Стр. <<<  <<  11 12 13 >>  >>>   | Скачать

Левиафан - cтраница №12


Вот на что надо бы навести Гоша. Или подождать, не удастся ли выяснить еще что‑нибудь подозрительное?

А чем плох вчерашний случай? Кларисса прогуливалась по коридору мимо каюты мистера Аоно, привлеченная весьма странными звуками. Изнутри доносился сухой треск, словно кто‑то с редкостной методичностью крушил мебель. Набравшись смелости, Кларисса постучала.

Дверь распахнулась рывком. В проеме возник японец — совсем голый, в одной набедренной повязке! Смуглое тело блестит от пота, глаза налиты кровью.

Увидев Клариссу, свистяще процедил:

—Тикусе!

Заранее заготовленный вопрос («Нет ли у вас, мсье Аоно, с собой этих чудесных японских гравюр, о которых я столько слышала?») вылетел из головы, и Кларисса обмерла. Сейчас как затащит в каюту, как набросится! А потом порежет на куски и выбросит в море. Очень даже просто. И не будет больше мисс Клариссы Стамп, благовоспитанной английской леди, не слишком счастливой, но еще так многого ожидавшей от жизни.

Кларисса пролепетала, что ошиблась дверью. Аоно молча смотрел на нее, тяжело дыша. От него пахло кислым.

Пожалуй, поговорить с комиссаром все‑таки стоит.

Перед файф‑о‑клоком она подкараулила сыщика возле дверей «Виндзора» и стала делиться с ним своими соображениями, но мужлан слушал как‑то странно — кидал на Клариссу насмешливые, колючие взгляды, словно выслушивал признание в чем‑то неблаговидном.

Один раз пробормотал в усы:

—Эк вас всех разобрало‑то нашептывать друг на друга. А дослушав, спросил ни к селу ни к городу:

—Папенька с маменькой здравствовать изволят?

—Чьи, господина Аоно?— изумилась Кларисса.

—Нет, мадемуазель, ваши.

—Я с детства сирота,— ответила она, глядя на полицейского с испугом. Господи, это не корабль, а какой‑то плавучий бедлам.

—Что и требовалось установить,— удовлетворенно кивнул Гош и, замурлыкав какую‑то неизвестную Клариссе песенку, вошел в салон первым, что было уже откровенным хамством.

Осадок от разговора остался нехороший. Все‑таки французы при всей их хваленой галантности не джентльмены. Конечно, они могут напустить туману, вскружить голову, устроить какую‑нибудь эффектную выходку, прислать в гостиничный номер сто красных роз (здесь Кларисса болезненно поморщилась), но верить им нельзя. Английский джентльмен, может быть, и пресноват, зато знает, что такое долг и порядочность. А француз вотрется в доверие и непременно предаст.

Впрочем, к комиссару Гошу эти обобщения прямого касательства не имели. К тому же за обедом его диковинное поведение объяснилось, причем весьма тревожным образом.

За десертом сыщик, до сей минуты хранивший непривычное, нервировавшее всех молчание, вдруг в упор посмотрел на Клариссу и сказал:

—Вот кстати (и вовсе это было некстати), вы, мадемуазель Стамп, давеча спрашивали про Мари Санфон. Ну, ту дамочку, которую якобы видели с лордом Литтлби незадолго до его смерти.

Кларисса вздрогнула от неожиданности, а остальные притихли и с любопытством воззрились на комиссара, уже зная особенную интонацию, с которой тот начинал свои неторопливые «историйки».

—Я обещал, что расскажу вам про эту особу попозже. Вот время и настало,— продолжил Гош, по‑прежнему глядя только на Клариссу, и взгляд этот нравился ей все меньше и меньше.— Историйка будет длинная, но скучать не придется, поскольку речь пойдет о женщине незаурядной. А куда нам торопиться? Сидим славно, сыры кушаем, оранжад пьем. Впрочем, если у кого дела, идите себе с Богом, папаша Гош не обидится.

Никто не тронулся с места.

—Так рассказать про Мари Санфон?— с фальшивым добродушием спросил комиссар.

