Стр. <<<  <<  23 24 25 >>  >>>   | Скачать

Левиафан - cтраница №24


Лишь Фандорин занял стул рядом с убийцей.

—Господа, не смотрите на меня так,— жалобно произнесла мадам Клебер.— Я убила его, но я ни в чем не виновата. Я все‑все вам расскажу, и вы увидите… Но ради Бога, дайте мне воды.

Сердобольный японец налил ей лимонаду — после завтрака со стола еще не убирали.

—Так что же произошло?— спросила Кларисса.

—Translate everything she says.— строго проинструктировала миссис Труффо вовремя вернувшегося мужа.— Everything — word for word[32].

Доктор кивнул, вытирая платком вспотевшую от быстрой ходьбы лысину.

—Ничего не бойтесь, сударыня. Говорите всю правду,— подбодрил Ренату сэр Реджинальд.— Этот господин не джентльмен, он не умеет обращаться с дамами, но я гарантирую вам самое уважительное отношение.

Эти слова сопровождались взглядом в сторону Фандорина — взглядом, исполненным такой жгучей ненависти, что Кларисса обмерла. Что такое могло произойти между Эрастом и Милфорд‑Стоуксом со вчерашнего дня? Откуда эта враждебность?

—Спасибо, милый Реджинальд,— всхлипнула Рената. Она долго пила лимонад, шмыгая носом и подвывая. Потом обвела своих визави умоляющим взглядом и начала:

—Гош никакой не блюститель закона! Он преступник, сумасшедший! Тут все посходили с ума из‑за этого мерзкого платка! Даже комиссар полиции!

—Вы сказали, что хотите сделать ему какое‑то признание, неприязненно напомнила Кларисса.— Какое?

—Да, я утаила одно обстоятельство… Существенное обстоятельство. Я непременно во всем призналась бы, но сначала я хотела уличить комиссара.

—Уличить? Но в чем?— участливо спросил сэр Реджинальд.

Мадам Клебер перестала плакать и торжественно объявила:

—Ренье не покончил с собой. Его убил комиссар Гош!— И, видя, как потрясены слушатели этим сообщением, зачастила.— Это же очевидно! Попробуйте с разбегу разбить себе голову об угол в комнатке размером в шесть квадратных метров! Это просто невозможно. Если б Шарль решил убить себя, он снял бы галстук, привязал его к вентиляционной решетке и спрыгнул бы со стула. Нет, его убил Гош! Ударил по голове чем‑нибудь тяжелым, а потом инсценировал самоубийство — уже мертвого ударил головой об угол.

—Но зачем комиссару понадобилось убивать Ренье?— скептически покачала головой Кларисса. Мадам Клебер несла явную галиматью.

—Я же говорю, он совсем свихнулся от жадности! Во всем виноват платок! То ли Гош разозлился на Шарля за то, что тот сжег платок, то ли не поверил ему — не знаю. Но Гош убил его, это ясно. И когда я прямо, в глаза заявила об этом комиссару, он и не подумал отпираться. Он выхватил свой пистолет, принялся размахивать им, угрожать. Говорил, что если я не буду держать язык за зубами, то отправлюсь вслед за Ренье… — Рената снова захлюпала носом, и — о чудо из чудес!— баронет протянул ей свой платок.

Что за таинственное превращение, ведь он всегда сторонился Ренаты?

—…Ну вот, а потом он положил пистолет на стол и стал трясти меня за плечи. Мне было так страшно, так страшно! Я сама не помню, как оттолкнула его и схватила со стола оружие. Это было ужасно! Я бегала от него вокруг стола, а он за мной гонялся. Я оборачивалась и жала на крючок не помню, сколько раз. Наконец, он упал… А потом вошел господин Фандорин.

И Рената разрыдалась в голос. Милфорд‑Стоукс осторожно гладил ее по плечу — словно дотрагивался до гремучей змеи.

В тишине раздался гулкие хлопки. От неожиданности Кларисса вздрогнула.

—Браво!— Фандорин насмешливо улыбался и хлопал в ладоши. Б‑браво, мадам Клебер. Вы великая актриса.

