Стр. <<<  <<  8 9 10 >>  >>>   | Скачать

Инь и ян - cтраница №9


СЛЮНЬКОВ: Просто раскрыть и всё?

ФАНДОРИН: Нет. Нужно взмахнуть веером слева направо восемь раз, вот так. (Показывает.)  Ах да, при этом еще нужно восемь раз пропеть «Сутру Лотоса».

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: А что это за сутра? Какая‑нибудь тайная?

ФАНДОРИН: Нет, в Японии её знает каждый ребенок. «Доверяюсь Сутре Благого Лотоса» — вот и вся сутра. По‑японски она звучит так: «Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё».

СЛЮНЬКОВ: Как‑как? Помедленней, пожалуйста.

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (доставая записную книжку):  Если можно, по буквам.

ФАНДОРИН: Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё.

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА (с трудом):  Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё.

ИНГА: Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё.

ФАНДОРИН: Да, только нужно нараспев. Вот так. (Машет веером, повернув его к окружающим «яном», и поёт.)  «Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё. (Маса подхватывает, сложив ладони и раскачиваясь. Получается речитатив в два голоса.)  Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо‑рэнгэ‑кё…»

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Это уже шестой!

СЛЮНЬКОВ (поспешно):  Довольно! (Отбирает у Фандорина веер, складывает его и кладёт на стол.)

ЯН: Сумасшедший дом.

ФАНДОРИН: Не беспокойтесь, господа. Чары действуют, только если эту м‑манипуляцию производит «избранник веера», то есть его законный владелец. (С улыбкой Яну.)  Полностью разделяю ваш нигилизм, господин студент. Всё это чушь. Трудно поверить, что Будда до такой степени чтит институт частной собственности. В этой легенде вообще много нелепостей. Например, считается, что веер являет собой смертоносное оружие, и не только в руках законного владельца. Я вижу, Сигизмунд Борецкий отнёсся к этому всерьёз и принял меры предосторожности. (Показывает на не сгораемый ящик.)

ЯН: И какая же, интересно, тут может быть опасность? Воспаление легких от чрезмерного махания?

ФАНДОРИН: Считается, что, если веер раскрыть до половины и шлёпнуть кого‑нибудь белой стороной, этот человек помолодеет и поздоровеет. Если же ударить чёрной стороной, человек упадёт мёртвым.

Инга без единого звука падает на пол.

ЯН: Что… что с тобой?!

Все бросаются к упавшей.

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Боже! Боже! Неужто… Опять?! Нет!

ДИКСОН (он приставил к груди Инги стетос коп):  Quiet, please… Обыкновенный обморок.

Даёт Инге нашатыря. Она открывает глаза.

ИНГА: Я шлёпнула его!

ЯН: Бредит.

ИНГА: Я шлёпнула его веером! Чёрной стороной!

ЯН: Чёрт, а ведь правда!

Особенно громкий удар грома. Гаснет свет.

Глаша визжит.

ГОЛОС ЛИДИИ АНАТОЛЬЕВНЫ: Господи, что это?!

ГОЛОС ЯНА: Перепад напряжения.

ГОЛОС СТАНИСЛАВА ИОСИФОВИЧА: Какого ещё напряжения? При чём здесь напряжение?

ГОЛОС ЯНА: Это электрический термин. Слишком близко ударила молния. Я схожу к электрораспределительному ящику, сейчас исправлю.

ГОЛОС ФАДДЕЯ: Господи, жили, горюшка не знали. Пойти, свечки принесть.

ГОЛОС ФАНДОРИНА: Раз доктор курит, можно ли и мне?

ГОЛОС ЛИДИИ АНАТОЛЬЕВНЫ: Да‑да, курите… Господи, как я боюсь темноты! Да ещё когда в комнате…

ГОЛОС СТАНИСЛАВА ИОСИФОВИЧА: Хм!

Вспыхивает спичка — это Эраст Петрович раскуривает сигару.

ФАНДОРИН (видно часть его лица, подсвечен ную огоньком сигары):  Я ответил на ваши вопросы. Теперь прошу ответить на мой. От чего умер г‑господин, что сидит в кресле у окна?

ГОЛОС СЛЮНЬКОВА: Так вы заметили!

ФАНДОРИН: Разумеется.

ГОЛОС ИНГИ: Он умер оттого, что я шлёпнула его веером!

ГОЛОС ДИКСОНА: Nonsense! Уверяю вас, господин Фандорин, смерть произошла от инфарктус.

