Стр. <<<  <<  37 38 39 >>  >>>   | Скачать

Коронация, или последний из романов - cтраница №38


–На ;б;? Better?

–Да, именно так!

–Ну‑ка, попробуем восстановить английскую фразу. «Вы» – это you, «смотреть» – это see или look, потом better, «сегодня» – это today. «You see better today» – это бессмыслица. Стало быть, получается «you look better today».

–Да, правильно! Те самые слова!– обрадовался я. Эраст Петрович развел руками:

–Тогда, Зюкин, вынужден вас разочаровать. Это вовсе не рекомендация получше следить за Линдом, а выражение, означающее «Сегодня вы выглядите лучше».

–Всего лишь?– разочаровался я.

–Увы. Вы с мистером Фрейби стали жертвами буквального перевода.

Кажется, Фандорин был горд своей маленькой победой. Еще бы – после вчерашнего конфуза с Бэнвиллом его слава аналитического гения изрядно потускнела.

–Нельзя чересчур доверяться с‑словарям. А вот относительно шпиона он вам дал совет дельный. Мне надо было над этим задуматься с самого начала. В Эрмитаже наверняка был кто‑то, шпионивший на Линда. Доктору было известно всё: и время вашего прибытия, и распорядок дня, и даже то, куда и в каком составе вы отправились на прогулку. Бэнвилл, Карр и Фрейби появились слишком поздно – они просто не успели бы всего этого выяснить.

–Кто же тогда шпион?

–Давайте думать.– Эраст Петрович сел в гостиной на диван, закинул ногу на ногу.– Постойте‑ка... Ну конечно!

Он хлопнул себя по колену.

–Вы слышали, как П‑почтальон вчера, на Ходынке, увидев вас, крикнул «Зюкин»?– Разумеется, слышал.

–А откуда он, собственно знал, что вы – Зюкин? Разве вы с ним з‑знакомы?

–Нет, но он видел меня на почтамте и, естественно, запомнил.

–Кого он видел на почтамте?– Эраст Петрович вскочил на ноги.– Чиновника министерства земледелия и государственных имуществ. Почтальон должен был решить, что это переодетый Фандорин. Однако он каким‑то образом понял, что это вы, хотя никогда п‑прежде вас не видел. Откуда, спрашивается, такая сверхъестественная проницательность?

–Ну, очевидно, ему позднее разъяснил Линд,– предположил я.

–Хорошо, это очень даже возможно. Но откуда доктор‑то знал о вашем участии в операции? Письмо, в котором я назначал встречу, было написано от моего имени, без какого‑либо упоминания о вас. Разве вы кому‑нибудь г‑говорили, что стали моим помощником в этом рискованном деле?

Я немного поколебался и решил, что в таком ответственном деле скрытничать ни к чему.

–Когда мы проникли в Эрмитаж, я рассказал о наших планах двоим. Но когда я вам объясню, как это произошло, вы поймете, что другого выхода...

–Кому?– быстро спросил Эраст Петрович.– Имена!

–Ее высочеству...

–Вы видели Ксению?– взволнованно перебил он меня.– Что она сказала? Я сухо ответил:

–Ничего. Она спрятала меня, и этого довольно,

–А кто был второй?– вздохнув, спросил Фандорин.– Мой московский помощник Сомов. Он оказался благородным человеком. Не только не выдал, но и обещал помощь...

И я пересказал содержание своего разговора с Сомовым, стараясь припомнить всё в точности.

–Ну так Сомов и есть тот самый шпион,– пожал плечами Эраст Петрович.– Это яснее ясного. Он обосновался в Эрмитаже еще до вашего прибытия из Петербурга. Знал в доскональности и дом, и расположение комнат. Наверняка отлично изучил парк и присмотрел места для засады. Легко было д‑догадаться, что после утомительного переезда ребенка поведут гулять. А о том, что вы действуете со мной заодно, кроме Сомова сообщить Линду никто не мог.

