Стр. <<<  <<  21 22 23 >>  >>>   | Скачать

Любовник смерти - cтраница №22


Дрыхли. Даже пуделенок, и тот помалкивал, не унюхал гостя. Видно, набегался за день.

Скорик зачесал в затылке. Чего делать‑то? Не переключать же трансмиссию на задний ход?

Вдруг видит – а дверь‑то чуть‑чуть приоткрыта.

Так обрадовался, что даже не спросил себя, отчего это у Ташки среди ночи засов не задвинут. Будто не на Хитровке живет.

Шмыгнул внутрь, дверь запер, позвал:

–Таш, проснись! Это я!

Все равно тишина.

Ушли что ли? Куда это среди ночи?

Тут его как пронзило.

Съехали! Случилось у Ташки что‑то, вот и покинула квартеру. (Сенька теперь знал, что правильней говорить “квартира”, но это когда настоящее жилье, с гардинами и мебелями, а у Ташки‑то самая что ни на есть квартера.)

Но не могло того быть, чтоб она съехала, а товарищу никакой весточки не оставила.

Сенька нащупал в темноте лампу, полез в карман за спичками. Зажег.

И увидел, что никуда Ташка не уехала.

Она лежала, прикрученная к кровати. Пол‑лица залеплено аптекарским пластырем, застывшие глаза яростно смотрят в потолок, а рубашонка вся порвана и в бурых пятнах.

Кинулся развязывать, а Ташка твердая, холодная. Будто телячья туша в мясницком погребе.

Сел он на пол, прижался лбом к жесткому Ташкиному боку и заплакал. Не то чтоб даже от горя или с перепугу, а просто заплакал и всё – душа захотела. И не думал ни о чем. Всхлипывал, вытирал ладонью слезы, рукавом сопли, иногда и подвывал.

Плакал пока плакалось – долго. И это еще ничего было, а вот когда все слезы вылились, тут стало Сеньке худо.

Он поднял голову и увидел совсем близко Ташкину руку, прижатую веревкой к кроватной раме. Пальцы на руке торчали не как у живых, а во все стороны, словно сучки на ветке, и от этого Скорику сделалось совсем невмоготу. Он пополз задом, подальше от раскоряченных пальцев, ткнулся каблуком в мягкое, обернулся.

У стены, на своей всегдашней подстилке, лежала Ташкина мамка. Глаза у нее были закрыты, а рот, наоборот, разинут, и на подбородке запеклась кровь.

Некстати подумалось: по‑другому он ее никогда и не видал – только на этой вот драной подстилке. Правда, раньше она всё валялась пьяная, а теперь мертвая. На рванье жила, на рванье и померла.

Но это уже как бы и не Скорик, а некто другой за него подумал. Этот самый другой, который и раньше, бывало, себя показывал, плакать не хотел. Он шепнул: “Не по‑божески выйдет, если зверюга, который над Ташкой такое учинил, останется на свете жить. Ну, жди, гад кровавый, будет тебе за это от нас с Эраст Петровичем полная справедливость”.

Вот как сказал второй Сенька, дождавшись, пока первый Сенька отплачется. Правильно сказал.

Уже выходя, Скорик заметил у самой двери вроде как малый моток белой шерсти. Наклонился, увидел мертвого кутенка Помпония, и здесь оказалось, что у первого Сеньки далеко не все слезы вытекли, много еще оставалось. Хватило на всю дорогу до Спасских казарм.

–Та же картина, что у Синюхиных и Самшитовых,– хмуро сказал господин Неймлес, закрывая Ташкино лицо белым платком.– Маса, твое мнение относительно п‑последовательности событий?

Сенсей показал на дверь:

–Выбир дверь одним ударом. Восёр. Быстро. На него прыгнура собатька. Убир ее ногой, вот так.– Маса топнул, словно впечатав каблук в пол.– Потом сягнур сюда.– Японец в два больших шага приблизился к недвижной мамке.– Она спара. Он ударир ее в висок. Сразу убир. Потом схватир девотьку, привязар к кровати, стар мутить.

–Что стал?– болезненно скривившись, спросил Скорик.

–Мучить, пытать,– перевел Эраст Петрович.– Как прежде истязал Синюхина и Самшитова. Видишь, какие у нее п‑пальцы. Это убийца выламывал их один за другим. А волосы?