ФАНДОРИН: Вы совершенно в этом уверены?

ДОКТОР: Я тридцать лет практикую. Классический случай.

Входит Фаддей с канделябром в руке. Сразу вслед за этим вспыхивает свет.

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Слава Богу!

ФАДДЕЙ: А пускай будет, так оно верней.

Несёт канделябр к столу.

ЯН: Ну вот, прогресс восторжествовал над тьмой.

ИНГА (показывает на стол):  Веер! Господа, веер!

Веера на столе нет.

Все бросаются к столу. Одновременно кричат:

ДИКСОН: Its stolen!

ЯН: Чёрт!

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Какой скандал!

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Мистика!

СЛЮНЬКОВ: Господа, моё ответственное хранение завершилось! Вы свидетели!

МАСА: Тикусё!

Глаша просто визжит.

ИНГА: Это нехорошо! Это стыдно! Отдайте веер! Он теперь принадлежит Яну! У него кроме этого веера ничего нет!

ЯН: Перестань! Разве тот, кто украл, вернёт?

ФАНДОРИН (дождавшись, пока наступит ти шина):  Господа, по роду служебной деятельности я представляю генерал‑губернатора во всех важных делах, требующих вмешательства полиции. Здесь без расследования не обойтись. Скоропостижная смерть при с‑странных обстоятельствах. Это раз. Похищение предмета, обладающего огромной ценностью. Это два. Необходимо вызвать исправника.

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Зачем нам полиция? Произвести вскрытие (кивает в сторону трупа)  и определить причину смерти может и доктор Диксон, а что до похищения, то ведь это совершенно семейное дело… Хотелось бы избежать огласки.

ЯН: А ещё больше хотелось бы найти веер, раз он такой уж ценный!

ИНГА: Да‑да! Мы непременно должны его найти!

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Разумеется, Ян, разумеется. Позволь мне договорить. Про господина Фандорина рассказывают истинные чудеса. Будто вы, Эраст Петрович, способны вмиг распутать самое хитроумное преступление.

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Да! Вся Москва про это говорит!

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Так, может быть, вы согласились бы нам помочь. Для сохранения репутации семьи… Я занимаю видную должность в попечительстве, и мне совершенно ни к чему… Может быть, вы сами проведёте это небольшое, так сказать, внутрисемейное расследование? Уверен, что при вашем аналитическом таланте, это большого труда не составит. А мы все будем оказывать вам содействие. Не правда ли?

Присутствующие, всяк по своему, выражают согласие.

ФАНДОРИН: Хорошо, господин Борецкий, я попробую. Раз уж я здесь оказался. Доктор, вы в самом деле можете произвести вскрытие?

ДИКСОН: Я единственный врач на вся округа. И зубы дергаю, и роды принимаю, иногда даже коровы лечу. А вскрытие по просьбе полиции делал много раз.

ФАНДОРИН (показывает на флягу):  Что это?

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Коньяк.

ФАНДОРИН: Покойный отсюда пил?

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Да.

ДИКСОН: Вы хотите, чтобы я проверил contents?

ФАНДОРИН: Да. Если у вас есть необходимые реактивы.

ДИКСОН: Есть. Проверю. (Кладёт флягу в карман. Обращается к слугам.)  Эй, несите его в чулан.

Фаддей и Аркаша несут тело через гостиную в правую часть сцены, закрытую занавесом. Все кроме Фандорина, Масы, Инги и Яна инстинктивно отворачиваются. Из кармана Казимира Борецкого выпадает сложенная бумажка. Фандорин подкатывается, подбирает её, рассеянно заглядывает и столь же небрежно кладёт себе в карман. Инга с Яном видят это, переглядываются, но ничего не говорят.

ФАНДОРИН: Господа, мне нужно будет поговорить с каждым наедине. Ян Казимирович, если позволите, я бы начал с вас. Только отдам кое‑какие распоряжения слуге.

Жестом подзывает Масу, что‑то ему говорит.

МАСА: Хай… Хай. Касикомаримасита.

Все кроме Фандорина и Яна выходят.

4. Доктор несколько ошибся

Фандорин и Ян.

ЯН: Ну, и объясните мне, пожалуйста, советник особенных поручений…

ФАНДОРИН: Особых.

ЯН: Неважно. Объясните мне, почему вы решили начать именно с меня? Я‑то вне подозрений, как лицо во всех смыслах пострадавшее. Лишился и единственного родителя, и единственной собственности.