Я молчал. Возразить на слова Фандорина было нечего, однако я уже составил о Сомове мнение, расставаться с которым мне не хотелось.

–Я вижу, вы сомневаетесь? Что ж, д‑давайте удостоверимся. Вы сказали, что Сомова переселили в вашу комнату? Значит, у него там есть телефон. Позвоните ему. Скажите, что мы в отчаянном положении и что нам нужна его помощь.

–А что дальше?

–А дальше передадите т‑трубку мне.

Я назвал барышне номер, Эраст Петрович приложил к уху отводную трубку и мы стали ждать. Очень долго раздавались лишь сигналы, и я уж было решил, что Корней Селифанович хлопочет по хозяйственным делам где‑нибудь в дальней части дворца, но минуты через три послышался щелчок и запыхавшийся голос Сомова произнес:

–Эрмитаж. У аппарата.

–Слушайте и ничего не говорите,– сказал я.– Вы меня узнали?

–...Да,– после паузы ответил он.

–Вы по‑прежнему готовы нам помогать?

–Да.– На сей раз ни малейшего промедления не было.

–Нужно встретиться.

–Я...я сейчас не могу. Вы не представляете, что здесь творится! Мистер Карр обнаружен мертвым! Только что! Я вхожу, а он лежит у себя в комнате, и в груди торчит нож! Кухонный, для разделки белой рыбы! Полиция перевернула весь дом, рыщет по саду!

–Спросите, давно ли убит,– шепнул Эраст Петрович.

–Давно ли он убит?– повторил я.

–Что? Откуда же мне... Хотя нет, знаю! Я слышал, как господа из дворцовой полиции говорили, что тело еще совсем теплое.

–Этот Линд не человек, а дьявол!– шепнул я, пр и крыв трубку ладонью.– Он продолжает сводить счеты, несмотря ни на что!

–Спросите, вернулась ли Эмилия.

–Скажите, Корней Селифанович, не объявилась ли госпожа Деклик?

–Мадемуазель? А разве она нашлась?– Голос Сомова дрогнул.– Вы что‑нибудь про нее знаете?

Неспроста, ох неспроста он так взволновался. Я сразу вспомнил, как он докучал Эмилии со своими французскими уроками. Может быть, Фандорин не так уж и не прав в своих подозрениях на его счет!

–Неужели Бзнвилл посмел тайно проникнуть в Эрмитаж?– спросил я у Эраста Петровича.– Это просто невероятно!

–Разумеется, невероятно,– хладнокровно заметил он.– Карра зарезал Сомов. Уж он‑то в кухонных ножах отлично разбирается.

–Я ничего не слышу!– раздалось в трубке.– Афанасий Степанович, где вы находитесь? Как мне вас найти? Фандорин забрал у меня переговорную воронку.

–У аппарата Фандорин. Здравствуйте, Сомов. Это я хочу с вами встретиться. Если вам д‑дорога жизнь его высочества, немедленно выходите из дома через черный ход, пройдите парком и через тридцать минут, никак не позже, будьте на Донском кладбище, у противоположной от входа стены. Промедление подобно смерти.

И, не дожидаясь ответа, разъединился.

–К чему такал спешка?– спросил я.

–Я не хочу, чтобы он встретился с Эмилией, которая п‑прибудет в Эрмитаж с минуты на минуту. Как бы Сомову не взбрело в голову устранить опасную свидетельницу. Вы ведь слышали, как он забеспокоился. Судя по дерзости, с которой Сомов убил Карра, ваш бесценный помощник в любом случае собирался уносить ноги.

Я покачал головой, вовсе не убежденный, что Карра убил именно Сомов.

–Всё, Афанасий Степанович.– Фандорин положил в карман свой маленький револьвер, вынул из саквояжа еще один, повнушительней, и засунул его за пояс.– Теперь наши с вами д‑дороги расходятся. Я встречусь с Сомовым и как следует с ним побеседую.

–Что значит «как следует»?

–Скажу ему, что он раскрыт и предложу выбор: пожизненная к‑каторга или помощь в поимке Линда.

