро сразу позабыл и дальше только про вас расспрашивал. Глаза спрашивает голубые? Говорю да. А роста вот такого? Говорю да. А на виске вот тут малый шрам есть? Отвечаю вроде есть. Что тут с ним началось аж затрясся весь. Где живет да то да сё. Я обещала разузнать и ему всё рассказать. А к Упырю я сама пошла не хотела его паука у себя принимать. Этот‑то больше про серебро любопытствовал да что вы за человек да сильно ли богатый да как до вас добраться. Ему тоже разузнать обещала. Завязали мы с вами узел а как его распутывать непонятно. Пора нам встретиться и на словах обговорить. Всего в письме не напишешь. Приходите нынче ночью да Сеньку с собой прихватите. Он на Хитровке все закоулки знает. Если что выведет. А еще хочу вам сообщить что никого из них я теперь до себя не допускаю хоть пристав вчера и пугал и бранился. Но ему теперь вы нужны больше чем я. Пригрозила что не буду вас ни про что расспрашивать он и отстал. И знайте что больше никого из этих кровососов я до себя никогда не допущу потому нет на это больше моих сил. У всякого человека свой предел есть. Приходите нынче. Жду.

Смерть”

Взволновался Сенька – ужас как, даже во рту стало сухо. Сегодня, нынче же ночью, он увидит ее снова!

КАК СЕНЬКА ЗЛОРАДСТВОВАЛ

Инженер и Маса выслушали рассказ молча. Не заругались, дурнем не обозвали, но и сочувствия Скорику тоже не выказали. Чтоб сказать “ах, бедняжка, сколько ты натерпелся!” или хотя бы воскликнуть “вот ведь страсть какая!”, этого он от них, примороженных, не дождался. А уж как старался впечатлить.

Что ж, и вправду ведь виноват.

–Извиняйте меня, Эраст Петрович и вы, господин Маса,– честно сказал Сенька напоследок.– Такая удача мне подвалила, а я всё напортил. Ищи теперь свищи злодея этого.

Покаянно повесил голову, но из‑под бровей посматривал: сильно рассердились или нет?

–Твое мнение, Маса?– спросил Эраст Петрович, дослушав до конца.

Сенсей закрыл узкие глазки – будто утопил их в складках кожи – и сидел так минуты две или три. Господин Неймлес тоже помалкивал, ждал ответа. Скорик от нетерпения весь изъерзался на стуле.

Наконец японец изрек:

–Сенька‑кун мородец. Теперь всё ясно. Инженер удовлетворенно кивнул:

–Вот и я так думаю. Тебе не за что извиняться, Сеня. Благодаря твоим действиям мы теперь знаем, кто убийца.

–Как так?!– подскочил на стуле Скорик.– Кто же? Однако господин Неймлес на вопрос не ответил, заговорил о своем:

–Собственно, с д‑дедуктивной точки зрения задача с самого начала представлялась несложной. Мало‑мальский опытный следователь, располагая твоими показаниями, решил бы ее без труда. Однако следователя интересует лишь закон, мои же интересы в этом деле обширней.

–Да,– согласился Маса.– Дзакон – это меньсе, чем справедривость.

–Справедливость и милосердие,– поправил его Эраст Петрович.

Похоже, эти двое отлично понимали друг друга, а вот Сенька никак не мог взять в толк, о чем это они.

–Да кто убийца‑то?– не выдержал он.– И как вы его раскусили?

–Из твоего рассказа,– рассеянно ответил инженер, явно думая о другом.– Устрой гимнастику мозгам, это полезно для развития личности… – И дальше забормотал невнятицу.– Да, вне всякого сомнения, справедливость и милосердие важнее. Слава Богу, я теперь частное лицо и могу действовать не по букве з‑закона. Но время, у меня совсем мало времени… И потом эта маниакальная осторожность, как бы не спугнуть… Разом, одним ударом. Одним махом семерых побивахом… Эврика!– воскликнул вдруг Эраст Петрович и шлепнул по столу ладонью так громко, что Сенька дернулся.– Есть план операции! Решено: справедливость и милосердие.

–Операция будзет так надзываться?– спросил сенсей.– “Справедривость и миросердие”? Хоросее надзвание.

–Нет,– весело сказал господин Неймлес, поднимаясь.– Название я придумаю поинтересней.

–Что за операция?– жалобно скривился Скорик.– Сами говорите, благодаря мне всё разгадали, а сами ничего не объясняете.

–Пойдем с тобой ночью на Яузский б‑бульвар, там всё узнаешь,– таков был ответ.

Пошли.

Смерть открыла сразу как постучали – в прихожей, что ли, поджидала? Распахнула дверь и молчит, смотрит на господина Неймлеса – не мигая, жадно, будто у ней перед тем глаза были завязаны, или долго в темноте сидела, или, может, прозрела после слепоты. Вот как она на него смотрела. А на Сеньку даже не взглянула, не то что “здрасьте, Сеня” сказать или “как здоровьице”. Эрасту Петровичу на его “добрый вечер, сударыня”, правда, тоже не ответила. Даже немножко поморщилась, будто каких‑то других слов ждала.

Вошли в гостиную, сели. Вроде встретились для делового разговора, а что‑то не так было, будто говорили не о том, о чем следовало. Смерть‑то впрочем отмалчивалась, всё на Эраста Петровича глядела, а он по большей части смотрел на скатерть – поднимет на Смерть глаза и скорей снова опустит. Заикался больше обычного, вроде как конфузился, а может не конфузился, поди у него разбери.

От этих гляделок, в которые те двое играли промеж собой, без Сенькиного участия, ему стало тревожно, и господина Неймлеса он слушал вполуха, в голову лезло совсем другое. Коротко говоря, сказ инженера, или, как он сам обозвал, “план операции” состоял в том, чтоб собрать всех подозреваемых в одном особенном месте, где преступник сам себя проявит и выдаст. Скорик уставился на Эраста Петровича: как же так, ведь сами говорили, что убийца разгадан, но инженер сделал знак глазами – помалкивай, мол. Ну, Сенька и смолчал.

И когда Эраст Петрович сказал: “Без вас, сударыня, и без тебя, Сеня, мне в этом деле, к сожалению, не обойтись. Нет у меня других помощников” – всё равно Смерть на Скорика не посмотрела, вот какая обида. Ужасно он от этого расстроился. Даже не испугался, когда инженер принялся опасностями предстоящего дела стращать – вот до чего расстроился.

Смерть тоже нисколько не испугалась. Нетерпеливо качнула головой:

–Пустяки говорите. Лучше про дело сказывайте. И Сенька лицом в грязь не ударил:

–Чего там, двум смертям не бывать, одной не миновать.

Лихо тряхнул головой и на нее покосился. И только потом сообразил, что вышло‑то двусмысленно: то ли про смерть сказано, то ли про Смерть.

–Хорошо,– вздохнул Эраст Петрович.– Тогда распределим, кому за какой конец держать невод. Вы, сударыня, приведете на место Князя и Очко. Сеня – Упыря. Я – пристава Солнцева.

–Этого‑то зачем?– удивился Сенька.

–Затем, что п‑подозрителен. Все преступления совершены на территории его участка. Это раз. Сам Солнцев – человек жестокий, алчный и абсолютно б‑безнравственный. Это два. И главное… – Инженер снова уставился на скатерть.– Он тоже состоит в связи с вами, сударыня. Это три.

У Смерти дернулась щека, как от боли.

–Снова не про то говорите,– резко сказала она.– Объясните лучше, как Князя с Очком выманить. Они оба волки бывалые, сами в загон не пойдут.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 >>