ФАНДОРИН: Что‑то не замечаю в вас большой скорби ни по одному из этих поводов.

ЯН: А её и нет. Папашу своего я вполне презирал. Бессмысленный, бесполезный для человечества субъект.

ФАНДОРИН: Для ч‑человечества? Вы мыслите такими категориями?

ЯН: А есть какие‑нибудь другие, из достойных внимания? По‑моему так: или живи со смыслом и пользой, или не переводи зря кислород.

ФАНДОРИН: Вы сами, стало быть, переводите кислород не зря?

ЯН: Да уж я своё дело делаю лучше, чем вы ваше, господин аналитический талант. Какого чёрта вы отпустили эту публику? Нужно было устроить обыск. Наверняка мой веер у кого‑то из них на пузе припрятан!

ФАНДОРИН: Обыск унизителен и для обыскиваемого, и для обыскивающего. Это раз. Для произведения обыска требуется санкция д‑дознательного органа. Это два. К тому же похититель мог в темноте преспокойно вынести веер из гостиной и вернуться обратно. Это три.

Откуда‑то доносится звук гитары, наигрывающей что‑то томное.

ЯН: Ну и семейка! Кто стащил махалку? Нет, просто интересно! Дядя Станислав? Этому пауку мало движимого и недвижимого! Он у себя в присутствии взятки берёт, все знают! Доктор? Вряд ли. Хотя чёрт их, англичан, знает. Денег они не украдут, потому что это не ком‑иль‑фо, а диковину могут, хоть бы из спортивного интереса. Нотариус? Нет, я знаю! Послушайте, особый чиновник, это тётушка! Ну конечно! Эта сорока‑воровка тащит всё, что блестит. Волшебный веер, возвращающий молодость — это как раз в её духе! Поди, заперлась в комнате и колотит себя белой стороной по лбу. Да вы не улыбайтесь, я вам точно говорю! Идёмте, нагрянем к ней! Клянусь, возьмём с поличным! Я вас откачу!

Хватается за спинку каталки.

ФАНДОРИН: Б‑благодарю, не стоит. Если вы правы и веер взяла ваша тётя, она его вернет — как только убедится, что никакого волшебства нет.

ЯН (машет рукой):  Вы правы. Чёрт с ним, с веером! Подумаешь, тысяча рублей. Пустяки.

ФАНДОРИН: Вы так богаты?

ЯН: Нет, но скоро буду. Инга Станиславовна, которой досталось всё это (обводит рукой комна ту)  — моя невеста. Теперь‑то я уж точно на ней женюсь. Девушка она славная, будет обо мне заботиться, да и приданое. С её миллионами я не то что бациллу Николайера, я и палочку Коха одолею!

ФАНДОРИН: Б‑ациллу? Палочку? Я что‑то не понимаю…

ЯН (снисходительно):  И не поймёте.

ФАНДОРИН: Вы сказали «тысяча рублей»? По‑вашему веер стоит именно столько?

ЯН: Да, Диксон сказал, что есть дураки, готовые выложить за эту безделицу тысячу рублей.

ФАНДОРИН: Доктор несколько ошибся. Коллекционеры вроде вашего покойного дяди выложат за эту реликвию сотни тысяч, а то и миллион.

ЯН: Миллион!? Нет, правда? Чёрт! Тогда веер нужно у неё отобрать. Да если у меня будет свой миллион, зачем жениться? Ну, тётенька, держитесь!

Выбегает из комнаты.

Занавес в левой половине закрывается, в правой открывается. Одновременно слышится пение.

5. Треугольник

Аркаша и Глаша.

АР КАША (играет на гитаре и поёт):

Когда бы был я мотылечек,

По небу бабочкой порхал,

Я полетел бы к вам, дружочек,

И с вами счастия искал.

Я полетел бы, полетел бы,

Ах, моя девица‑краса,

И прямо в фортку к вам влетел бы,

Присел на ваши волоса.

А вы, жестокая, зевая,

Чуть покривив свой чудный лик,

Меня прихлопнули б, не зная,

Кого сгубили в этот миг.

ГЛАША: И никогда бы я так с вами не поступила, Аркадий Фомич, а совсем напротив.

АРКАША (перебирая струны):  Это же стихи‑с, понимать нужно. Химера‑с. В настоящей жизни, Глафира Родионовна, как бы я вам на волоса сел? У вас, пожалуй, и шея бы треснула.

ГЛАША (прыснув):  Это правда, мужчина вы статный. Но ещё лучше внешности я ваши песни обожаю. Как это вы ловко стихи складаете! Мне про мотылечка ужас как нравится!

АРКАША: Про мотылечка это пустяки‑с. Я вот вам про азиатскую любовь спою.

Играет на гитаре, готовясь петь. В это время справа из‑за кулисы появляется Маса. Церемонно кланяется. Аркаша перестаёт играть.

ГЛАША (шёпотом):  Глядите, японский китаец! Отчего у них глаза такие злые и узкие?

АРКАША (громко):  Насчёт ихних глаз наука объясняет, что это они, азиаты‑с, всю жизнь от своего коварства щурятся, так что со временем делаются вовсе не способны на людей честным манером‑с глазеть. Ишь, как он на вас, Глафира Родионовна, уставился.

ГЛАША: Боюсь я его!

Прячется за Аркашу.

АРКАША: Со мною чего же вам страшиться‑с? (Масе.)  Ну, ходя, чего тебе? Не видишь, мы с девицей беседу ведём?

Маса достаёт из кармана тетрадь с выписанными словами. Тетрадь представляет собой свиток рисовой бумаги (которую Маса в разных ситуациях использует по‑разному: то напишет что‑то, то оторвёт кусок и высморкается, и прочее). Маса быстро отматывает изрядное количество бумаги.

МАСА: Девицей, беседу, ведём. (Кивает. Сма тывает свиток обратно.)  Добрая девица, давай дружить. (Показывает на гитару.)  Гитара. Дай. Будешь… будет… буду… буду громко горосить.

АРКАША: Чево?

ГЛАША: Голосить, говорит, буду. Это по‑ихнему, должно быть, значит «петь желаю». Дайте ему гитару, Аркадий Фомич.

Маса с поклоном берёт гитару, садится на корточки, гитару кладёт на колени наподобие японского кото.

МАСА: Нани га ии ка на… (Щиплет струны и громко поёт, зажмурив глаза.)

Сакэ ва номэ, номэ, ному нараба!

Хи‑но мото ити‑но коно яри‑о!

Номитору ходо‑ни ному нараба,

Корэ дзо мо кото‑но Курода‑буси!

Номитору ходо‑ни ному нараба,

Корэ дзо мо кото‑но Курода‑буси.

Корэ дзо мо кото‑но Курода‑буси!

Под пение Масы правая часть занавеса закрывается, левая открывается.

6. Милая девушка

Фандорин и Инга.

ИНГА: …Он не странный. Он гений. Для Яна существует только наука. Я счастлива, что теперь смогу ему помочь! Я обеспечу его всем необходимым для спокойной работы. Он совершит великие открытия, а я всё время буду рядом с ним. Это, наверное, и есть счастье!

ФАНДОРИН: Вы п‑полагаете?

ИНГА: Конечно. Знать, что ты кому‑то очень‑очень нужен, что этот человек без тебя не может жить. Да ещё какой человек! Он поступил в университет пятнадцати лет. Отучился три курса и бросил — говорит, жалко зря время тратить. Многим он кажется несносным. У него и правда ужасный характер. Сейчас иду к вам — слышу крик, стук. Это Ян ломится в комнату к маме. Вбил себе в голову, что веер у неё. Еле успокоила. Господин Фандорин, Эраст Петрович, помогите найти пропажу! Для Яна это так важно! Он гордый, он не хочет, чтобы наш брак был мезальянсом. Если веер и в самом деле стоит так дорого, никто не скажет, что Ян женился на мне из‑за денег.

ФАНДОРИН: Если веер найдётся, Ян Казимирович…

ИНГА: Что? Почему вы замолчали?

ФАНДОРИН: Нет, ничего. Вы, должно быть, очень любите своего жениха.

ИНГА: Не знаю. Я чувствую, что это мой долг… Как вам объяснить? В раннем детстве мы с Яном были неразлучны. Мне семь, ему шесть. Толстый, неуклюжий мальчик, которого всё время нужно было выручать из беды. То упадёт в колодец, то разворошит пчелиный улей… Потом наши родители поссорились, мы расстались на много лет. Но когда я увидела Яна вновь, я сразу почувствовала: это моя судьба. Я должна его оберегать, заботиться о нём. Он остался таким же недотёпой, даже хуже!

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 >>