Стр. <<<  <<  11 12 13 >>  >>>   | Скачать

Инь и ян - cтраница №12


Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё. Нам‑мёхо рэнгэ‑кё».

Пауза. Слюньков уперевшись рукой в поясницу, потягивается. Вскрикивает от боли.

СЛЮНЬКОВ: Ничего! Ничего! Всё, как было! Тот же старый хрыч…

ФАНДОРИН: Стыдно, право. Девятнадцатый век на исходе, а вы в сказки верите… Что же мне с вами делать? Ладно. (Рвёт листок в клочки.)  Отнесите веер наследнику. Скажите, что нашли. А от вознаграждения отказывайтесь. Наплетите что‑нибудь. Да Ян Казимирович и не будет приставать с расспросами, не того сорта человек.

СЛЮНЬКОВ (понуро):  Благодарю… Вы великодушный человек. Господи, в самом деле, как стыдно…

ФАНДОРИН: Маса, каэро.

Маса укатывает Фандорина, остаются Фаддей и нотариус.

ФАДДЕЙ (подбирая клочки):  Ох, сударь, всё зло от бабья. Что на молодой‑то жениться? Седина в бороду, а бес в ребро.

СЛЮНЬКОВ (разглядывая веер):  Позор, позор… На старости лет такой срам… Воровство, подложное поручение… Погодите, погодите! Как ты думаешь, Фаддей, может, из‑за этого и не вышло, а?

ФАДДЕЙ: Из‑за чегой‑то из‑за этого?

СЛЮНЬКОВ: Да из‑за того, что я нечестным образом веер присвоил, без ведома и согласия владельца. Будде это не понравилось.

ФАДДЕЙ: Такое кому ж понравится.

СЛЮНЬКОВ: Хорошо, большого чуда нельзя, но, может, получится маленькое. Если наполовину развернуть, да белой стороной стукнуть, может, хоть радикулит пройдёт?

ФАДДЕЙ: Навряд ли. Хотя, конечно, всяко бывает.

СЛЮНЬКОВ (вертит веер):  Чёрной нельзя, от этого помереть можно. Фаддей, я стукну, а?

ФАДДЕЙ: Да стучите, коли вам охота, только не со всей силы. Вещь ветхая, и так вон изорвали всю, роняючи.

Нотариус полуразворачивает веер, бьёт себя по шлему, потом ещё и ещё.

ФАДДЕЙ: Ну чего?

Нотариус прислушивается к себе. Осторожно разгибается. Потом вдруг резко наклоняется вперёд.

СЛЮНЬКОВ: Что‑то странное… Совсем не больно! И тело какое‑то… Словно звенит. Или это в ушах, от ударов?

Сдёргивает шлем. Под ним оказывается густая чёрная шевелюра.

ФАДДЕЙ: Матушки‑светы!

СЛЮНЬКОВ: Ты что? (Хватается за голову. Вскрикивает.)  Помолодел! Помолодел! Ай да веер!

Скачет по сцене, выделывая невероятные антраша. Бросается к Фаддею, обнимает, целует.

СЛЮНЬКОВ: Фаддеюшка, милый! Есть чудеса, есть! Вот вам и сказки, господин Фандорин! На, постучи себя. Ты ведь моего старей. И здоровье, поди, неважное.

ФАДДЕЙ: Какое уж ныне здоровье.

СЛЮНЬКОВ: На! Хлопни! Тоже помолодеешь!

ФАДДЕЙ (разглядывая веер):  Ишь, истрепался как. И порван вот тутова… Не буду я хлопаться. Барин уж как болел, а тоже не стал. Говорит, как на роду написано, так пускай и будет… И мне тож чужого не надо. На кой мне ваша молодость, чего в ней хорошего? Всего хочется, а ничего не дают. Бабьё опять же жизню портит. Нет уж, дожить и на покой… А вы, сударь, идите себе, веер я Ян Казимирычу доставлю.

СЛЮНЬКОВ: Соня! Сонечка!