Сенька тускло поинтересовался:

–Что волосы?

Инженер сдвинул платок. Голос у Эраста Петровича был бесстрастный, словно прихваченный морозцем.

–Вот здесь, на т‑темени, кровь. И здесь. И здесь. А на полу клочья. Некоторые с лоскутами кожи. Это он выдирал ей волосы.

–Зачем? Что она ему сделала?

Стыдно это было, нехорошо, что разговор у них выходил такой деревянный, будто о чужом человеке, но господин Неймлес всем видом показывал: сейчас работаем, участвует только мозг, сентименты после. А у Сеньки все одно плакать мочи больше не было, и все чувства из него вытекли вместе со слезами.

–Может, подцепила сумасшедшего клиента?– спросил он, натянув платок обратно, чтобы снова не раскиселиться.– Это на Хитровке бывает. Приведет мамзелька такого: с виду человек как человек, а сам изверг.

Инженер кивнул, как бы одобряя Сенькины дедуктивные усилия.

–Версия клиента‑садиста могла бы считаться основной, если бы не сходство этого преступления с двумя предыдущими. Истребление всего живого. Это раз. Применение пыток. Это два. Тот же район. Это три. Кроме того… – Он бестрепетной рукой заголил Ташке ноги, нагнулся и потянул из кармана лупу. Скорик поскорей отвернулся, стал кашлять, чтоб протолкнуть из горла ком.– М‑да, никаких следов насилия или полового н‑надругательства. Как чувственный объект жертва убийцу не интересовала. Взглянем на губы…

Маса подошел, а Сенька смотреть не стал.

Легонько затрещало – это Эраст Петрович, надо думать, отдирал у Ташки со рта пластырь.

–Так и есть. Пластырь несколько раз отлепляли и прилепляли. Мучитель вновь и вновь спрашивал о чем‑то, а девочка ему не отвечала.

Это навряд ли, подумал Скорик, чтоб Ташка такому ироду ничего не отвечала. Еще как, поди, отвечала, самыми что ни на есть громкими словами. Только тут, в Хохловском, ори не ори, ругайся не ругайся, никто не придет, не выручит.

–А вот это интересно. Маса, посмотри на ее з‑зубы.

–Мородец,– сказал сенсей и одобрительно поцокал языком.– За парец его цапнура.

–Эх, жаль нет лаборатории,– вздохнул инженер.– Взять бы частицу крови преступника на анализ. Да в московской полиции, вероятно, не слыхали о методике Ландштейнера… Но все же нужно каким‑то образом привлечь внимание следователя к этой д‑детали…

Они с Масой склонились над Ташкой, а Сенька, чтоб без дела не торчать, прошелся по комнате. В окошке были выставлены три белых нарцисса. На языке цветов это что‑то значило. “Я тебя люблю”? Или, может, “чтоб вы все, гады, провалились”? Теперь уж никто не переведет…

–Эх,– сказал Сенька вслух, больше самому себе, в укор.– Мне бы пораньше придти, до темна. Больно осторожничал, вот и припозднился.

Эраст Петрович мельком оглянулся.

–До темна? Убийство совершено по меньшей мере третьего дня, а скорее всего т‑трое суток назад. Так что ты, Сеня, припозднился сильнее, чем тебе кажется.

И то верно. Вон и нарциссы на окошке совсем подвяли.

А что не заметил никто, так ведь это Хитровка. Если помрет кто, то так и будет лежать, пока соседи тухлятину не унюхают.

–Если это не полоумный, то чего он от Ташки‑то хотел?– спросил Скорик, глядя на мертвые цветы.– Чего с нее взять?

–Не “чего”, а “кого”,– ответил инженер, как бы даже удивившись вопросу.– Тебя, Сеня. Ты очень нужен этому настырному господину. Зачем – сам знаешь.

–Беда!– всплеснул руками Сенька.– Я Ташке про вас и господина Масу рассказывал. Что вы в Ащеуловом переулке живете, тоже говорил! Если он, душегуб этот, такой настырный, то непременно вызнает, куда мы съехали! Ломовиков найдет, что вещи перевозили, поспрошает… Ведь три дня уже прошло! Бежать надо!