—Как вы смеете!— захлебнулся от возмущения сэр Реджинальд, но Эраст остановил его жестом.

—Сядьте и слушайте. Я расскажу вам, как было дело.— Фандорин был абсолютно спокоен и, кажется, ничуть не сомневался в своей правоте.— Мадам Клебер не т‑только выдающаяся актриса, но вообще особа незаурядная и талантливая — во всех отношениях. С размахом, с фантазией. К сожалению, главное ее дарование лежит в сфере криминальной. Вы соучастница целой череды убийств, мадам. Точнее, не соучастница, а вдохновительница, г‑главное действующее лицо. Это Ренье был вашим соучастником.

—Ну вот,— жалобно воззвала Рената к сэру Реджинальду.— И этот свихнулся. А был такой тихий, спокойный .

—Самое п‑поразительное в вас — нечеловеческая быстрота реакции, как ни в чем не бывало продолжил Эраст.— Вы никогда не защищаетесь — вы наносите удар п‑первой, госпожа Санфон. Ведь вы позволите называть вас настоящим именем?

—Санфон?! Мари Санфон?! Та самая!?— воскликнул доктор Труффо.

Кларисса поймала себя на том, что сидит с открытым ртом, а Милфорд‑Стоукс поспешно отдернул руку от ренатиного плеча. Сама же Рената смотрела на Фандорина с состраданием.

—Да, п‑перед вами международная авантюристка Мари Санфон, легендарная, гениальная и безжалостная. Ее стиль — масштабность, изобретательность, д‑дерзость. Еще — отсутствие улик и свидетелей. И, the last but №t the least[33],—полное пренебрежение к человеческой жизни.

Показания Шарля Ренье, к которым мы еще вернемся, содержат п‑правду пополам с ложью. Я не знаю, сударыня, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с этим человеком, но не вызывают сомнения две вещи. Ренье искренне любил вас и пытался отвести от вас подозрение вплоть до самой последней минуты своей жизни. И второе: именно вы побудили сына Изумрудного Раджи заняться поисками наследства — иначе вряд ли он стал бы ждать с‑столько лет. Вы познакомились с лордом Литтлби, раздобыли все необходимые сведения и разработали п‑план. Очевидно, поначалу вы рассчитывали выманить платок хитростью, п‑прибегнув к обольщению — ведь лорд не подозревал о значении этого куска ткани. Однако вскоре вы убедились, что задача невыполнима: Литтлби был просто помешан на своей коллекции и ни за что не согласился бы расстаться ни с одним экспонатом. Выкрасть платок тоже не представлялось возможным — возле витрин постоянно дежурили вооруженные охранники. И вы решили д‑действовать наверняка — с минимальным риском и, как вы любите, не оставляя следов. Скажите, вы знали, что лорд в тот роковой вечер никуда не поехал и остался дома? Уверен, что знали. Вам нужно было повязать Ренье пролитой к‑кровью. Ведь слуг убивал не он — это сделали вы.

—Невозможно!— вскинул ладонь доктор Труффо.— Чтобы женщина, не имеющая медицинского образования и большого навыка, сделала девять уколов за три минуты? Исключено.

—Во‑первых, можно было заранее п‑подготовить девять снаряженных шприцов. А во‑вторых… — Эраст изящным жестом взял из вазы яблоко и отрезал от него кусочек.— Это у господина Ренье не было опыта обращения со шприцем, зато у Мари Санфон такой опыт есть. Не забывайте, что она воспитывалась в обители винсентианок, серых сестер. Известно, что этот орден ставит своей целью оказание медицинской помощи беднякам, и винсентианок с раннего возраста готовят к служению в госпиталях, лепрозориях и богадельнях. Все эти монашки — высококвалифицированные сестры милосердия, а юная Мари, помнится, была одной из лучших.

—В самом деле, я забыл. Вы правы — доктор покаянно склонил голову.

—Но продолжайте. Больше я вас перебивать не буду.

—Итак, Париж, рю де Гренель, вечер 15 марта. В особняк лорда Литтлби приходят д‑двое: молодой смуглый врач и сестра милосердия в опущенном на глаза сером монашеском капюшоне. Врач предъявляет б‑бумагу с печатью мэрии, требует немедленно собрать всех, кто есть в доме. Вероятно, говорит, что время позднее, а работы еще много. Уколы делает монашка ловко, быстро, безболезненно. Впоследствии патологоанатом не обнаружит в местах инъекции ни одной г‑гематомы. Мари Санфон не забыла уроки своей богоугодной юности. Дальнейшее ясно, посему п‑подробности опускаю: слуги засыпают, преступники поднимаются на второй этаж, короткая схватка Ренье с хозяином. Убийцы не заметили, что в руке лорда остался золотой значок «Левиафана». Впоследствии вам, сударыня, пришлось отдать соучастнику свою эмблему — вам легче было отвести от себя подозрения, чем первому помощнику капитана. И еще, п‑полагаю, в себе вы были уверены больше, чем в нем.

Кларисса, до сей минуты зачарованно смотревшая на Эраста, мельком взглянула на Ренату. Та слушала внимательно, на лице застыло удивленно обиженное выражение. Если это и была Мари Санфон, она пока ничем себя не выдала.

—Подозревать вас обоих я начал с того д‑дня. когда на вас якобы напал бедный африканец,— доверительно сообщил Ренате рассказчик и откусил кусочек яблока белыми, ровными зубами.— Тут. конечно, виноват Ренье запаниковал, погорячился. Вы бы придумали что‑нибудь похитрее. Я восстановлю цепь событий, а вы меня п‑поправьте, если ошибусь в деталях. Хорошо?

Рената сокрушенно покачала головой и подперла рукой круглую щеку.

—Ренье проводил вас до каюты — вам было, о чем поговорить, ведь в показаниях вашего сообщника говорится, что незадолго перед тем платок т‑таинственным образом исчез. Вы вошли к себе, увидели огромного негра, рывшегося в ваших вещах, и в первую минуту, должно быть, испугались — если вам вообще ведомо чувство страха. Но в следующую секунду ваше сердце затрепетало от радости — вы увидели на шее д‑дикаря заветный платок. Все объяснилось: шаря в каюте Ренье, беглый раб польстился на пестрый кусок материи и решил украсить им свою мощную шею. На ваш крик вбежал Ренье, тоже увидел платок и, не совладав с собой, выхватил кортик… Пришлось вам изобретать историю с мифическим нападением — ложиться на пол, взваливать на себя т‑тяжелое, еще горячее тело убитого. Наверное, это было не очень приятно, да?

—Позвольте, но это чистейшей воды домыслы!— запальчиво возразил сэр Реджинальд.— Конечно же, негр напал на мадам Клебер, это очевидно! Вы опять фантазируете, мсье русский дипломат!

—Ничуть,— кротко ответил Эраст, глядя на баронета не то с печалью, не то с жалостью.— Я ведь г‑говорил, что мне доводилось видеть рабов народности нданга и раньше, в турецком плену. Знаете, почему они ценятся на Востоке так дорого? Потому что, обладая б‑большой силой и выносливостью, они отличаются мягким, незлобивым нравом и абсолютно не склонны к агрессии.

Это племя землепашцев, а не охотников, оно никогда ни с кем не воевало.

Нданга никак не мог наброситься на мадам Клебер, даже с перепугу. Вот и мсье Аоно удивился т‑тому, что на вашей нежной шее не осталось синяков от пальцев дикаря. Не странно ли?

Рената задумчиво склонила голову, словно и сама была удивлена таким казусом.

—Теперь вспомним убийство профессора Свитчайлда. Едва стало ясно, что индолог близок к разгадке, как вы, сударыня, попросили его не торопиться, рассказывать подробно и с самого начала, а тем временем послали своего сообщника якобы за шалью, на самом же деле — подготовить убийство.

Напарник понял вас без слов.

—Не правда!— звонко воскликнула Рената.— Господа, вы все свидетели! Ренье вызвался сам! Помните? Ну, мсье Милфорд‑Стоукс. ведь я говорю правду! Сначала я попросила вас, помните?

—Верно,— подтвердил сэр Реджинальд.— Так оно и было.

—Т‑трюк для глупцов,— махнул фруктовым ножиком Фандорин.— Вы отлично знали, сударыня, что баронет вас терпеть не может и никогда ваших прихотей не исполняет. Вы провели операцию, как всегда, ловко, но на сей раз, увы, недостаточно чисто. Свалить вину на мсье Аоно вам не удалось, хоть вы и были б‑близки к цели.— Тут Эраст скромно потупился, давая слушателям возможность вспомнить, кто именно разрушил цепочку улик против японца.

Он не чужд тщеславия, подумала Кларисса, однако эта черта показалась ей удивительно милой и, вот ведь странно, лишь прибавила молодому человеку привлекательности. Разрешить парадокс, как обычно, помогла поэзия:

И даже слабость милого созданья

В глазах любви достойна обожанья.

Ах, мистер дипломат, плохо вы знаете англичанок. Полагаю, что в Калькутте вам придется сделать продолжительную остановку.

Фандорин выдержал паузу и, не подозревая о том, что он — «милое созданье» и что к месту службы он попадет позднее, чем предполагал, продолжил:

—Теперь ваше положение стало по‑настоящему угрожающим. Ренье д‑достаточно красноречиво изложил это в своем письме. И тогда вы принимаете страшное, но по‑своему гениальное решение: потопить корабль вместе с дотошным полицейским комиссаром, свидетелями и еще тысячей человек впридачу. Что для вас жизнь т‑тысячи людей, если они мешают вам стать самой богатой женщиной в мире? Хуже того — если они ставят под угрозу вашу жизнь и свободу.

Кларисса посмотрела на Ренату с суеверным ужасом. Неужели эта молодая особа, немного стервозная, но в общем, вполне заурядная, способна на такое чудовищное злодеяние? Не может быть! Однако не верить Эрасту невозможно. Он так убедителен и так красив!

По щеке Ренаты скатилась огромная, с целую фасолину слеза. В глазах застыла немая мольба: за что вы так меня мучаете? Разве я вам что‑нибудь сделала? Рука мученицы скользнула к животу, лицо исказилось страданием.

—Не стоит падать в обморок,— хладнокровно посоветовал Фандорин. Лучшее средство для п‑приведения в чувство — массаж пощечинами по лицу. И не притворяйтесь слабой и беспомощной. Доктор Труффо и доктор Аоно считают, что вы здоровее б‑буйвола. Сядьте, сэр Реджинальд!— Голос Эраста зазвенел сталью.— Вы еще успеете заступиться за вашу прекрасную даму. После, когда я закончу… Между прочим, дамы и господа, именно сэра Реджинальда все мы должны благодарить за спасение наших жизней. Если б не его… необычная привычка каждые три часа определять координаты корабля, сегодняшний завтрак состоялся бы не здесь, а на д‑дне моря. Причем завтракали бы нами.

—«Где Полоний?— резко засмеялся баронет.— На ужине, да на таком, где не он ужинает, а его ужинают». Смешно.

Кларисса поежилась. В борт корабля ударила волна поосновательней, и на столе задребезжала посуда, а громоздкий Биг‑Бен снова качнулся туда‑сюда.

—Люди д‑для вас — статисты, сударыня, а статистов вы никогда не жалели. Особенно, если речь идет о пятидесяти миллионах фунтов. Устоять трудно. Бедный Гош, например, дрогнул. Как неуклюже совершил убийство наш мастер сыска! Вы, к‑конечно, правы — злосчастный Ренье не покончил с собой.

Я бы и сам это сообразил, но ваша наступательная тактика на время выбила меня из седла. Чего стоит одно «прощальное п‑письмо»! Тон явно не предсмертный — Ренье еще надеется выиграть время, сойти за сумасшедшего.

Главным же образом он полагается на вас, госпожа Санфон, он привык всецело вам д‑доверяться. Гош преспокойно обрезал третью страницу в месте, которое, по его мнению, больше всего подходило для концовки. Как неуклюже! Наш комиссар совсем помешался на б‑брахмапурском сокровище. Еще бы — ведь это его жалование за триста тысяч лет!— Фандорин грустно усмехнулся. Помните, с какой завистью рассказывал Гош про садовника, выгодно продавшего банкиру свою беспорочную репутацию?

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 >>