Стр. <<<  <<  18 19 20 >>  >>>   | Скачать

Любовник смерти - cтраница №19


Что же это, Господи? Выходит, верно про нее, безнравственную лахудру, Эраст Петрович говорил…

Но это было еще только начало Сенькиных потрясений.

Минута прошла или, может, две – постучали в дверь.

Смерть качнулась, запахнула на груди шаль. Звонко крикнула:

–Открыто!

Раздался звон шпор, и бравый офицерский голос сказал:

–Мадемуазель Морг, вот и я. Обещал, что ровно в пять явлюсь за ответом, и как человек чести слово сдержал. Решайтесь: вот букет фиалок, а вот предписание о нашем аресте. Выбирайте сами.

При чем тут фиалки, Скорик не понял, а пристав Солнцев – голос был его – дальше заговорил так:

–Как я уже говорил, имеющиеся в моем распоряжении агентурные сведения достоверно подтверждают, что вы состоите в преступной связи с бандитом и убийцей Дроном Веселовым по кличке Князь.

–И чего зря казенные деньги переводить, агентам платить? Про меня с Князем и так все знают,– небрежно, даже скучливо ответила Смерть.

–То “знают”, а то неопровержимые, задокументированные свидетельские показания, плюс к тому фотографические снимки, осуществленные скрытно, по самой новейшей методе. Это, фрейляйн Тодт, сразу две статьи Уложения о наказаниях. Шесть лет ссылки. А хороший обвинитель пришпилит еще пособничество в разбое и убийстве. Тогда это каторга, семь лет‑с. Что с вами, девицей простого звания, будут вытворять охранники и все, кому не лень, о том и помыслить страшно. Жалко вашей красоты. Выйдете на поселение совершенной руиной.

Вот в щелке показался и сам полковник – молодцеватый, с блестящим пробором. В одной руке и вправду держал пармские фиалки (на цветочном языке “лукавство”), в другой какую‑то бумагу.

–Ну, и чего вы хотите?– спросила Смерть, подбоченясь, отчего в самом деле стала похожа на оперную испанку.– Чтоб я вам любовника своего выдала?

–На кой черт мне твой Князь!– вскричал пристав.– Когда придет время, я и так его возьму! Ты отлично знаешь, что мне от тебя нужно. Раньше умолял, а теперь требую. Или будешь моей, или пойдешь на каторгу! Слово офицера!

У Эраста Петровича на ноге – Сенька почувствовал щекой – дрогнула стальная мышца, да и у самого Скорика сжались кулаки. Вот ведь гнида какая этот пристав!

А Смерть только рассмеялась:

–Галантный кавалер, вы всех барышень так уговариваете?

–Никого и никогда.– Голос Солнцева задрожал от страсти.– Сами за мной бегают. Но ты… ты свела меня с ума! Что тебе этот уголовник? Не сегодня так завтра будет валяться в канаве, продырявленный полицейскими пулями. А я дам тебе всё: полное содержание, защиту от прежних дружков, достойное положение. Жениться на тебе я не могу – лгать не стану, да ты все равно не поверила бы. Однако любовь и брак – материи разные. Когда мне придет время жениться, невесту я подберу не по красоте, но мое сердце все равно будет принадлежать тебе. О, у меня великие планы! Будь моей, и я вознесу тебя на небывалые высоты! Настанет день, когда ты станешь некоронованной царицей Москвы, а может быть, и того больше! Ну?

Она молчала. Смотрела на него, склонив голову, словно видела перед собой нечто любопытное.

–Скажи‑ка еще что‑нибудь,– попросила Смерть.– Не решусь никак.

–Ах так!– Пристав швырнул букет на пол.– В любви и на войне все средства хороши. Я тебя мало что в тюрьму засажу, так еще богадельню эту сиротскую, что ты подкармливаешь, разгоню к чертовой матери. На ворованные деньги существует, новых воров растит! Так и знай, мое слово – сталь!

–Вот теперь хорошо,– улыбнулась чему‑то Смерть.– Вот теперь убедительно. Согласная я. Говори, Иннокентий Романыч, свои условия.