Вприпрыжку убегает. Фаддей, ворча, уходит следом.

3. Два гения

Перед закрытым занавесом. Маса катит кресло, в котором сидит Фандорин, от одной кулисы к другой.

МАСА (сварливым голосом):  Доосите анохито‑о тайхосимасэн дэсита? Анохито‑но иу кото‑о доосите синдзимасита ка? Мудзай‑но сёко га накатта нони…

ФАНДОРИН: Юдзай но сёко мо накатта. (За думчиво.)  Да и пистолета у него не было.

МАСА: Э?

ФАНДОРИН: Стой‑ка. Томарэ. (Маса останав ливается.)  Дзю‑о сагасун да. (Делает жест, из которого ясно, что речь идёт о пистолете.)  Дарэ кара хадзимэё?

МАСА: Арукася.

ФАНДОРИН (подумав):  Ёси. Икэ.

Маса поклонившись разворачивается и быстро уходит.

Фандорин крутит колеса, двигаясь в противоположном направлении. Чертыхается от сотрясения.

Навстречу ему из‑за кулисы выходит Инга с лампой в руке. Увидев каталку, вскрикивает.

ИНГА: Вы? Как я испугалась! Что вы здесь делаете в темноте?

ФАНДОРИН (мрачно):  К‑катаюсь. Почему вы не у себя? Разве вы не понимаете, как это опасно? В доме убийца.

ИНГА: Я знаю… Но не могу поверить. Может быть, это всё‑таки кто‑то чужой? Кто‑то, пришедший оттуда, снаружи? (Показывает рукой в сторону  — оттуда как раз донёсся очередной рас кат грома.)

ФАНДОРИН: Нет, это кто‑то отсюда, изнутри.

ИНГА (передернувшись):  Я ведь и слуг хорошо знаю. Они мне почти как родные. Я часто бывала у покойного дяди Сигизмунда. Он меня очень любил… Ужасно, как это всё ужасно…

ФАНДОРИН: Ужасно, что я прикован к этому чёртову креслу. Мой слуга действует, а я только д‑дедуктирую. Да и то не слишком эффективно… Инга Станиславовна, ради Бога, вернитесь к себе и запритесь. Если с вами что‑то случится, я себе не прощу.

ИНГА: Да что я? Кому я нужна, кому опасна? Вот вы… Преступник знает, что вы идёте по его следу. А вы со сломанной ногой, беспомощный, и совсем один. Знаете, вы очень храбрый. И ещё… Вы настоящий джентльмен. Даже не спросили, куда я иду с лампой, среди ночи.

ФАНДОРИН: Угадать нетрудно. К вашему жениху.

ИНГА: Да. Дедукция, в самом деле, не из сложных… Ян, конечно, у себя во флигеле. Добывает вакцину, колет ею кроликов. Вокруг убивают, похищен веер, единственное его достояние, а Ян помнит только о своей науке. Я боюсь за него.

ФАНДОРИН: Пожалуй, в самом деле лучше, если вы с ним будете держаться вместе. Что же до веера, то передайте Яну Казимировичу, что он нашёлся. Это была не кража, а так, недоразумение.

ИНГА: Правда? Эраст Петрович, милый! (По рывисто нагибается и целует Фандорина)  Как я вам благодарна! Не знаю, как вам это удалось, но вы настоящий гений!

ФАНДОРИН (смущённо):  У вас все гении…

ИНГА: Не все. Только вы и Ян. И, знаете… Мне жаль, что я не встретила первым вас.

Убегает. Фандорин смотрит ей вслед. Уезжает.

4. Тикусё!

Открывается занавес с левой стороны. Это кухня. Глаша неистово колотит большим деревянным молотком — отбивает мясо. Сзади появляется Аркаша, бесшумно подходит. Встаёт, грозно сложив руки на груди. Оглушительно кашляет.

Глаша с визгом отскакивает, замахиваясь своим молотом.