–Не “поспрошает”, а “расспросит”,– строго сказал инженер, стягивая тонкие каучуковые перчатки.– А бежать мы никуда не будем. По двум причинам. Мы твоего д‑доброжелателя не боимся, пускай приходит – нам же проще. Это раз. И потом, ты скверного мнения о мадемуазель Ташке. Она тебя не выдала, ничего палачу не сказала. Это два.

–Почем вы знаете, что не выдала?

–Не забывай: я имел честь быть знакомым с этой незаурядной особой. Она была тебе настоящим т‑товарищем. Ну а кроме того, если б она заговорила, то пластырь с ее рта был бы снят. Раз не снят, значит, она до самого конца так и не заговорила.

И здесь время, отведенное на дедукцию, видимо, закончилось, потому что лицо господина Неймлеса из сосредоточенного и деловитого стало безмерно печальным.

–Жалко девочку,– сказал Эраст Петрович и положил Сеньке руку на плечо.

Плечо немедленно затряслось – само по себе, и ничего поделать с этим было нельзя.

А Маса подобрал с пола щенка, бережно пристроил на подоконник, поближе к нарциссам.

–И сенка тодзе дзярко. Он быр храбрый. В средусей дзизни родится самураем.

Но несентиментальный инженер велел положить Помпония обратно на пол – “дабы не замутнять для следователя, и без того не слишком т‑толкового, картину преступления”.

КАК СЕНЬКА ДЕДУКТИРОВАЛ

Сенька и Маса сидели в кабинете, тихонько. Смотрели, как Эраст Петрович, потряхивая четками, прохаживается по комнате. Скорик уже знал: нужно помалкивать, терпеливо ждать, чего будет.

Один раз инженер остановился посреди комнаты, спрятал зеленые камешки в карман и быстро хлопнул в ладоши, три раза подряд, будто вдруг безмерно чему‑то обрадовался.

Но сенсей приложил палец к губам: сиди помалкивай, не всё еще.

Однако вскоре после этого господин Неймлес топтать ковер перестал, сел в кресло и заговорил – раздумчиво, будто бы сам с собой:

–Итак. Совершено три жестоких убийства: первое и третье на Хитровке, второе в пяти минутах ходьбы от Хитровки, но тоже на территории, подведомственной Третьему Мясницкому участку городской полиции. В общей сложности преступник лишил жизни восемь человек – двоих мужчин, трех женщин, трех детей – и еще почему‑то попугая и собаку. Каждый раз одну из жертв перед смертью жестоко истязали, выведывая некие п‑потребные убийце сведения. Ни улик, ни свидетелей нет. Таковы вкратце условия стоящей перед нами задачи. Что требуется – понятно. Найти выродка и передать в руки правосудия.

–А есри не поручиться дзивьем, тогда передать его правосудзию в виде турупа,– быстро добавил Маса.

–Если при задержании преступник окажет с‑сопротивление, тогда, исчерпав дозволенные законом меры самообороны,– здесь инженер поднял палец и со значением посмотрел на своего камердинера,– возможно, не удастся избежать упомянутого тобой исхода.

–Найти бы его, паскуду, и ;башку оторвать,– вставил свое слово Сенька.

–Не б‑башку, а голову. Но как бы там ни было, сначала нужно его найти.– Эраст Петрович обвел взглядом участников совещания.– Есть ли вопросы, прежде чем мы перейдем к дедуктированию и п‑практическим мерам?

Сенька не знал, чего спрашивать, а японец, почесав жесткий ежик волос, задумчиво протянул:

–Са‑а. Господзин, а потему “убийца”, не “убийцы”? Эраст Петрович кивнул, признавая правомочность вопроса.

–Ты весьма убедительно изобразил, как д‑действовал преступник в Хохловском переулке. Зачем ему был нужен сообщник?

–Это не аругумент,– отрезал Маса.

–Согласен. Я должен был спросить: зачем ему понадобился бы сообщник именно в этом случае, если прежде убийца отлично справлялся и сам? На Сеню в подвале напал один человек. Это раз.– Господин Неймлес снова вынул четки, щелкнул бусиной.– В ювелирной лавке тоже действовал одиночка, что установлено полицией. Это два.– Щелкнула вторая бусина.– Наконец, в Ерошенковской ночлежке преступник опять‑таки отлично обошелся без чьей‑либо помощи. Как ты помнишь из рассказа Сени, Синюхин говорил о преступнике “он”. Так, Семен?