Полковник от такой нежданной податливости, кажется, опешил, назад попятился, и его снова стало не видно.

Однако оправился быстро. Скрипнули сапоги, к букету протянулась рука в белой перчатке, подняла.

–Не понимаю я вас, сеньора Морте, но passons, неважно. Только учтите: я человек гордый и дурачить себя не позволю. Вздумаете финтить… – Кулак сжал фиалки так, что переломались стебельки.– Ясно?

–Ясно, ясно. Ты о деле говори.

–Хорошо‑с.– Солнцев снова показался в щели. Хотел вручить букет, однако заметил, что цветки безжизненно обвисли и бросил их на стол.– Пока не взял Князя, жить будешь здесь же. Приходить буду тайно, по ночам. И чтоб была ласкова! Я в любви холодности не признаю!

Перчатки снял, тоже швырнул на стол и протянул к ней руки.

–А не побоишься ко мне ходить?– спросила Смерть.– Не страшно?

Руки у пристава опустились.

–Ничего. Буду брать с собой Будочника. Не посмеет Князь при нем сунуться.

–Я не про Князя,– тихо молвила она, придвинувшись.– Со Смертью играться не боязно? Слыхал, что с моими любовниками бывает?

Он хохотнул:

–Чушь. Выдумки для невежественных болванов. Она тоже засмеялась, но так, что у Сеньки по коже побежали мураши.

–Да вы, Иннокентий Романыч, матерьялист. Это хорошо, я матерьялистов люблю. Ну что ж, идемте в спальню, коли вы такой смелый. Приголублю вас, как умею.

Сенька аж застонал от этих ее слов – про себя, конечно, тихо, но от этого стон еще больнее вышел. Правильно Жорж про баб говорил: “Все они, мон шер, в сущности, подстилки. Кто понапористей, под того и ложатся”.

Думал, пристав от ее слов так и кинется в спальню, однако тот звякнул часами и вздохнул:

–Пылаю от страсти, но утолить пламень сейчас не могу, к половине седьмого зван на доклад к полицмейстеру. Загляну поздно вечером. Смотри же: без фокусов.

Потрепал, наглый псина, Смерть по щеке, да и зазвякал шпорами к выходу.

Она же, оставшись одна, вынула платок, поднесла к лицу, будто хотела его вытереть, но не стала. Села к столу, опустила голову на скрещенные руки. Если б заплакала, Сенька все бы ей простил, но она не плакала – плечи не дрожали и всхлипов было не слыхать. Просто так сидела.

Скорик запрокинул башку, уныло поглядел на господина Неймлеса. Ваша правда, Эраст Петрович. Дурак я последний.

А тот задумчиво покачал головой, шевельнул губами, и Сенька не столько услыхал, сколько догадался:

–Интересная особа…

Потом Эраст Петрович вдруг подмигнул Сеньке – не вешай, мол, носа – и слегка рукой подвинул. Видно, пришло время ему в дело вступать.

Но тут снова раздались шаги – не четкие, как у пристава, а тяжелые, с приволоком.

–Так что извиняемся,– прогудел густой бас. Будочник! Сенька схватил господина Неймлеса за колено: стойте, нельзя!

–Их высокоблагородие перчаточки забыли. Меня послали, сами не пожелали.

Смерть подняла голову. Нет, никаких слез на лице у ней не было, только глаза горели ярче всегдашнего.

–Еще бы,– усмехнулась она.– Иннокентий Романыч так важно уходили. А за перчатками возвращаться – весь эффект испортить. Берите, Иван Федотыч.

Взяла со стола перчатки, бросила. Но Будочник ушел не сразу.

–Эх, девка‑девка, чего ты только над собой творишь? Дал тебе Господь этакую красотищу, а ты ее в грязи валяешь, над Божьим даром измываешься. Мой‑то павлин от тебя вышел, сияет, как сапог начищенный. Значит, и ему ты не отказала. А ведь дрянь человечишко, не павлин даже – куренок мокрый. И Князь, хахаль твой,– прыщик гнойный. Надавить – лопнет. Разве такого тебе надо? У тебя в голове ночь, в душе туман. Тебе нужен человек ясный, крепкий, при огромадном богатстве, к какому прильнуть можно, дух перевести, ногами на землю встать.

Смерть удивленно подняла брови:

–Что это вы, Иван Федотыч? Сводником стали на старости лет? Кого же, интересно знать, вы мне сватаете? Что это за богач такой?

Тут откуда‑то, из сеней что Ли, донеслось сердитое:

–Будников, бездельник, ты что там застрял? И договаривал Будочник скороговоркой:

–Я тебе, дуре несчастной, одного добра желаю. Есть у меня на примете один человек, кто тебе будет и крепость, и защита, и спасение. После зайду, потолкуем.

Протопали сапожищи, хлопнула дверь.

Снова Смерть осталась в гостиной одна, но к столу больше садиться не стала. Отошла в дальний угол комнаты, где висело треснутое зеркало, встала перед ним и принялась себя разглядывать. Покачивала головой и вроде бы даже приговаривала что‑то, но слов было не слышно.

–М‑да, Семен Скориков,– шепнул господин Неймлес.– Это, простите за вульгаризм, просто какая‑то собачья свадьба. Нуте‑с, и я присоединюсь, попытаю счастья. Держу пари, что мое появление будет еще эффектней, чем уход полковника Солнцева.– А вы лезьте обратно, вам тут делать нечего. Марш‑марш в окошко.– И жестом показал.

Сенька перечить не стал. Наступил на фарфоровую вазу (называется “унитаз”, в борделе такие же; еще другая ваза бывает, для женского полоскания, названием “биде”), сделал вид, что тянется к фортке, но когда Эраст Петрович постучал в дверь и шагнул в комнату, Скорик тут же кубарем слетел вниз. Так сказать, вернулся на обсервационную позицию.

КАК СЕНЬКА РАЗОЧАРОВАЛСЯ В ЛЮДЯХ

Эраст Петрович не спеша вышел на середину гостиной, приподнял головной убор (сегодня он был в клетчатом кепи с загнутыми наверх ушами):

–Не пугайтесь, сударыня. Я не сделаю вам д‑дурного.

Смерть не обернулась, смотрела на незваного гостя в треснутое зеркало. Помотала головой, провела по поверхности рукой. Оглянулась через плечо. Лицо у ней было удивленное.

Он слегка поклонился.

–Нет, я не видение и не г‑галлюцинация.

–Тогда пошел к черту,– бросила она и снова повернулась к зеркалу.– Ишь, наглец. Слово скажу – тебя на части порвут, кто ты ни будь.

Эраст Петрович подошел ближе.

–Я вижу, вы нисколько не испугались. Поистине вы редкая женщина.

–Ах, вот что дверь‑то скрипела,– сказала она как бы сама себе.– А я думала, сквозняк. Ты кто такой? Откуда взялся? Из поганой трубы, что ли, выскочил?

На это он ответил строго:

–Для вас, мадемуазель, я – посланец судьбы. А судьба “выскакивает” откуда ей заблагорассудится, подчас из очень странных мест.

Вот когда она к нему, наконец, развернулась всем телом. И посмотрела уже не с презрением, а недоуменно и даже, почудилось Скорику, с некоей надеждой. Повторила:

–Посланец судьбы?

–Что, не похож?

Она двинулась ему навстречу, снизу вверх посмотрела в его лицо.

–Не знаю… Может, и похож.

Сенька закряхтел – больно плохо они стояли: высокий господин Неймлес совсем ее загородил, да и самого было видать только со спины.

–Отлично,– сказал он.– Тогда буду говорить поэтично, как и подобает посланнику судьбы. Сударыня, над той частью Москвы, где мы с вами сейчас находимся, сгустилось облако зла. Оно то и дело проливается на землю кровавым д‑дождем. Эту железную тучу не уносит ветром, ее будто удерживает здесь некий магнит. И я подозреваю, что этот магнит – вы.

–Я?!– смятенно воскликнула Смерть и шагнула в сторону. Вот теперь ее было видно хорошо. Лицо у ней сделалось растерянное, совсем не такое, как обычно.

Эраст Петрович тоже переместился, будто желал быть от нее на расстоянии.