–А если вы ошибаетесь и он ни в чем не виноват?

–Я пойму это по его п‑поведению. Но Сомов – шпион, я уверен.

Я ходил за Эрастом Петровичем по комнате, следя за его приготовлениями. Всё происходило слишком быстро – я никак не успевал собраться с мыслями.

–Но зачем нам расставаться?

–Затем, что если Сомов – человек Линда, то весьма вероятно, что в эту самую минуту он телефонирует своему шефу, и меня ждет на кладбище более г‑горячая встреча, чем я рассчитываю. Правда, у них совсем нет времени на п‑подготовку. Но место там удобное, уединенное.

–Тем более я должен идти с вами!

–Нет, Зюкин. Вы должны оставаться здесь и стеречь вот это.

Эраст Петрович сунул руку в карман и вынул обернутый платком бриллиант. Я благоговейно подставил ладонь и ощутил странное тепло, исходившее от священного камня.

Развернувшись на каблуках, Фандорин вышел в коридор. Я не отставал от него ни на шаг. У порога кухни Эраст Петрович присел на корточки, подцепил одну из досок пола, приподнял ее, и в следующее мгновение в руках у него оказалась знакомая шкатулка.

–Ну вот, Зюкин, теперь я дому Романовых ничего не д‑должен. Вы ведь можете считаться полномочным представителем августейшей фамилии?– Он коротко улыбнулся.– Главное – никуда не отлучайтесь от аппарата. Я непременно вам протелефонирую.

–Откуда?

–Пока не знаю. Из какой‑нибудь г‑гостиницы, ресторана, почтового участка.

У самых дверей он обернулся и посмотрел на меня.

Взгляд был непонятный – будто Фандорин не решается мне что‑то сказать или же колеблется, как поступить. Мне это очень не понравилось – по правде сказать, я испугался, что он передумал и намерен забрать драгоценности с собой.

Отступив назад и покрепче сжав шкатулку, я сказал:

–Вы не успеете. Путь ведь не близкий. Вдруг Сомов вас не дождется?

–Дождется,– рассеянно ответил Фандорин, явно думая о другом.

Уж не жалость ли была в его глазах?

–Послушайте, Афанасий Степанович...

–Что?– насторожился я, почувствовав, что сейчас он сообщит мне нечто очень важное.

–Нет... Ничего. Ждите звонка. Повернулся и вышел. Что за гнусная манера!

* * *

Я расположился у аппарата самым обстоятельным образом.

Рассудив, что в ближайший час Фандорин мне уж во всяком случае телефонировать не сможет, я взял денег (Эраст Петрович оставил на столе целый пук кредиток), сходил на Мясницкую и купил свежих саек, замечательной московской ветчины и газет. Шкатулку взял с собой. Крепко прижимал локтем и зорко поглядывал по сторонам – не вертится ли поблизости какое‑нибудь ворье. «Орлов» висел у меня на шее, в специально сооруженной ладанке из суконного носка.

Моя уставшая от потрясений душа закалилась и подчерствела. Еще несколько дней назад я вряд ли смог бы в такой день преспокойно сидеть, попивать чай, закусывать и листать газеты. Как говорится в народе, обкатали Савраску крутые горки.

Про Ходынскую беду городские газеты не то чтобы умалчивали – поди‑ка умолчи, когда по всей Москве вой и плач, но писали уклончиво, больше налегая на благотворительные и милосердные поступки высочайших особ. В этом ощущалась уместная деликатность и забота об авторитете августейшего дома.

К примеру, «Московские ведомости» подробнейшим образом описывали посещение вдовствующей императрицей Старо‑Екатерининской больницы, где ее величество подарила каждому из пострадавших по бутылке мадеры.

Государь и государыня распорядились произвести похороны за казенный счет, а семьям, потерявшим кормильца, назначили воспомоществование. Поступок в высшей степени благородный, однако мне показалось, что газета чересчур уж восторгается щедростью их величеств, оставляя в умолчании причину высочайшей милости. Вряд ли москвичам тон статьи придется по вкусу.

