Стр. <<<  <<  32 33 34 >>  >>>   | Скачать

Коронация, или последний из романов - cтраница №33


–Ну и что?

–А то,– терпеливо вздохнул Эраст Петрович,– что там, где принимают плату, существует финансовая отчетность. Наш с вами п‑приятель не может уйти, пока не отчитается и не сдаст кассу – это выглядело бы чересчур подозрительно. Вон та дверь – служебный выход. Минут через пять, самое позднее, через десять, Почтальон выйдет оттуда и очень быстро отправится прямиком к Линду. А мы пристроимся за ним. Очень надеюсь, что больше у д‑доктора помощников не осталось. Очень уж они мне надоели.

–Зачем вы убили того немца?– вспомнил я.– Только за то, что он в вас плюнул? Ведь он был оглушен, беспомощен!

Фандорин удивился:

–Я вижу, Зюкин, вы меня считаете монстром почище Линда. С какой стати я стал бы его убивать? Не г‑говоря уж о том, что это ценный свидетель. Я всего лишь усыпил его, и надолго, часа на четыре. Полагаю, этого времени хватит, чтобы обоих г‑голубчиков нашла полиция. Разве не интересная находка: труп и рядом человек без сознания с револьвером в кармане. А я еще и оставил свою визитную карточку с припиской «Это человек Линда».

Я вспомнил белую бумажку, которую Фандорин бросил бандиту на грудь.

–Может быть, Карнович с Ласовским из него что‑нибудь и вытрясут. Хоть и м‑маловероятно – среди помощников Линда предателей не водится. Во всяком случае, полиция усомнится в том, что мы с вами воры, а это уже неплохо.

Последнее соображение прозвучало весьма здраво, и я хотел сказать об этом Фандорину, но он с вопиющей бесцеремонностью зажал мне ладонью рот.

–Тихо!

С силой распахнулась узкая дверь, и во двор вышел, даже почти выбежал знакомый служитель, только в форменной фуражке и с папочкой подмышкой. Мелкими шагами просеменил мимо мусорных ящиков, повфнул в арку.

–Спешит,– шепнул Эраст Петрович.– Это очень хорошо. Значит, п‑протелефонировать не сумел или же некуда. Интересно, как он известил Линда о вашем приходе? Запиской? Тогда получается, что логово доктора где‑то совсем недалеко. Всё, пора!

Мы быстро вышли на улицу. Я заозирался по сторонам, высматривая свободного извозчика: ведь если Почтальон спешит, то непременно возьмет коляску. Но нет – стремительная фигура в черном почтовом мундире пересекла бульвар, нырнула в узкую улочку. Стало быть, догадка Эраста Петровича верна, и Линд где‑то неподалеку?

Не останавливаясь, Фандорин велел:

–Отстаньте от меня саженей на десять и держите дистанцию. Только не б‑бегите.

Легко сказать «не бегите»! Сам Эраст Петрович каким‑то чудом умудрялся вышагивать споро, но без видимой спешки, а вот мне пришлось передвигаться на манер подстреленного зайца: шагов двадцать пройду, потом немножко пробегусь; пройду – пробегусь. Иначе отстал бы. Уже почти совсем стемнело, и это было кстати – не то, боюсь, мои странные маневры привлекли бы внимание редких прохожих.

Почтальон немного попетлял по переулкам и вдруг остановился у маленького деревянного особнячка, выходившего дверью прямо на тротуар. В одном из зашторенных окон горел свет – дома кто‑то был. Но звонить Почтальон не стал. Открыл дверь ключом и прошмыгнул внутрь.

–Что будем делать?– спросил я, догоняя Фандорина. Он взял меня за локоть, отвел подальше от домика.

–Не знаю. Д‑давайте прикинем.– В свете фонаря было видно, как гладкий лоб под лаковым козырьком полицейской фуражки собирается морщинами.– Возможностей несколько. Первая. Доктор Линд и заложники здесь. Тогда нужно наблюдать за окнами и ждать. Если станут уходить – нанесем удар. Вторая возможность. Здесь только Линд, а Эмилия и мальчик где‑то в другом месте. Всё равно нужно ждать, пока он выйдет, и следовать за ним, пока доктор не выведет нас к заложникам. Третья возможность. Здесь нет ни Линда, ни п‑пленников, а только Почтальон и его семейство – кто‑то ведь все‑таки в доме был? В этом случае к Почтальону от Линда должны придти. Вряд ли в этом домишке имеется телефонная связь. Стало быть, опять‑таки требуется подождать. Посмотрим, кто придет, и далее будем действовать сообразно обстоятельствам. Итак, имеется три варианта, и при каждом понадобится ждать. Д‑давайте устраиваться поудобнее‑ожидание может затянуться.– Эраст Петрович посмотрел вокруг.– Вот что, Зюкин, пригоните‑ка с бульвара извозчика. Не говорите, куда ехать. Скажите только, что нанимаете его надолго и что получит он щедро. А я пока присмотрю местечко поудобней. Когда четверть часа спустя я подъехал к тому же углу на ваньке, Фандорин вышел к нам из густой тени. Поправляя портупею, сказал строгим, начальственным голосом:

–Бляха № 345? Всю ночь будешь с нами. Секретное дело. За труды получишь четвертную. Отъедешь вон в ту подворотню и жди. Да не спи у меня, вологда! Понятно?

–Понятно, чего ж непонятного?– бойко ответил извозчик, молодой мужик со смышленным курносым лицом. Как Фандорин догадался по его виду, что он вологодский, я не понял – но ванька и в самом деле вовсю налегал на ;о;.

–Идемте, Афанасий Степанович, удобнейшее место п‑присмотрел.

Напротив того самого домика стоял особняк повнушительней, обнесенный решетчатым палисадником. Эраст Петрович в два счета перемахнул через изгородь и жестом велел мне последовать его примеру. По сравнению с оградой Нескучного сада это были сущие пустяки.

–Ну как, недурно?– с гордостью спросил Фандорин, показывая на противоположную сторону переулка.

Вид на Почтальонов дом и в самом деле открывался идеальный, но «удобнейшим» наш наблюдательный пункт мог назвать разве что завсегдатай мазохистического (если я правильно запомнил это слово) кабинета из клуба «Элизиум». За палисадником оказались густые и колючие кусты, сразу же начавшие цепляться за мою одежду и расцарапавшие мне лоб. Я закряхтел, пытаясь высвободить локоть. Неужели придется сидеть тут всю ночь?– Ничего,– бодро шепнул Фандорин.– Китайцы говорят: «Благородный муж не стремится к уюту». Давайте смотреть на окна. И мы стали смотреть на окна.

Правду сказать, ничего примечательного я там не увидел‑только пару раз по шторам мелькнула неясная тень. В других домах окна давно уже погасли, а обитатели нашего, похоже, спать не собирались – но это единственное, что могло показаться подозрительным.– А если четвертая?– спросил я часа два спустя.– Что четвертая?– Возможность.– Это какая же?– Что, если вы ошиблись и почтовый служитель никакого отношения к Линду не имеет?– Исключено,– что‑то слишком сердито прошипел Фандорин.– Непременно имеет. И обязательно выведет нас к самому д‑доктору.

Вашими бы устами да мед пить, пришла мне на ум народная поговорка, но я промолчал. Прошло еще с полчаса. Я стал думать о том, что впервые в жизни, кажется, потерял счет дням. Что сегодня – пятница или суббота, семнадцатое или восемнадцатое? Не то чтобы это было так уж важно, но я почему‑то никак не мог успокоиться. Наконец, не выдержав, спросил шепотом:

–Сегодня семнадцатое?

Фандорин достал брегет, блеснули фосфорические стрелки.

–Уже пять минут как в‑восемнадцатое.

