Стр. <<<  <<  17 18 19 >>  >>>   | Скачать

Левиафан - cтраница №18


—Самое время перейти к убийству профессора Свит‑чайлда. Как справедливо заметил обвиняемый, кроме него теоретически это могли сделать еще шестеро человек. Спокойно, спокойно, дамы и господа!— успокаивающе поднял ладонь комиссар.— Я сейчас докажу, что вы профессора не убивали, а убил его не кто иной как наш узкоглазый приятель.

Чертов японец совсем окаменел. Уснул он, что ли? Или молится своему японскому богу? Тут, парень, молись не молись, лежать тебе на старой шлюхе Гильотине.

Внезапно комиссару пришла в голову крайне неприятная мысль. А что если японца зацапают англичане за убийство Свитчайлда? Он ведь британский подданный! Тогда судить преступника будут в английском суде, и вместо французской гильотины он попадет на британскую виселицу. Только не это!

Кому нужен суд за границей? «Преступление века» должно разбираться во Дворце юстиции и больше нигде! Мало ли что Свитчайлд убит на английском корабле! В Париже десять трупов, а тут всего один, да и корабль не чисто британская собственность, ведь консорциум‑то двухсторонний!

Гош так разволновался, что сбился с мысли. Нет уж, дудки, сказал он себе, я вам своего клиента не отдам. Сейчас закончу этот балаган и прямиком к французскому консулу. Сам привезу убийцу во Францию. И сразу представил:

Причал в Гавре, весь забитый народом, полицейские чины, журналисты…

Однако надо было доводить дело до конца.

—Пусть инспектор Джексон расскажет о результатах произведенного им обыска в каюте обвиняемого. Гош жестом предложил Джексону высказаться. Тот деловито и сухо задолдонил было по‑английски, но комиссар это дело прекратил:

—Следствие ведет французская полиция,— строго сказал он,— и официальный язык дознания тоже французский. Кроме того, мсье, здесь не все понимают по‑вашему. А главное, я не уверен, что английским владеет обвиняемый. Согласитесь, что он имеет право знать о результатах ваших поисков.

Этот протест имел принципиальное значение: с самого начала поставить англичан на место. Пусть знают, что в этом деле их номер первый от конца.

Быть переводчиком вызвался Ренье. Он встал рядом с инспектором и переводил фразу за фразой, но расцвечивал короткие, рубленые предложения англичанина драматизмом интонации и выразительными жестами.

—Согласно полученной инструкции, был произведен обыск. В каюте номер 24. Имя пассажира — Гинтаро Аоно. Действовали в соответствии с «Правилами проведения обыска в замкнутом помещении». Прямоугольная комната площадью 200 квадратных футов. Разбили на 20 горизонтальных квадратов и 44 вертикальных.— Лейтенант переспросил и пояснил.— Оказывается, стены тоже положено делить на квадраты — их простукивают в поисках тайников. Хотя какие в пароходной каюте могут быть тайники, непонятно… Поиск велся последовательно: сначала по вертикали, потом по горизонтали. В стенах тайников обнаружено не было.— Тут Ренье выразительно развел руками — мол, кто бы мог подумать.— При осмотре горизонтальной плоскости к делу приобщены следующие предметы. Первое: записи иероглифическим текстом. Они будут переведены и изучены. Второе: длинный восточного вида кинжал с чрезвычайно острым лезвием. Третье: мешок с одиннадцатью египетскими тыквами. Четвертое: под кроватью осколки разбитой тыквы. И, наконец, пятое: саквояж с хирургическими инструментами. Гнездо для большого скальпеля пустует.

Слушатели ахнули. Японец открыл глаза, коротко взглянул на комиссара, но опять ничего не сказал.

Сейчас расколется, подумал Гош и ошибся. Не поднимаясь со стула, азиат резко обернулся к стоявшему у него за спиной инспектору и рубящим движением ударил снизу вверх по руке, державшей револьвер. Пока оружие описывало живописную дугу в воздухе, шустрый японец уже оказался возле двери. Рывком распахнул ее — и уперся грудью в два «кольта»: в коридоре стояли полицейские. В следующий миг револьвер инспектора, завершив траекторию, грохнулся о середину стола и оглушительно пальнул. Звон, визг, дым.

Гош быстро оценил ситуацию: арестант пятится назад, к стулу; миссис Труффо в обмороке; других жертв не наблюдается; в часах Биг‑Бен чуть пониже циферблата дырка, стрелки не движутся. Часы; звонят. Дамы визжат. Но в целом ситуация под контролем.

Когда японец был водворен на место и для верности закован в наручники, когда докторшу вернули к жизни и все снова расселись, комиссар улыбнулся и сказал, немножко рисуясь хладнокровием.

—Только что, господа присяжные, вы присутствовали при сцене чистосердечного признания, правда, сделанного в не совсем обычной манере.

Он снова оговорился насчет присяжных, но поправляться не стал.

Репетиция так репетиция.

—Это была последняя из улик, такая прямая, что прямее уж не бывает,— подытожил довольный Гош.— А вам, Джексон, выговор. Я ведь предупреждал, что этот парень опасен.

Инспектор стоял багровый, как вареный рак. Пусть знает свое место.

В общем, все складывалось отлично.

Японец сидел под тремя наставленными дулами, прижав к груди скованные руки. Глаза он снова закрыл.

—Все, господин инспектор. Можете его забирать. Пусть пока посидит в вашей каталажке. А потом, когда формальности будут завершены, я заберу его с собой во Францию. Прощайте, дамы и господа. Старина Гош сходит на берег, а вам всем счастливого пути.

—Боюсь, комиссар, что вы п‑поплывете с нами дальше,— будничным тоном произнес русский.

В первый момент Гошу показалось, что он ослышался.

—А?

—Господин Аоно ни в чем не виноват, так что следствие п‑придется продолжить.

Вид у Гоша, должно быть, был преглупый: глаза выучены, к щекам прилила кровь.

Не дожидаясь взрыва, русский с поистине неподражаемым апломбом сказал:

—Господин капитан, на к‑корабле верховная власть — это вы. Комиссар только что разыграл перед нами имитацию судебного разбирательства, причем взял на себя роль прокурора и исполнил ее чрезвычайно убедительно. Однако в цивилизованном суде после обвинителя слово предоставляют з‑защитнику. Если позволите, я хотел бы взять эту миссию на себя.

—Чего там время терять?— удивился капитан.— По‑моему, все и так ясно. Господин полицейский все очень хорошо объяснил.

—Ссадить на берег пассажира — д‑дело нешуточное. В конечном итоге вся ответственность ляжет на капитана. Подумайте, какой урон вы нанесете репутации п‑пароходства, если выяснится, что произошла ошибка. А я уверяю вас,— Фандорин чуть повысил голос,— что комиссар ошибается.

—Чушь!— воскликнул Гош.— Но впрочем я не возражаю. Это даже любопытно. Говорите, мсье, я с удовольствием послушаю.

В самом деле, репетиция так репетиция. Этот мальчишка неглуп и, возможно, обнаружит в логике обвинения какие‑нибудь прорехи, которые нужно будет залатать. Если на процессе прокурор сядет в лужу, комиссар Гош сумеет придти ему на помощь.

Фандорин закинул ногу на ногу, сцепил пальцы на колене.

—Вы произнесли яркую и д‑доказательную речь. На первый взгляд аргументация кажется исчерпывающей. Ваша логическая цепочка выглядит почти безупречно, хотя так называемые «косвенные обстоятельства», разумеется, никуда не г‑годятся. Да, господин Аоно был в Париже 15 марта. Да, господина Аоно не было в салоне во время убийства п‑профессора. Сами по себе два эти факта еще ничего не значат, так что давайте рассматривать их не будем.

—Ну давайте,— насмешливо согласился Гош.— Перейдем сразу к уликам.

—Извольте. Более или менее веских улик я насчитал пять. Мсье Аоно врач, но почему‑то скрывал данное обстоятельство. Это раз. Мьсе Аоно может одним ударом расколоть достаточно твердый предмет — тыкву, а возможно, и голову. Это два. У господина Аоно нет эмблемы «Левиафана». Это три. В саквояже обвиняемого нет скальпеля, которым, возможно, был убит профессор Свитчайлд. Это четыре. И, наконец, пять: только что, на наших глазах, обвиняемый предпринял попытку бегства, чем себя окончательно изобличил. Кажется, я ничего не забыл?

—Есть еще и шесть,— вставил комиссар.— Он не может дать объяснений ни по одному из этих пунктов.

—Хорошо, пусть шесть,— легко согласился русский. Гош усмехнулся:

—По‑моему, более чем достаточно для того, чтобы любой суд присяжных отправил голубчика на гильотину. Инспектор Джексон внезапно качнул головой и буркнул:

—То the gallows.

—Нет, на виселицу,— перевел Ренье. Ах, англичанин, черная душа!

Вот пригрел змею на груди!

—Но позвольте,— закипятился Гош.— Следствие вела французская сторона. Так что парень пойдет на гильотину!

—А решающую улику, отсутствие скальпеля, обнаружила британская. Он отправится на виселицу,— перевел лейтенант.

—Главное преступление совершено в Париже! На гильотину!

—Но лорд Литтлби — британский подданный. Профессор Свитчайлд тоже. На виселицу.

Казалось, японец не слышит этой дискуссии, грозившей перерасти в международный конфликт. Глаза его были по‑прежнему закрыты, лицо ровным счетом ничего не выражало. Все‑таки эти желтые не такие, как мы, подумал Гош. А еще возись с ним: прокурор, адвокат, присяжные, судьи в мантиях. То есть, конечно, все правильно, демократия есть демократия, но по‑простому это называется «метать бисер перед свиньями».

После паузы Фандорин спросил:

—Вы закончили прения? Я могу п‑продолжить?

—Валяйте,— угрюмо сказал Гош, думая о предстоящих баталиях с британцами.

—Пожалуй, разбитые тыквы д‑давайте тоже обсуждать не будем. Это еще ничего не доказывает. Вся эта комедия комиссару начинала надоедать.

—Ладно. Не будем мелочиться.

—П‑превосходно. Остается пять пунктов: скрывал, что врач; нет эмблемы; нет скальпеля; пытался сбежать; не дает объяснений.

—И каждого пункта достаточно, чтобы парня отправили… на эшафот.

—Все дело в том, комиссар, что вы мыслите по‑европейски, а у г‑господина Аоно логика иная, японская, и п‑проникнуть в нее вы не удосужились. Я же имел честь не раз беседовать с этим человеком и представляю себе его душевное устройство лучше, чем вы. Мсье Аоно не просто японец, он — самурай, причем из д‑древнего и влиятельного рода. В данном случае это важно. На протяжении пятисот лет мужчины рода Аоно были только воинами, все прочие профессии почитались недостойными членов т‑такой родовитой фамилии. Обвиняемый — третий сын в семье. Когда Япония решила сделать шаг навстречу Европе, многие знатные семьи стали п‑посылать сыновей учиться за границу. Так же поступил и отец господина Аоно. Своего старшего сына он послал учиться в Англию на морского офицера. Дело в том, что княжество Сацума, где обитает род Аоно, поставляет к‑кадры в военно‑морской флот Японии, и именно морская служба считается в Сацуме самой престижной.

Своего второго сына Лоно‑старший отправил в Германию, в военную академию.

После франко‑германской войны 1870 года японцы решили взять за образец г‑германскую модель устройства армии, и все военные советники у них немцы.

Эти сведения о семье Аоно мне сообщил сам обвиняемый.

—Ну и на кой черт нам знать все эти аристократические подробности?— раздраженно спросил Гош.

—Я обратил внимание, что о своих предках и о старших б‑братьях обвиняемый рассказывает с гордостью, о себе же предпочитает не распространяться. Я д‑давно заметил, что для выпускника Сен‑Сира мсье Аоно удивительно несведущ в военных делах. Да и с какой стати его стали бы посылать во французскую военную академию, если он сам говорил, что японская армия строится по г‑германскому образцу? Мое предположение сводится к следующему. Следуя веяниям эпохи, своему третьему сыну Аоно‑старший решил дать сугубо мирную профессию — сделать его врачом. Насколько я знаю из книг, в Японии не п‑принято оспаривать решение главы семейства, и обвиняемый покорно поехал учиться на медицинский факультет. Однако чувствовал себя при этом глубоко несчастным и даже опозоренным. Он, отпрыск воинственного рода Аоно, вынужден возиться с бинтами и к‑клистирными трубками! Вот почему он назвался нам военным. Ему просто было стыдно признаться в своей нерыцарской профессии. С европейской точки зрения это возможно, нелепо, но постарайтесь взглянуть на дело его г‑глазами. Как чувствовал бы себя ваш соотечественник дАртаньян, если б мечтал о мушкетерском плаще, а вместо этого попал в лекари?

Гош увидел, что в японце произошла перемена. Он открыл глаза и смотрел на Фандорина с явным волнением, а на щеках выступили багровые пятна. Краснеет что ли? Бред!

—Ах, какие нежности,— фыркнул Гош.— Но не буду придираться. Расскажите‑ка мне лучше, месье защитник, про эмблему. Куда дел ваш застенчивый подзащитный? Постыдился надеть?

—Вы абсолютно правы,— невозмутимо кивнул самозваный адвокат. Именно п‑постыдился. Вы видите, что написано на этом значке?

Гош взглянул на лацкан.

—Ничего тут такого не написано. Только три начальные буквы пароходства «Джаспер‑Арто партнершип».

—Именно.— Фандорин начертил в воздухе три большие буквы.— J‑А‑Р. Получается «джап». Это презрительная кличка, которой иностранцы называют японцев. Вот вы, комиссар, согласились бы носить на груди значок с надписью «лягушатник»?

Капитан, Клифф запрокинул голову и зычно расхохотался. Улыбнулись даже кисломордый Джексон и чопорная мисс Стамп. Зато у японца багровые пятна расползлись еще шире.

Сердце Гоша сжалось от недоброго предчувствия. Голос подернуло несолидной сипотцой:

—А сам он не мог все это объяснить?

—Это невозможно. Видите ли, насколько я мог понять из п‑прочитанных книг, главное отличие европейцев от японцев состоит в нравственной основе социального поведения.

—Что‑то больно мудрено,— заметил капитан. Дипломат обернулся к нему:

—Вовсе нет. Христианская культура построена на чувстве вины. Грешить плохо, потому что потом б‑будешь терзаться раскаянием. Чтобы избежать ощущения вины, нормальный европеец старается вести себя нравственно. Точно так же и японец стремится не нарушать этических норм, но по другой причине. В их обществе роль морального сдерживателя играет стыд. Хуже всего для японца оказаться в стыдном п‑положении, подвергнуться осуждению или, того хуже, осмеянию общества. Поэтому японец очень боится совершить какое‑нибудь непотребство. Уверяю вас: в качестве общественного цивилизатора стыд эффективнее, чем совесть. С точки зрения мсье Аоно было совершенно невообразимо говорить о «стыдном» вслух, да еще с чужаками. Быть врачом, а не военным стыдно. Признаваться в том, что солгал, еще стыдней. Допустить, что он, японский самурай, может придавать хоть какое‑то значение обидным кличкам,— это и подавно исключается.

—Спасибо за лекцию,— иронически поклонился Гош.— А сбежать из‑под стражи ваш подзащитный пытался тоже от стыда?

—Thats the point[20],— одобрил Джексон, из врага вновь превращаясь в союзника.— The yellow bastard almost broke my wristI[21]

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 >>