Стр. <<<  <<  4 5 6 >>  >>>   | Скачать

Инь и ян - cтраница №5


СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Своего убийцу? Я ничего не понимаю…

Ян подходит к телу, приподнимает покрывало.

ЯН: В самом деле Диксон! И кровь на полу! Господи, доктор‑то кому помешал?

ФАНДОРИН: Он не доктор. То есть, доктор, но не только доктор.

ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Эраст Петрович, вы говорите загадками.

Фандорин закрывает глаза, складывает перед собой ладони, наклоняет голову  — погружается в медитацию.

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Эраст Петрович!

Никакого ответа. Маса шипит, чтобы Фандорина не трогали. Все с испугом оглядываются на японца.

ЯН (вполголоса):  А наш чиновник‑то… (Делает рукой жест у виска.)  Не замечали? Может, это он сам доктора?

ФАНДОРИН (тряхнув головой):  Господа, прошу извинить невнятность изложения. Четверть часа назад при мне убили человека, а потом чуть не застрелили и меня. Я был… несколько в‑возбуждён. Но теперь я совершенно спокоен. Итак. Мистер Диксон — коллекционер, охотившийся за веером. Эго раз. Он причастен к смерти Сигизмунда и Казимира Борецких. Это два. У него есть сообщник. Это три. Этот сообщник выстрелил в Диксона через окно. Это четыре. Я пробовал его догнать, но во дворе темно. К тому же у этого человека револьвер, а я безоружен. Никак не предполагал, что эта загородная п‑поездка может оказаться опасной.

ЯН: Так это Диксон украл веер! Мне следовало догадаться!

ФАНДОРИН (качает головой):  Я только что был у него в комнате. Веера не обнаружил.

ЯН: Значит, нужно перевернуть вверх дном всю усадьбу!

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ян, это наша  усадьба, и я не позволю переворачивать её вверх дном!

ИНГА: Ян, папа, как вы можете? Ведь человека убили!

СЛЮНЬКОВ: Господа, господа! Главное не в веере. И даже, простите, не в том, что убили человека. А в том, что, если я правильно понял господина Фандорина, в доме убийца.

Полная тишина.

ФАНДОРИН: Вы поняли совершенно правильно. Более того, вероятнее всего, убийца сейчас находится в этой гостиной.

Присутствующие пугливо оглядываются, будто в комнате может прятаться кто‑то ещё. Потом смысл сказанного до них доходит, и они с ужасом смотрят друг на друга.

СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Но в доме кроме нас есть и слуги!

Из‑за левой кулисы высовывается голова Аркаши — оказывается, он подслушивает.

ФАНДОРИН: Разумеется. Это только в британских уголовных романах слуга не может быть убийцей, поскольку он не д‑джентльмен. Мы же, слава Богу, живём в России, у нас слуги тоже люди…. Но слугами занимается мой помощник.

СЛЮНЬКОВ (подойдя к Яну, вполголоса):  Ян Казимирович, прошу извинить, что в такую минуту… Но мне хотелось бы поскорее отсюда уехать. Вы вступаете в права наследства. Не желаете ли воспользоваться услугами нашей фирмы?

ЯН: У меня ничего нет кроме этого чёртова веера, да и тот теперь ищи‑свищи!

СЛЮНЬКОВ: Фирма «Слюньков и Слюньков» ведёт самые запутанные наследственные дела, в том числе и по розыску утраченного наследства… Искать буду не no‑казённому (кивает в сторону Фандорина),  а со всем пылом души. Как лицо неравнодушное и рассчитывающее на справедливое вознаграждение. Вам только нужно подписать поручение, что я уполномочен вами на розыски. Я и бумажечку подготовил… (Достаёт из кармана халата листок. Обмакивает ручку в стоящую на столе чернильницу.)  Не угодно ли?

ЯН: Послушайте, Фандорин. Мне нужно с вами поговорить.

Слюньков идёт за ним.

СЛЮНЬКОВ: При розыске имущества берём комиссионные, но самые умеренные…

ЯН: Фандорин, мне нужна ваша помощь. (Слюнькову.)  Послушайте, мне не до… Ладно, давайте. Какая разница? (Подписывает поручение, едва в него заглянув.)