–Чудесная скатерть,– произнес он.– Никогда не видел такого удивительного узора. Кто это вышивал? Вы? Если так, то у вас настоящий т‑талант.

–Не про то говорите,– перебила его она.– С чего вы взяли, что кровь из‑за меня льется?

–Ас того, госпожа Смерть, что вы сосредоточили вокруг себя самых опасных преступников г‑города. Убийцу и грабителя Князя, который вас содержит. Выродка по прозвищу Очко, который снабжает вас кокаином. Вымогателя и п‑подонка Упыря, который вам тоже зачем‑то нужен. К чему вам эта кунсткамера, эта коллекция монстров?

Она долго молчала. Сенька уж думал, вовсе отвечать не станет. Но ответила‑таки:

–Стало быть, нужно.

–Кто вы?– сердито воскликнул господин Неймлес.– Алчная накопительница богатств? Честолюбица, которой нравится воображать себя королевой з‑злодеев? Человеконенавистница? Душевнобольная?

–Я – Смерть,– тихо и торжественно молвила она. Он пробормотал, еле слышно:

–Еще одна? Не много ли на один город?

–Про что это вы?

Тогда он подошел к ней близко и заговорил резко, с напором:

–Что вам известно об убийстве Синюхиных и Самшитовых? В этих преступлениях имеются признаки какого‑то сатанинского идолопоклонства: то выкалывание глаз, то истребление всего живого, вплоть до попугая в клетке. Настоящий пир смерти.

Она передернула плечами.

–Ничего про это не знаю. Вы кто, полицейский?– Посмотрела ему в глаза.– Нет, в полиции таких не бывает. Он качнул головой – не то досадливо, не то смущенно.

–П‑прошу простить, забыл представиться. Эраст Петрович Неймлес, инженер.

–Инженер? Так что вам за дело до убийств?

–Есть два феномена, которые никогда не оставляют меня равнодушным. Безнаказанность злодейства и т‑тайна. Первый поднимает в моей душе гнев, который не дает мне спокойно дышать до тех пор, пока не восстановится справедливость. А второй лишает сна и покоя. В этой истории налицо оба явления: и чудовищное злодеяние, и тайна – вы. Я должен эту тайну разгадать.

Она насмешливо улыбнулась:

–И как же вы будете меня разгадывать? На манер прочих разгадывалыциков?

–Это уж как получится,– ответил он, помолчав.– Однако вы правы, ужасный сквозняк.

Развернулся, пошел прямо на Сеньку, прикрыл дверь, да еще стулом с той стороны подпер. Теперь Скорику стало не видно и почти не слышно, что там у них в гостиной делается.

А он и не желал дальше слушать. Полез в окошко печальный. Можно сказать, с разбитым сердцем.

Настигло Сеньку полное разочарование в человеках. Вот Эраст Петрович этот: вроде серьезный мужчина, собой важный, а такой же кобель, как прочие. А гонору‑то, гонору. Кому верить на свете, кого уважать?

Сейчас господин Неймлес ее, само собой, в два счета разгадает. Такую лярву только ленивый не разгадывал, терзал себя Сенька. Ох, женщины! Дешевки, предательницы. Одна только верная и есть – Ташка. Хоть и мамзелька, но честная. Или это у ней от малолетства? Наверно, подрастет, тоже, как все они, станет.

КАК СЕНЬКА ПЕРЕТЯНУЛ ДРОССЕЛЬ

От разочарования и печали Скорик шел, куда несли ноги, глядел не вокруг, а внутрь собственной натуры. Ноги же, глупые, по привычке вынесли его на Хитровскую площадь, где Сеньке мозолиться по нынешним временам было незачем. Увидят, Князю свистанут, и адье, Семен Трифоныч, наказывайте долго жить.

Когда спохватился, стало страшно. Поднял воротник пиджака, нахлобучил на глаза шляпу‑канотье и быстренько‑быстренько к Трехсвятскому, откуда до безопасных мест уже рукой подать.

Вдруг навстречу Ташка, легка на помине. Не одна, с клиентом. По виду приказчик. Пьяный, рожа красная, Ташку за плечо облапил, еле ноги переставляет.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 >>