И уж совсем меня расстроила «Московская иллюстрированная газета», не придумавшая ничего лучшего как воспроизвести художественно исполненное меню грядущего торжественного ужина в Грановитой палате на три тысячи кувертов.

Бульон Лукулловый

Пирожки разные

Холодное из рябчиков по‑суворовски

Жаркое: крупные цеплята на вертеле

Салат

Цельная спаржа

Мороженное

Десерт

To есть я‑то отлично видел, что по случаю печальных событий меню составлено самое скромное, без каких‑либо излишеств: что такое один салат? Ни осетров, ни фаршированных фазанов, ни даже белужьей икры. Истинно спартанская трапеза. Это поймут и по достоинству оценят приглашенные на ужин высокие особы. Но зачем же печатать такое в газете, для многих читателей которой и колбаса «собачья радость» – лакомство?

Во всем этом, по зрелом размышлении, я усмотрел не заботу о престиже власти, а нечто прямо противоположное. Очевидно, Симеон Александрович и обер‑полицмейстер воспретили газетам свободно писать о случившемся, вот редакторы и исхитряются всяк на свой лад подогреть возмущение толпы.

Расстроенный, я отложил газеты и стал смотреть в окно – это на первый взгляд бесполезное занятие отлично успокаивает растревоженные нервы, особенно ясным майским вечером, когда тени так мягки и золотисты, деревья еще не обвыклись со своей вновь обретенной листвой, а небо покойно и безмятежно.

Довольно долго я пребывал в тихом, безмысленном созерцании. А когда силуэты домов совсем размылись, стертые сумерками, и зажглись фонари, затрезвонил телефонный аппарат.

–Слушайте внимательно и не п‑перебивайте,– услышал я голос Фандорина.– Вы знаете Воробьевы горы?

–Да, это совсем недалеко от...

–Там есть д‑декоративный парк. Мы с вами видели его из лодки, помните? Помните висячий мост на канатах над оврагом? Я еще сказал, что видел почти такой же в Гималаях?

–Да, помню, но к чему вы мне всё это...

–Будьте там завтра утром. В шесть. Принесите камень и шкатулку.

–Зачем? Что случи...

–Да, и вот еще что,– бесцеремонно перебил меня он.– Не удивляйтесь, я буду наряжен монахом. Скорее всего я опоздаю, но вы, Зюкин, приходите вовремя. Всё поняли?

–Да, то есть нет, я ровным счетом ничего...

Раздался сигнал отбоя, и я в крайнем негодовании кинул трубку. Да как он смеет так со мной обходиться? . Ничего не объяснил, ни о чем не рассказал! Как прошло его объяснение с Сомовым? Где Фандорин сейчас? Почему не возвращается сюда? И, главное, зачем я должен везти в такое странное место сокровища короны?

Я вдруг вспомнил странное выражение, с которым он смотрел на меня при расставании. Что он хотел поведать мне на прощанье, но так и не решился?

Он сказал: «Отныне наши дороги расходятся». Что если наши пути разошлись не только в прямом, но и в фигуральном смысле? Господи, и посоветоваться‑то не с кем.

Я сидел, смотрел на молчащий телефонный аппарат и напряженно размышлял.

Карнович? Исключено.

Ласовский? Его, надо полагать, уже отстранили от должности, да если бы и не остранили...

Эндлунг? Он, конечно, славный малый, но в таком головоломном деле проку от него не будет.

Эмилия! Вот кто мог бы мне помочь.

Нужно протелефонировать в Эрмитаж, стал соображать я, и измененным голосом, хорошо бы женским, подозвать мадемуазель Деклик...

В эту самую минуту аппарат вдруг очнулся и отчаянно зазвонил.

Ну слава Богу! Значит, Фандорин все же не такой невежа, как я вообразил. Нас просто разъединили.

Я нарочно заговорил первым, чтобы он по всегдашней своей манере не успел ошеломить меня каким‑нибудь новым фокусом: