Стр. <<<  <<  20 21 22 >>  >>>   | Скачать

Коронация, или последний из романов - cтраница №21


Мне казалось, что над столом незримо витает тень несчастного маленького пленника, хотя о нем не было произнесено ни единого слова. Ведь англичане о случившемся официально оповещены не были – это означало бы неминуемое разглашение тайны на всю Европу. Пока тема не затронута, ее не существует. Как люди чести, лорд Бэнвилл и мистер Карр будут молчать. А если и проговорятся, то частным образом, в своем кругу. Это, конечно, даст толчок слухам, но не более того. Ну, а про слухи я уже говорил.

Я стоял за креслом Георгия Александровича, подавая знак лакеям, если требовалось что‑то принести или убрать. Но мои мысли были далеко. Я думал, чем мне искупить свою невольную вину перед Михаилом Георгиевичем, нет ли еще какой‑либо возможности посодействовать его спасению. И еще – не буду кривить душой – мне не раз и не два вспомнился доверчивый и даже восхищенный взгляд, которым мадемуазель Деклик смотрела на Фандорина, Эраста. Признаюсь, что, воображая себя спасителем Михаила Георгиевича, я представлял, как она точно также (а может быть, и еще восторженней) посмотрит на меня. Глупо, конечно. Глупо и недостойно.

–Почему непременно я?– спросил, понизив голос, Павел Георгиевич.– Ведь это ты обещал сводить их сегодня в оперу.

–Я не смогу,– ответил так же тихо Георгий Александрович.– Сходишь ты.

В первый миг – очевидно, оттого, что мои мысли были заняты посторонними вещами – я вообразил, что вдруг начал понимать по‑английски (ибо разговор за столом, разумеется, велся именно на этом языке) и лишь потом до меня дошло, что эти реплики произнесены на русском.

Павел Георгиевич говорил веселым голосом, раздвигая губы в улыбке, но глаза у него были злые‑презлые. Отец взирал на него с полнейшим благодушием, но я заметил, как у его высочества багровеет затылок, а это ничего хорошего не сулило.

Ксении Георгиевны к этому времени за столом уже не было – она удалилась, сославшись на легкую мигрень.

–Это из‑за того, что она приехала?– все так же улыбаясь и глядя на англичан, спросил Павел Георгиевич.– Ты пойдешь к ней в «Лоскутную»?

–Не твое дело, Полли.– Георгий Александрович зачмокал губами, раскуривая сигару.– Ты идешь в оперу.

–Нет!– воскликнул Павел Георгиевич, и так громко, что англичане даже вздрогнули.

Эндлунг немедленно зачастил по‑английски. Георгий Александрович засмеялся, что‑то такое присовокупил, а затем, отечески накрыв руку сына своей огромной мясистой ладонью, пророкотал:

–Или в оперу, или во Владивосток. И я не шучу.

–Хоть во Владивосток, хоть к черту!– сладчайшим голосом ответил Павел Георгиевич и любовно накрыл руку батюшки своей, так что со стороны эта семейная сцена, верно, смотрелась просто умилительно.– А в оперу иди сам.

Угроза насчет Владивостока в Семье звучала довольно часто. Всякий раз, когда Павел Георгиевич попадал в историю или каким‑либо иным образом вызывал родительское неудовольствие, Георгий Александрович грозился отправить его своей генерал‑адмиральской властью в Тихоокеанскую эскадру – послужить отчизне и остепениться. Однако до сих пор как‑то обходилось.

Дальше говорили уже исключительно по‑английски, но мои мысли теперь приняли совсем другое направление.

У меня появилась идея.

Дело в том, что смысл перепалки между их высочествами, вряд ли понятный даже и человеку, знающему по‑русски, был мне совершенно ясен.

Приехала Изабелла Фелициановна Снежневская и остановилась в гостинице «Лоскутная».

Вот кто мне поможет!

Госпожа Снежневская – умнейшая из женщин, каких я встречал в своей жизни, а ведь мне доводилось видеть и императриц, и великосветских львиц, и правящих королев.

История Изабеллы Фелициановны настолько причудлива и невероятна, что, пожалуй, и во всей мировой истории не сыщешь. Возможно, какая‑нибудь мадам Мен‑тенон или маркиза Помпадур в зените своей славы и достигали большего могущества, но вряд ли их положение при августейшем доме было прочнее. Госпожа Снежневская, будучи, как я уже сказал, умнейшей из женщин, совершила поистине великое открытие на фаворитском поприще: она завела роман не с монархом или великим князем, которые, увы, смертны или непостоянны, а с монархией – вечной и бессмертной. В свои двадцать восемь лет Изабелла Фелициановна заслужила прозвище «коронной регалии», да она и в самом деле похожа на драгоценное украшение из императорской Бриллиантовой Комнаты: миниатюрная, хрупкая, неописуемо изящная, с хрустальным голоском, золотыми волосами, сапфировыми глазами.

Маленькую танцовщицу, самую юную и самую талантливую во всех балетных труппах Петербурга, приметил еще покойный государь. Отдав дань прелестям этой ундины, его величество разглядел в Изабелле Фелициановне нечто большее, чем просто очарование красоты и свежести – ум, такт и задатки верной союзницы престола.

Как человек государственного ума и примерный семьянин, государь не позволил себе чересчур увлечься волшебной дебютанткой, а поступил мудро (хоть, надо полагать, и не без сожалений) – доверил попечению госпожи Снежневской цесаревича, внушавшего августейшему родителю опасения своей чрезмерной набожностью и некоторой неотесанностью.

Изабелла Фелициановна храбро перенесла разлуку с его величеством и отнеслась к важной государственной миссии со всей подобающей ответственностью, так что вскоре наследник заметно переменился в лучшую сторону и даже совершил некоторые (впрочем, умеренные и нескандальные) безумства, чем окончательно успокоил своего венценосного отца.

В благодарность госпожа Снежневская получила чудесное палаццо на Большой Дворянской, партии в Ма‑риинском театре на собственный выбор, а главное – особенное, даже исключительное положение в придворной сфере, которому завидовали очень‑очень многие. Однако держалась она при этом скромно, своим влиянием не абюзировала и – что уже почти невероятно – серьезных врагов не нажила. Из верных источников было известно, что влюбленный цесаревич предлагал красавице тайный брак, однако она благоразумно отказалась, а когда между наследником и принцессой Алисой наметилась нежная дружба, отошла в тень и в ходе трогательной сцены прощания с «милым Ники» благословила этот союз. Этот поступок впоследствии замечательно себя оправдал, поскольку новая царица оценила его по достоинству и – еще одно небывалое явление – стала оказывать бывшей сопернице явное благоволение. В особенности после того, как Изабелла Фелициановна, выдержав приличную горестную паузу, вверила свое нежное сердце Георгию Александровичу. Откровенно говоря, думаю, что от этой перемены госпожа Снежневская во всех смыслах не проиграла, а выиграла. Георгий Александрович – видный мужчина, истинно щедрая душа, да и характером несказанно приятней племянника.

О, Изабелла Фелициановна – сама мудрость. Ей можно рассказать обо всем. Она понимает, что такое тайны августейшей семьи, ибо и сама является их хранительницей. Снежневская изобретет что‑нибудь особенное, до чего не додумаются ни изворотливый полковник Карно‑вич, ни грозный Кирилл Александрович, ни даже сам хитроумный господин Фандорин.

Госпожа Снежневская заняла в «Лоскутной» целое крыло, что уже само по себе свидетельствовало о полуцарственном статусе этой удивительной женщины – ведь сейчас, в разгар коронационных торжеств, даже самый обыкновенный гостиничный номер стоил впятеро против всегдашнего, да еще и не найдешь.

В прихожей апартамента «люкс» стояло множество корзин с цветами, а откуда‑то из анфилады комнат доносился приглушенный звук рояля. Я передал горничной записку, и игра почти сразу же прекратилась. Еще через минуту ко мне вышла сама Изабелла Фелициановна. Она была в легком шелковом платье сочно‑розового цвета, какой вряд ли могла бы себе позволить любая другая блондинка, но Снежневская в таком наряде выглядела не вульгарной, а божественной, другого слова не подберу. Я вновь поразился ее светлой, фарфоровой красоте – того драгоценнейшего, очень редко встречающегося типа, когда при виде, казалось бы, уже хорошо знакомого лица всякий раз захватывает дух и берет оторопь.

–Афанасий!– улыбнулась она, глядя на меня снизу вверх, но при этом каким‑то чудом умудряясь держаться так, будто стоит не на земле, а на пьедестале.– Здравствуйте, дружок. Что‑нибудь от Джорджи?

–Нет,– с низким поклоном ответил я.– У меня секретное дело государственной важности.

Умница, она не задала мне ни единого вопроса. Знала, что Афанасий Зюкин зря подобными фразами бросаться не станет. На миг озабоченно сдвинула брови и поманила меня своей маленькой ручкой.

Я проследовал за ней через несколько сообщающихся комнат в будуар. Прикрыв дверь, Изабелла Фелициановна опустилась на постель, мне жестом велела сесть в кресло и сказала одно‑единственное слово:

–Говорите.

Я изложил ей суть дела, не утаив ничего. Рассказ получился длинным, потому что событий за последние дни произошло много, но короче, чем можно было бы ожидать, ибо Снежневская не ахала, не хваталась за сердце и ни разу меня не перебила – только всё быстрее перебирала изящными пальчиками гипюровый воротник.

–Михаил Георгиевич в смертельной опасности, да и над всем домом Романовых нависла страшная угроза,– так закончил я свою пространную речь, хотя мог бы обойтись и без драматизма, потому что слушательница и так отлично всё поняла.

Долго, очень долго Изабелла Фелициановна молчала. Никогда еще я не видел на ее кукольном личике такого волнения, даже когда, по заданию Георгия Александровича, забирал у нее письма цесаревича.

Не выдержав паузы, я спросил:

–Скажите, есть ли какой‑нибудь выход? Она грустно, и, как показалось, с участие подняла на меня ярко‑синие глаза. Но голос ее был тверд:

–Есть. Только один. Пожертвовать меньшим ради большего.

–;Меньшее; – это его высочество?– уточнил я и самым постыдным образом всхлипнул.

–Да. И, уверяю вас, Афанасий, такое решение уже принято, хотя вслух о нем никто не говорит. Побрякушки из coffret – ладно, но «Орлова» этому доктору Линду никто не отдаст. Ни за что на свете. Ваш Фандорин – ловкий человек. Идея с «прокатом» гениальна. Дотянуть до коронации, а потом уже будет все равно.

–Но... Но это чудовищно!– не выдержал .

–Да, с обычной человеческой точки зрения это чудовищно.– Она ласково дотронулась до моего плеча.

–Ни вы, ни я так со своими детьми не поступили бы. Ах да, у вас же, кажется, нет детей?– Снежневская вздохнула и проговорила своим чистым, звонким голоском то, о чем я и сам задумывался не раз.– Быть рожденным в царствующем доме – особая судьба. Дающая небывалые привилегии, но и требующая готовности к небывалым жертвам. Позорный скандал во время коронации недопустим. Ни при каких обстоятельствах. Отдавать преступникам одну из главных регалий империи тем более недопустимо. А вот пожертвовать жизнью одного из восемнадцати великих князей очень даже допустимо. Это, конечно, понимает и Джорджи. Что такое четырехлетний мальчик рядом с судьбой целой династии?

В последних словах прозвучала явная горечь, но в то же время и неподдельное величие. Слезы, выступившие на моих глазах, так и не покатились по щекам. Не знаю отчего, но я чувствовал себя пристыженным.

Раздался стук в дверь, и англичанка‑нэнни ввела двух премилых близнецов, очень похожих на Георгия Александровича – таких же румяных, щекастеньких, с живыми карими глазками.

–Спокойной ночи, маменька,– пролепетали они и с разбегу бросились Изабелле Фелициановне на шею.

Мне показалось, что она их обнимает и целует горячее, чем того требовал этот обыкновенный ритуал.

Когда мальчиков увели, Снежневская снова заперла дверь и сказала мне:

–Афанасий, у вас глаза на мокром месте. Немедленно перестаньте, иначе я разревусь. Это со мной бывает редко, но уж если начну, то остановлюсь не скоро.

–Простите,– пробормотал я, нашаривая в кармане платок, но пальцы плохо слушались.

Тогда она подошла, вынула из‑за манжета кружевной платочек и промокнула мне ресницы – очень осторожно, как если бы боялась повредить грим.

Вдруг в дверь постучали – настойчиво, громко.

–Изабо! Открой, это я!

–Полли!– всплеснула руками Снежневская.– Вы не должны встретиться, это поставит мальчика в неловкое положение. Быстро сюда!

–Сейчас!– крикнула она.– Только надену туфли!

Сама же тем временем отворила створку большого зеркального шкафа и, подталкивая острым кулачком, затолкала меня внутрь.

В темном и довольно просторном дубовом гардеробе пахло лавандой и кельнской водой. Я осторожно развернулся, устраиваясь поудобнее, и постарался не думать, какой случится конфуз, если мое присутствие обнаружится. Впрочем, в следующую минуту я услышал такое, что о конфузе и думать забыл.

–Обожаю!– раздался голос Павла Георгиевича.– Как же ты прекрасна, Изабо! Я думал о тебе каждый день!

–Перестань! Полли, ты просто сумасшедший! Я же тебе сказала, это была ошибка, которая никогда больше не повторится. И ты дал мне слово.

О господи! Я схватился за сердце, и от этого движения зашуршали платья.

–Ты клялся, что мы будем как брат и сестра!– повысила голос Изабелла Фелициановна, очевидно, чтобы заглушить неуместные звуки из шкафа.– К тому же телефонировал твой отец. Он с минуты на минуту должен быть здесь.

–Как бы не так!– торжествующе воскликнул Павел Георгиевич.– Он отправился в оперу с англичанами. Нам никто не помешает. Изабо, зачем он тебе? Он женат, а я свободен. Он старше тебя на двадцать лет!

–А я старше тебя на семь лет. Это для женщины много больше, чем двадцать лет для мужчины,– ответила Снежневская.

Судя по шелесту шелка, Павел Георгиевич пытался ее обнять, а она уклонялась от объятий.

–Ты – как Дюймовочка,– пылко говорил он,– ты всегда будешь моей крохотной девочкой... Она коротко рассмеялась:

–Ну да, маленькая собачка – до старости щенок.

И вновь постучали в дверь – еще настойчивей, чем в прошлый раз.

–Барыня, Георгий Александрович пожаловали!– раздался испуганный голос горничной.

–Как так?– переполошился Павел Георгиевич.– А опера? Ну всё, теперь он точно загонит меня во Владивосток! Господи, что делать?

–В шкаф,– решительно объявила Изабелла Фелициановна.– Живо! Да не в левую створку, в правую!

Совсем рядом скрипнула дверца, и я услышал в каких‑нибудь трех шагах, за многослойной завесой платьев, прерывистое дыхание. Слава богу, мой мозг не поспевал за событиями, не то со мной, наверное, приключился бы самый настоящий обморок.

–Ну наконец‑то!– услышал я радостный возглас Снежневской.– Я уж не чаяла! Зачем обещать, а после заставлять ждать?

Раздался звук продолжительного поцелуя, за платьями скрежетнул зубами Павел Георгиевич.

–Должен был отправиться в оперу, но сбежал... Этот негодяй Полли... В шейку, дай в шейку... И вот сюда, сюда

–Непременно...

–Не сразу, не сразу... Выпьем шампанского, в гостиной уж приготовлено...