СЛЮНЬКОВ: Благодарю. Не пожалеете. А веер я вам всенепременно разыщу. Господа, хоть утро вечера и мудренее, но я в Москву. Не останусь здесь более ни на минуту. Не дадут коляски — пешком уйду…

ФАНДОРИН: Никто отсюда не уедет до прибытия полиции. Я отправил записку исправнику. Прошу всех оставаться в своих комнатах. Считайте себя под домашним арестом.

Нотариус и супруги Борецкие выходят в правую сторону, косясь на неподвижное тело. Маса следует за ними.

Ян остаётся возле Фандорина. Инга задерживается в дверях, прислушиваясь к их разговору. Из‑за левой кулисы по‑прежнему торчит голова Аркаши.

ЯН: Послушайте, Фандорин. Вы человек систематического мышления, это сразу видно. Помогите мне найти веер. Куда, по‑вашему, Диксон мог его спрятать?

ФАНДОРИН: Вы уверены, что это сделал именно Диксон?

ЯН: Вы же сами сказали, что он охотился за веером! Пока был жив дядя, добраться до веера, наверное, было непросто. Но сегодня Диксону, наконец, представился случай. Конечно, я не успел изучить усадьбу так хорошо, как он, но при беглом осмотре обнаруживается только два места, где можно с лёгкостью спрятать что угодно: подвал и чердак. На чердаке свален всякий хлам, а в подвале настоящий лабиринт — какие‑то переходы, закутки, чёрт ногу сломит. Я буду искать всю ночь, но и подвал, и чердак мне не осмотреть. А утром дядя снова начнёт кричать, что это его собственность, что он не позволит здесь хозяйничать. Дайте совет, блесните дедукцией! Куда мне идти: вверх или вниз, на чердак или в подвал? Ну, что вы так смотрите? Я ведь не папаша, мне деньги не на цыганок нужны, а на медицинские исследования. Вы ведь верите в науку и прогресс?

ФАНДОРИН: Б‑безусловно. Но меня сейчас интересует не веер. Мне нужно найти убийцу.

ИНГА (приблизившись):  Ян! Я помогу тебе! Ты ищи наверху, а я буду искать внизу!

ЯН: Ночью? В доме, по которому бродит убийца? Ни за что. К чёрту веер вкупе с прогрессом.

ИНГА: Ты не можешь мне запретить делать то, что я хочу. Я иду в подвал!

ФАНДОРИН: Сударыня, постойте. Ян Казимирович прав. Вам нельзя туда ходить…

ЯН: Фандорин, только вы можете её остановить! Подскажите, где нужно искать? Ну же, давайте! «Это раз, это два, это три».

ФАНДОРИН: Не знаю.

ИНГА: Тогда…

Идёт к выходу.

ФАНДОРИН: Нет! Идите и запритесь у себя в комнате! Я сам осмотрю п‑подвал.

ЯН: И будете искать как следует?

ФАНДОРИН: Не беспокойтесь. Если веер там, я его найду.

Занавес слева закрывается, справа открывается.

3. Ушел!

Аркаша выволакивает за руку Глашу.

АРКАША: Вот вы какие, Глафира Родионовна! На кого променяли‑с? На идолище поганое, на язычника‑с! А это грех‑с, перед отечеством и Господом Богом! За это вас черти на том свете на сковороду посадят! Голым профилем‑с!

ГЛАША: Довольно совестно вам, Аркадий Фомич, про мой профиль такое выражать! Не ваша забота. И руку пустите, больно!

АРКАША: Не моя забота? Эх вы, Евины дочки. Глядите, после не пожалейте. Это я сегодня никто, лакей‑с, а завтра, может быть, стану всё. Захочете ко мне подластиться, а я на вас и не гляну‑с. Не пара вы мне будете.

ГЛАША: Что это вы так загордились‑то? С каких барышей?

АРКАША: Об том вам знать незачем‑с. А только упускаете вы, Глафира Родионовна, своё счастье. (Наступает на неё.)  Говорите правду, как на святой исповеди: тискались с косорылым?

ГЛАША: У самого у вас рыло накось! И дух изо рта! А Масаил Иваныч мужчина чистенький, гладкий!

АРКАША: Вот ты как? Гулящая!

Замахивается на неё, Глаша с визгом закрывает голову руками.

Из‑за кулис выскакивает Маса, воинственно шипя и выставив вперёд руки.

Аркаша отбегает.

АРКАША: Не моги драться! Нет такого закона, чтоб басурманы русского человека ногами по харе мордовали!

МАСА: Давать вопрос.

АРКАША: Вопрос можно, только руки прибери. И коленками не приседай.

МАСА: Арукася и докутору Диксон друзья?

АРКАША: Чево? Какой они нам друг! Они сами по себе, мы сами по себе.

ГЛАША (всхлипывая):  Брешет он! Чуть не каждый вечер к англичанину ходил. Сколько раз мне хвастался! Масаил Иваныч, он меня за плечо! Больно! (Планет.)

МАСА (Аркашё):  Вести господин. Дерать допрос.

Подходит к Глаше, достаёт свой свиток, отрывает клочок, вытирает ей слёзы. Жалостно цокает.

Аркаша пятится к краю. Поворачивается, хватает стул, бросает вверх, так что стул улетает за кулису. Звон разбитой лампы. Свет на сцене гаснет. Топот ног.

Крик МАСЫ: Томарэ!

Крик ГЛАШИ: Масушка! Не пущу! Страшно!

4. В подвале

В темноте занавес понемногу открывается слева направо.

Это подвал — сцена поделена перегородками на шесть или семь отсеков, имитирующих подвальные коридоры. За то время, когда занавес доползёт до правой кулисы, в правой части сцены тоже должны быть установлены перегородки.

Сначала на сцене совсем темно.

Потом раздаётся скрип заржавленных петель, слева сочится тусклый свет. Выходит Фандорин с фонарём в руке. Медленно уходит вглубь первого отсека, светя то вправо, то влево. Потом, обогнув перегородку, движется в сторону зрительного зала. Доходит до просцениума, обходит перегородку, снова идёт вглубь сцены.

Тем временем занавес открыт уже до правой кулисы. В самом правом отсеке виден силуэт сидящего на корточках человека со свечой. Одет человек в нечто длинное, платьеобразное. Кто это, не видно, потому что человек сидит спиной к залу.

Вот человек поднялся, держа под мышкой что‑то узкое и длинное. Идёт по своему отсеку вглубь сцены, огибает его, перемещается в соседний отсек.

Некоторое время они с Фандориным движутся навстречу друг другу, играет МТЗ, но лица человека по‑прежнему не видно.

Фандорин спотыкается обо что‑то, чертыхается.

Человек со свечой замирает на месте. В правой части сцены становится темно.

Фандорин продолжает свой путь, светя фонарём то вправо, то влево.

Вот он вошёл в отсек, где спрятался неизвестный.

Видно, что тот лёг на пол и прижался к перегородке, его почти не видно.

Фандорин проходит мимо, не заметив спрятавшегося. Углубляется внутрь отсека.

Тогда лежащий бесшумно встаёт и ныряет в отсек, расположенный слева. Похоже, что ему удалось ускользнуть. Он опять зажигает свечку. Бесшумно удаляется от Фандорина.

В это время снова скрипит дверь. Слева в подвал входит Маса. У него в руке тоже фонарь.

МАСА: Данна! Доко дэс ка?

ФАНДОРИН: Маса? Коко да! Доосита но?

Фандорин и Маса движутся друг другу навстречу. Занавес понемногу сдвигается слева и справа. Неизвестный снова задувает свечу, мечется между двумя огнями.

Маса и Фандорин входят в отсек, где находится неизвестный, одновременно с двух сторон.

Свет двух фонарей сливается, в отсеке делается светло.

Видно, что неизвестный — это Слюньков в халате. Он прижимает к груди длинный свёрток.

Занавес с двух сторон сдвигается, так что открытым остаётся только освещенный отсек.

ФАНДОРИН: Слюньков? Что вы здесь делаете?

СЛЮНЬКОВ (дрожащим голосом):  А… а вы?

ФАНДОРИН: Ищу пропавший веер.

СЛЮНЬКОВ: Я… я тоже.

ФАНДОРИН: Вижу, вы его уже нашли.

Отбирает у нотариуса свёрток.

СЛЮНЬКОВ: Да! Я его нашёл! И как раз нёс владельцу!

ФАНДОРИН: Даже успели завернуть в газету и обмотать бечёвкой.

СЛЮНЬКОВ: Он так и был, завёрнут…

ФАНДОРИН (разворачивает газетную бумагу, в которой картонный футляр, из футляра вынимает веер, смотрит на него мельком, передаёт футляр Масе, а сам разглядывает газету):  Ну да, во вчерашний номер «Юридического вестника». Должно быть, кто‑нибудь из слуг выписывает.

СЛЮНЬКОВ: Мне не нравится ваша ирония! Можете намекать на что угодно, но существует презумпция невиновности. Я утверждаю, что пришёл сюда в поисках похищенного имущества, поиск которого мне доверен законным владельцем. Пропавшее имущество найдено, я намереваюсь вернуть его Яну Казимировичу Борецкому, о чём официально и заявляю.

ФАНДОРИН: Хорошо. Ваше заявление принято. А теперь давайте пройдём к вам в комнату и проверим, суха ли ваша одежда и обувь. Мне ещё давеча показалось странным, что вы вышли в гостиную в халате и ш‑шлёпанцах, хотя хватило бы десяти секунд, чтобы надеть сюртук и штиблеты. (Масе.)  Дзю‑о моттэ инай ка то тасикамэтэ.

Маса быстро ощупывает нотариуса.

СЛЮНЬКОВ: Что вы… что он делает?

ФАНДОРИН: Ищет револьвер.

Маса достаёт из карманов нотариуса листок бумаги.

МАСА: Корэ дакэ дэс.

Фандорин разворачивает бумагу.

СЛЮНЬКОВ: Вы не имеете права…

ФАНДОРИН: Очень интересно. «Я, Ян Казимирович Борецкий, доверяю поверенному Степану Степановичу Слюнькову вести дело о наследстве, причитающемся мне по смерти моего отца, а в вознаграждение передаю вышеуказанному С.С. Слюнькову веер, ранее принадлежавший моему дяде Сигизмунду Иосифовичу Борецкому и отныне становящийся законной собственностью С.С.Слюнькова. Подпись: Ян Борецкий». Тут и число есть. Сегодняшнее. Какой щедрый подарок. В награду за ведение дела о наследстве отдать нотариусу всё наследство ц‑целиком… Знаете что, давайте поднимемся на чердак. Перемолвимся парой слов с дарителем.

СЛЮНЬКОВ: Не нужно! Умоляю, не нужно! Я всю жизнь честно… тридцать лет поверенным… Бес попутал… Всё расскажу, всю правду, только не погубите! Если откроется, это позор, суд, разорение! Только останется, что в петлю! У меня жена в водянке! Дети! Четверо! Бесовское наваждение! Не устоял!

ФАНДОРИН: Зачем вы украли веер? Захотели богатства и славы?

СЛЮНЬКОВ: Что вас так удивляет? Я ведь тоже человек, а не параграф. И у меня есть свои мечты… Я всегда был практиком, в облаках не витал, но иногда так захочется чуда. Твердишь себе год за годом: нет никаких чудес, есть только завещания, векселя, выкупные обязательства. И вдруг — веер. Ведь жизнь уходит. Вы молодой, вам не понять. Однажды очнёшься, а тебе пятьдесят. И думаешь: что — это всё? Дальше только сахарная болезнь, поездки на воды, старость и смерть? Когда вы рассказали про Инь и Ян, у меня будто лопнуло что‑то в голове… какая‑то струна оборвалась. Потом вдруг молния, кромешная тьма. Клянусь, руки сами схватили веер и сунули под сюртук. Я так испугался! А когда зажёгся свет, отдавать веер было уже поздно…

ФАНДОРИН: Ну да. Оставалось только спрятать его в подвале и под шумок подсунуть Яну Казимировичу фальшивую дарственную. Дарственная‑то вам зачем?

СЛЮНЬКОВ: Ну как же! Вы сами говорили — веер исполняет желания только законного владельца.

ФАНДОРИН: Думали фальшивкой Будду обмануть? Маса, сэнсу‑о. (Маса достаёт из футля ра веер, протягивает.)  Ну что ж, попробуйте, помашите. Слова молитвы помните?

СЛЮНЬКОВ: Всё время их твержу… Вы в самом деле… позволите?

Фандорин жалостно кивает. Они с Масой, переглянувшись, наблюдают.

Слюньков роняет веер на пол — так дрожат руки. Быстро поднимает, раскрывает.

СЛЮНЬКОВ: Голова кружится… В глазах темно… Господи Иисусе… (Испуганно.)  Нет‑нет, не «Иисусе»! (Разворачивает веер сначала белой сто роной наружу.)  Для мира хорошо — вот так. (Пе реворачивает.)  Для себя хорошо — вот этак. Не смотрите на меня так, я не святой, а самый обычный человек… Мир большой, если ему станет немножко хуже, он и не заметит… (Крестится. Поёт, качая в такт веером.)  «Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё».

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 >>