–Так,– припомнил Скорик.– Синюхин еще “зверюгой” его обозвал.

Немножко стыдно стало, что не всю правду тогда Эрасту Петровичу открыл – про клад‑то смолчал.

Инженер словно подслушал это Сенькино угрызение.

–Ну а теперь, если у вас больше вопросов нет, переходим к главному – составим план розыскных м‑мероприятий. И ключевое слово здесь – клад.

Скорик вздрогнул, заморгал глазами, зато сенсей нисколько не удивился, еще и головой покивал:

–Да‑да, крад.

–Поведение п‑преступника, все его чудовищные деяния перестают казаться бессмысленными, если нанизать их на эту нить.– Господин Неймлес сосредоточенно посмотрел на четки.– Логическая последовательность здесь выстраивается следующая. Каляка из ерохинских подвалов нашел старинный клад. (Бусиной – щелк.) Об этом узнал будущий убийца. (Второй раз – щелк.) Он попытался вытрясти из Синюхина эту тайну, но не сумел. (Третий раз – щелк.) Зато перед смертью каляка открыл секрет клада нашему Сене. (Четвертый раз – щелк. Здесь Скорик поежился и, судя по разогревшимся щекам, даже покраснел, но Эраст Петрович на него не смотрел – говорил так, будто и без Сеньки всё знает.) Д‑далее. Убийца каким‑то непонятным образом выяснил, что Сене известно местонахождение сокровища. (Пятый раз – щелк.) То есть, нам непонятно, каким образом преступник об этом узнал, но зато понятно, откуда. След, по которому господин к‑кладоискатель вышел на Сеню, вел от ювелирной лавки. (Шестой раз – щелк.) Полагаю, что Самшитов рассказал убийце и про тебя, и про то, где тебя можно найти – подтверждением тому является некий визит в нумера мадам Борисенко. (Седьмой раз – щелк.)

Скорик замигал – какой такой визит? Инженер и японец переглянулись, и Эраст Петрович сказал:

–Да, Сеня, да. Тебя спасло только то, что ты в тот же вечер переехал, не оставив адреса, а еще через несколько часов мы забрали тебя к себе. На следующий день м‑мадам Борисенко сообщила Масе, что ночью у тебя в комнате кто‑то был. Вскрыл дверь, ничего не тронул и ушел. Мы не стали тебе об этом говорить, потому что ты и без того был изрядно напуган.

Сенька подпер кулаком подбородок – вроде как в задумчивости, а на самом деле, чтоб не стучали зубы. Матушка Пресвятая Богородица, лежать бы и ему прикрученным к кровати, как Ташка, если б остался тогда ночевать, решил бы, что утро вечера мудренее.

–С т‑твоим исчезновением убийца на несколько дней потерял след. Но потом ты появился на Хитровке, и это сразу стало известно преступнику – не знаю, случайно или неслучайно. Откуда‑то он узнал, что ты вошел в Ерошенковскую ночлежку, и устроил засаду недалеко от выхода. Твоя неосторожность чуть не стоила тебе жизни. (Восьмой раз – щелк.)

–Ништо, меня голыми руками не возьмешь,– бодрясь, сказал Скорик.– Хотел он меня жизни лишить, да я скользкий, вывернулся, еще палкой его огрел. Будет помнить.

–Если бы он хотел тебя убить, то убил бы. Сразу,– охолонил его инженер.– Он отлично умеет это делать – хоть ножом, хоть голыми руками. Нет, Сеня, ты был нужен ему живой. Он заставил бы тебя раскрыть местонахождение клада, а уже потом убил бы.

От этих слов Сенька снова подбородок подпер, только уже не одним кулаком, а двумя.

–Потеряв твой след после убийства ювелира, убийца решил з‑зайти с другой стороны. На Хитровке многие знали о твоей дружбе с мадемуазель Ташкой. Знал об этом и твой п‑поклонник. (Девятый раз – щелк.) Сначала он, видимо, пытался у нее что‑то выведать, не прибегая к крайним мерам. Об этом она и шепнула тебе на ходу – хотела предупредить об опасности. Очевидно, преступник наведывался к ней и после неудачного нападения в подвале. Недаром Ташка выставила на окно нарциссы. Если я правильно помню, на языке цветов три белых нарцисса – это сигнал “беги‑беги‑беги”.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 >>