18 мая

День накануне был теплый, да и вечер тоже, однако после нескольких часов неподвижного сидения я порядком продрог. Застучали зубы, онемели ноги, а надежды на полезный исход нашего ночного бдения уже почти не оставалось. Фандорин сохранял полнейшую невозмутимость – более того, за все время ни разу не пошевелился, так что у меня возникло подозрение, уж не спит ли он с открытыми глазами. Сильнее всего меня раздражало умиротворенное, я бы даже сказал благодушное выражение его лица, будто он сидел и слушал волшебную музыку или пение райских птиц.

Вдруг, когда я уже всерьез начал подумывать, не взбунтоваться ли, Эраст Петрович, не меняя благостной мины, прошептал:

–Внимание.

Я встрепенулся, однако никаких особенных перемен не заметил. В доме напротив по‑прежнему горели два окна. Ни движения, ни звуков.

Я снова взглянул на соседа и увидел, что он еще не вышел из сна, забытья, мечтательности – в общем, своего странного транса.

–Сейчас выйдут,– тихо сказал он.

–Да с чего вы взяли?

–Я слился с домом в одно сущее, дал дому проникнуть в себя и стал слышать его д‑дыхание,– с самым серьезным видом заявил Эраст Петрович.– Есть такая восточная м‑методика. Долго рассказывать. Но с минуту назад дом начал скрипеть и покачиваться. Он г‑готовится исторгнуть из себя людей.

Трудно было сразу понять, шутит Фандорин или же начал заговариваться. Я склонялся ко второму, потому что для шутки выходило слишком уж несмешно.

–Господин Фандорин, вы спите?– осторожно поинтересовался я, и в этот самый миг окна вдруг погасли. Полминуты спустя дверь открылась, и вышли двое.

–В доме никого не осталось, он п‑пуст,– медленно проговорил Фандорин, а потом внезапно схватил меня за локоть и скороговоркой прошептал.– Это Линд, Линд, Линд!

Я испуганно дернул головой и увидел, что Эраст Петрович совершенно переменился: лицо напряженное, глаза сосредоточенно прищурены.

Неужели и вправду Линд?

Один из вышедших был Почтальон – я узнал фигуру и фуражку. Второй был среднего роста, в перекинутом через плечо длинном плаще навроде альмавивы и калабрийской шляпе с низко провисающими полями.

–Второй,– шепнул Фандорин, пребольно стиснув мне локоть.

–А? Что?– растерянно пролепетал я.

–Второй вариант. Линд здесь, а заложники где‑то в другом месте.

–А вы уверены, что это именно Линд?

–Никаких сомнений. Точные, скупые и в то же время изящные движения. Манера надевать шляпу. Наконец, походка. Это он.

Я спросил не без дрожи в голосе:

–Будем брать?

–Вы всё забыли, Зюкин. Брать Линда мы стали бы, если бы он вышел с заложниками, при первом варианте. А это второй. Мы следуем за доктором, он выведет нас к мальчику и Эмилии.

–А если...

Эраст Петрович снова, как давеча, зажал мне ладонью рот – человек в длинном плаще оглянулся, хотя говорили мы шепотом и услышать нас он не мог.

Я сердито оттолкнул руку Фандорина и все‑таки задал свой вопрос:

–А если они идут вовсе не к заложникам?

–Время – пять минут четвертого,– ни к селу ни к городу ответил на это он.

–Я вас не о времени спрашивал,– разозлился я на его увертливость.– Вы всё время делаете из меня...

–Разве вы забыли,– перебил Фандорин,– что мы назначили доктору свидание в четыре часа утра? Если Линд хочет быть пунктуальным, ему нужно поскорее забрать пленников и успеть на п‑пустырь к Петровскому дворцу.

Судя по тому, что Эраст Петрович снова стал заикаться, его напряжение несколько ослабло. И я отчего‑то тоже вдруг перестал дрожать и злиться.

Едва Линд (если это и в самом деле был он) и Почтальон повернули за угол, как мы разом перемахнули через палисадник. Я мимоходом подумал, что никогда, даже в детстве, столько не лазил через заборы, как за время знакомства с господином Фандориным. Правильно говорят в народе: с кем поведешься, от того и наберешься.

–Садитесь в коляску и тихонько поезжайте за мной,– инструктировал меня на ходу Эраст Петрович.– Перед каждым углом вылезайте и осторожно в‑выглядывайте. Я буду подавать вам знак – заворачивать или выждать.

Именно таким неспешным манером мы достигли бульвара, где Фандорин вдруг замахал, чтобы мы подъезжали.

–Взяли извозчика, едут к Сретенке,– сообщил он, садясь рядом со мной.– Давай, Вологда, следом. Только не прижимайся.

Довольно долго мы ехали вдоль вереницы бульваров, то резво катясь под горку, то переходя на подъем. Несмотря на глухую ночную пору, улица не была пуста. По тротуару, оживленно переговариваясь, шли группки прохожих, а несколько раз нас обогнали экипажи. В Петербурге любят пошутить над Первопрестольной, которая якобы укладывается почивать с сумерек, а выходило, что это совсем не правда. В четвертом часу ночи и на Невском столько прохожих не увидишь.

Мы ехали все прямо, и повернули только один раз, перед памятником Пушкину – на большую улицу, которую я сразу узнал: Тверская. Отсюда до Петровского дворца было по прямой версты три‑четыре. Тем же самым путем, только в обратном направлении, проследовал высочайший кортеж во время торжественного въезда в древнюю столицу.

На Тверской людей и колясок стало еще больше, причем все двигались в ту же сторону, что и мы.

Это показалось мне очень странным, однако думал я совсем о другом.

–Послушайте, они никуда не заезжают!– наконец, не выдержал я.– Мне кажется, они едут прямо к месту встречи!

Фандорин молчал. В тусклом свете газовых фонарей его лицо казалось белым и безжизненным.

–Может быть, у Линда все‑таки остались сообщники, и заложников доставят п‑прямо к условленному месту?– после изрядной паузы вымолвил он, но его всегдашний апломб куда‑то подевался.

–А если их уже...,– я не смог выговорить страшную мысль до конца.

Эраст Петрович ответил медленно и тихо, но так, что у меня мороз пробежал по коже:

–Тогда, по крайней мере, у нас остается Линд.

За Триумфальными воротами и Александровским вокзалом разрозненные группы прохожих слились в сплошной поток, заполонивший и мостовую – наша лошадь поневоле перешла на шаг. Правда, и коляска Линда двигалась не быстрее – я все время видел впереди, поверх опущенного кожаного фартука, два головных убора: вислую шляпу доктора и фуражку Почтальона.

–Господи, нынче ведь восемнадцатое!– Я аж подскочил на сиденье, вспомнив, что это за число.– Господин Фандорин, со встречей на пустыре ничего не получится! За всеми этими заботами я совсем забыл про коронационный календарь! На субботу, восемнадцатое мая, назначены народные гуляния напротив Петровского дворца, с угощением и раздачей памятных подарков. Какой пустырь! Там сейчас, поди, сто тысяч народу!

–Черт!– нервно выругался Фандорин.– И я этого тоже не учел. Да и не думал, что встреча состоится. Написал первое, что взбрело в голову. Непростительная оплошность!

Со всех сторон слышались возбужденные, а отчасти и нетрезвые голоса, веселый смех. Публика по большей части была самая простая. Оно и понятно – зрителей почище на дармовые пряники и сбитень на заманишь, а если и пожалуют из любопытства, то на трибуны, куда вход по билетам. В прошлую коронацию, говорят, на гуляние собралось до трехсот тысяч народу, а нынче, надо полагать, придет и еще больше. Вон, с ночи уже потянулись.

–А что, господа полицейские, правду говорят, будто кажному подорят кружку оловянную с орлом, и ажио до самых краев казенной нальют?– спросил извозчик, поворачивая к нам оживленную, круглую физиономию. Видно, и ему передалось настроение праздничной толпы.

–Стой,– приказал Эраст Петрович. Я увидел, что пролетка Линда остановилась, хотя до поворота к Петровскому дворцу было еще порядком.

–Выходят!– воскликнул я.

Фандорин сунул ваньке купюру, и мы, расталкивая неторопливых мещан, рванулись вперед.