—Да‑да! Непременно!— зашумели все. Одна только Кларисса молчала, зная, что разговор затеян неспроста и посвящается исключительно ей. Да Гош этого и не скрывал.

Он аппетитно причмокнул и достал трубку, не спрашивая позволения у дам.

—Начну по порядку. Жила‑была в бельгийском городе Брюгге маленькая девочка, звали ее Мари. Родители девочки были добропорядочными горожанами, ходили в церковь и души не чаяли в своей златокудрой малютке. Когда Мари шел шестой год, родился у нее маленький братик, будущий наследник пивоваренного заводика «Санфон и Санфон». Счастливая семья зажила еще счастливее, а потом вдруг произошло несчастье. Младенец, которому едва исполнился месяц, выпал из окна и расшибся насмерть. Взрослых дома не было — только дети и их нянька. Но нянька на полчаса отлучилась на свидание к своему дружку‑пожарному, и как раз во время ее недолгого отсутствия в дом ворвался незнакомец в черном плаще и черной шляпе. Маленькая Мари успела спрятаться под кровать, а ее крошку‑брата черный человек выхватил из колыбельки и выбросил в окно. Сам же немедленно скрылся.

—Какие ужасы вы рассказываете!— жалобно воскликнула мадам Клебер, хватаясь за живот.

—Это еще цветочки,— махнул трубкой Гош.— Ягодки впереди. О страшном «черном дяде» папе и маме рассказала чудом спасшаяся Мари. В поисках злодея перевернули вверх дном всю округу и сгоряча даже арестовали местного раввина, тем более что бедняга всегда ходил в черном. Но Санфону‑старшему не давала покоя одна странная деталь: зачем преступник придвинул к окну табуретку?

—О господи!— ахнула Кларисса, хватаясь за сердце.— Неужели…?

—Вы невероятно проницательны, мадемуазель Стамп,— усмехнулся комиссар.— Да, малютка Мари сама выкинула из окна своего братишку.

—How terrible!— сочла нужным ужаснуться миссис Труффо.— But why?[11]

—Девочке не понравилось, что все носятся с малышом, а про нее совсем забыли. Она думала, что, избавившись от братика, снова станет у мамы и папы самой любимой,— невозмутимо пояснил Гош.— Но это был первый и последний раз, когда Мари Санфон оставила улику и была разоблачена. Милое дитя еще не научилось заметать следы.

—И что же сделали с малолетней преступницей?— спросил лейтенант Ренье, явно потрясенный услышанным.— Ведь не под суд же ее было отдавать?

—Нет, под суд ее не отдали.— Комиссар лукаво улыбнулся Клариссе.— Однако мать, не выдержав удара, помутилась рассудком и была помещена в сумасшедший дом. А мсье Санфон не мог видеть свою дочурку, виновницу обрушившихся на семью несчастий, и отдал ее на воспитание в обитель серых сестер‑винсентианок. Там девочка и воспитывалась. Была первой во всем — и в учебе, и в богоугодных делах. А больше всего, говорят, любила читать книжки. Послушнице было семнадцать лет, когда в обители приключился пренеприятный скандал.— Гош заглянул в папку и кивнул.— Вот у меня тут записано. 17 июля 1866 года. У серых сестер гостил сам архиепископ Брюссельский, и надо же было случиться, чтобы у почтенного прелата из спальни исчез древний архиепископский перстень с огромным аметистом, по преданию принадлежавшим самому Людовику Святому. А накануне монсеньер как раз вызвал к себе в покои для беседы двух лучших послушниц, нашу Мари и одну арлезианку. Подозрение, разумеется, пало на девушек. Настоятельница устроила обыск и нашла под матрасом у арлезианки бархатный футляр от перстня. Воровка впала в оцепенение, на вопросы не отвечала и была препровождена в карцер. Когда час спустя прибыла полиция, допросить преступницу неудалось — она удавилась пояском своего облачения.

—Это все подстроила мерзкая Мари Санфон, я догадался!— взорвался Милфорд‑Стоукс.— Скверная история, скверная!

—Этого доподлинно никто не знает, только перстень так и не нашелся,— развел руками комиссар.— А два дня спустя Мари пришла к настоятельнице в слезах, сказала, что на нее все косо смотрят, и попросила отпустить ее из обители. Мать‑настоятельница, и сама странным образом охладевшая к своей былой любимице, удерживать ее не стала.

—Надо было ее, голубушку, у ворот обыскать,— с сожалением произнес мистер Труффо.— Глядишь, аметист и отыскался бы где‑нибудь под юбчонкой.

Когда он перевел свои слова супруге, та пихнула его острым локтем в бок, видимо, сочтя замечание неприличным.

—То ли не обыскивали, то ли обыскивали, но не нашли — не знаю. А только уехала Мари из обители не куда‑нибудь, а в город Антверпен, который, как известно, считается мировой столицей драгоценных камней. Там вчерашняя монашка внезапно разбогатела и с тех пор жила исключительно на широкую ногу. Иногда, бывало, оставалась на бобах, но ненадолго — острый ум, блестящие актерские способности и отсутствие каких бы то ни было моральных устоев (тут комиссар назидательно повысил голос и даже сделал паузу) помогали ей добывать средства для шикарного существования. Полиция Бельгии, Франции, Англии, Соединенных Штатов, Бразилии, Италии и еще десятка стран многократно задерживала Мари Санфон по подозрению в самых разных преступлениях, но обвинение ей так ни разу и не предъявили: то прицепиться было не к чему, то улик не хватало. Вот, если угодно, я расскажу вам дару эпизодов из ее послужного списка. Вам не скучно, мадемуазель Стамп?

Кларисса не ответила, сочла ниже своего достоинства. Но на душе было тревожно.

—1870 год,— объявил Гош, снова заглянув в папку.— Маленький, но богатенький городок Феттбург в немецкой Швейцарии. Шоколадная и ветчинная промышленность. На четыре тысячи жителей восемь с половиной тысяч свиней. Край жирных идиотов — пардон, мадам Клебер, я не хотел обидеть вашу родину,— поздновато спохватился полицейский.

—Ничего,— небрежно дернула плечом мадам Клебер.— Я из французской Швейцарии. А в той части, где Феттбург, и вправду, живут одни остолопы. Я, кажется, слышала эту историю, она смешная. Но ничего, рассказывайте.

—Кому, может, и смешная.— Гош укоризненно вздохнул и вдруг подмигнул Клариссе, что уже переходило все пределы.— Однажды честные бюргеры городка пришли в неописуемое волнение. Один крестьянин по фамилии Мебиус, слывший в Феттбурге бездельником и тупицей, похвастался, что накануне продал свою землю, узкую полосу каменистой пустоши, одной важной даме, которая назвалась графиней де Санфон. За 30 акров бесплодной земли, где даже чертополох не рос, дура‑графиня отвалила 3000 франков. Но в городском муниципалитете имелись люди поумнее Мебиуса, и им эта история показалась подозрительной. Зачем графине 30 акров камней и песка? Что‑то здесь нечисто. На всякий случай отрядили в Цюрих самого шустрого из горожан, и тот выяснил, что графиня де Санфон — особа известная. Живет широко и весело, а что самое интересное — частенько появляется в обществе господина Гольдзильбера, директора Государственной железнодорожной компании. Поговаривали, что у господина директора с графиней интрижка. Тут‑то бюргеры и сообразили, что к чему. А надо сказать, что городишко Феттбург давно мечтал обзавестись собственной железнодорожной веткой, чтоб дешевле было шоколад и окорока вывозить. Пустошь, приобретенная веселой графиней, как раз тянулась от ближайшей железнодорожной станции до леса, где начинались общинные земли. Отцам города все стало ясно: графиня узнала от своего любовника о готовящемся строительстве, купила ключевой участок и собирается здорово нагреть руки. И в бюргерских головах возник ошеломительно дерзкий план. К графине отрядили депутацию, которая стала уговаривать ее сиятельство уступить землю славному городу Феттбургу. Красотка сначала артачилась, утверждала, что ни о какой железнодорожной ветке ведать не ведает, но когда бургомистр тонко намекнул, что дело пахнет сговором ее сиятельства с его превосходительством господином директором, а это дело подсудное, слабая женщина всхлипнула и согласилась. Пустошь разбили на тридцать одноакровых участков и продали горожанам на аукционе. Феттбургцы чуть не передрались между собой, цена за отдельные участки доходила до 15 тысяч. Всего же графине досталось… — Комиссар провел пальцем по строчке.— Без малого 280 тысяч франков.

Мадам Клебер прыснула и показала Гошу жестом: молчу‑молчу, продолжайте.

—Шли недели, месяцы, а строительство все не начиналось. Горожане послали запрос в правительство — им ответили, что в ближайшие пятнадцать лет вести к Феттбургу ветку не планируется… Они в полицию: так, мол, и так, грабеж среди бела дня. Полиция выслушала пострадавших сочувственно, но помочь ничем не смогла: ведь госпожа Санфон сама говорила, что о железной дороге ничего не знает, и продавать землю не хотела. Оформлено все по закону, не подкопаешься. Ну, а то, что она назвалась графиней, это, конечно, некрасиво, но, увы, уголовно ненаказуемо.

—Ловко!— засмеялся Ренье.— Действительно, не подкопаешься.

—Это еще что.— Комиссар листал бумажки дальше.— Есть история и вовсе фантастическая. Место действия — американский Дикий Запад, год 1873‑ий. В Калифорнию, на золотые прииски, приехала всемирно известная некромантка и Великая Драконесса. Мальтийской Ложи мисс Клеопатра Франкенштейн, по паспорту же Мэри Сэнфон. Она объявила старателям, что в эти дикие места ее привел голос Заратустры, повелевшего своей верной служительнице поставить в городке Голден‑Наггет великий эксперимент. Именно на этой широте и долготе энергия космоса сконцентрирована таким уникальным образом, что в звездную ночь, при помощи некоторых каббалистических формул возможно воскресить того, кто уже пересек Великую Черту между Царством Живых и Царством Мертвых. И сделает Клеопатра это чудо нынче же ночью, в присутствии публики и совершенно бесплатно, потому что она не какая‑нибудь циркачка, а медиум Высших Сфер. И что вы думаете?— Гош подержал эффектную паузу.— на глазах у пятисот бородатых зрителей Драконесса поколдовала над курганом Красного Койота, легендарного индейского вождя, умершего сто лет назад, и вдруг земля зашевелилась, можно сказать, разверзлась, и из‑под кочки вылез индейский воин в перьях, с томагавком, с раскрашенной физиономией. Зрители задрожали, а Клеопатра, вся во власти мистического транса, возопила: «Я чувствую в себе силу Космоса! Где тут у вас городское кладбище? Сейчас я оживлю всех, кто там лежит!». Тут в статье написано,— пояснил полицейский,— что кладбище Голден‑Наггета было весьма обширным, потому что на приисках каждый день кого‑нибудь непременно отправляли на тот свет. Могил, кажется, было даже больше, чем живых обитателей городка. Когда старатели представили, что начнется, если все забияки, пьяницы и висельники вдруг полезут из могил, среди зрителей началась паника. Положение спас мировой судья. Он вышел вперед и очень вежливо спросил у Драконессы, не согласится ли она прекратить сей великий эксперимент, если жители городка преподнесут ей полную сумку золотого песка в качестве скромного пожертвования на нужды оккультной науки.

—Ну и как, согласилась?— расхохотался лейтенант.

—Да. За две сумки.

—А что индейский вождь?— спросил Фандорин, улыбаясь. Славная у него улыбка, только уж больно мальчишеская, подумала Кларисса. Нет, дорогая мисс, выкиньте из головы. Как говорят в Суффолке, хорош пирожок, да не про твой роток.

—Индейского вождя Клеопатра Франкенштейн забрала с собой,— с серьезным видом ответил Гош.— Для научных исследований. Говорят, его потом прирезали по пьянке в денверском борделе.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 >>