АРКАША: Чтой‑то вы, Глафира Родионовна, в ночь‑полночь вздумали кухарничать?

ГЛАША: Ох, напугалась как! Боязно в комнате сидеть. Когда дело делаешь, меньше страх берёт.

АРКАША: А коли сюда злодей зайдёт, да станет в вас из револьвера палить?

ГЛАША: Я его тогда вот этим. (Показывает молот.)  А что ж вы‑то не почиваете?

АРКАША (горько):  Страдаю‑с. Ранили вы меня изменнической стрелой в самое сердце. Эх, Глафира Родионовна! На кого променяли‑с? На идолище поганое, на язычника! А это грех‑с, перед отечеством и Господом Богом! За это вас черти на том свете на сковороду посадят! Голым профилем‑с!

ГЛАША: Довольно совестно вам, Аркадий Фомич, про мой профиль такое выражать! Не ваша забота. И руку пустите, больно!

АРКАША: Не моя забота? Эх вы, Евины дочки. Глядите, после не пожалейте. Это я сегодня никто, лакей‑с, а завтра, может быть, стану всё. Захочете ко мне подсластиться, а я на вас и не гляну‑с. Не пара вы мне будете.

ГЛАША: Что это вы так загордились‑то? С каких барышей?

АРКАША: Об том вам знать незачем‑с. А только упускаете вы, Глафира Родионовна, своё счастье. (Наступает на неё.)  Говорите правду, как на святой исповеди: тискались с косорылым?

ГЛАША: У самого у вас рыло накось! И дух изо рта! А Масаил Иваныч мужчина чистенький, гладкий!

АРКАША: Вот ты как? Гулящая! Истреблю!

Отбирает у неё молот, замахивается. Глаша пронзительно визжит.

Из‑за кулис выскакивает Маса, воинственно шипя и выставив вперёд руки.

Аркаша отбегает. Глаша прячется Масе за спину.

АРКАША (размахивая молотом):  Не моги драться! Нет такого закона, чтоб басурманы русского человека ногами по харе мордовали!

МАСА: Давать вопрос.

АРКАША: Вопрос можно, только руки прибери. И коленками не приседай.

МАСА: Арукася и докутор Диксон друзья?

АРКАША: Чево? Какой они нам друг! Они сами по себе, мы сами по себе.

ГЛАША (всхлипывая):  Брешет он! Чуть не каждый вечер к англичанину ходил. Сколько раз мне хвастался! Масаил Иваныч, он меня за плечо! Больно! (Плачет.)

МАСА (наступая на Аркашу):  Дрозьки — это радз. Докутор друг — это два. Дедукция. Давай‑давай. Вести господин. Дерать допрос.

ГЛАША: Так его, Масаил Иваныч! Он дрожки сломал, и с доктором‑покойником всё шушукался, и ещё вокруг барышни всё крутился, шпионничал! Он убивец, больше некому! И меня истребить грозился! Чуть жизни не лишил!

Громко плачет.

Маса, достаёт свой свиток, отрывает клочок, вытирает ей слезы. Жалостно цокает.

Аркаша, воспользовавшись этим, сбивает молотом со стола лампу. Звон стекла. Свет на сцене гаснет. Топот ног.

КРИК МАСЫ: Томарэ!

КРИК ГЛАШИ: Масушка! Не пущу! Убьёт он тебя!

ГОЛОС МАСЫ: Грася‑сан, догонять, догонять! А, тикусё!

5. Разбитое сердце

Занавес слева закрылся, открылся справа. Там лаборатория: стол с колбами и ретортами, на столе лежит чёрный кролик. Ян в фартуке склонился над кроликом. Рядом Инга, она держит в руках веер.

ИНГА: Как я рада! Не расстраивайся из‑за кролика. Мы купим тебе тысячу других. Мы построим настоящую лабораторию, у тебя будут квалифицированные ассистенты. Ты непременно своего добьёшься. И мы с тобой будем очень, очень счастливы.

Кладёт ему руку на плечо.

ЯН (раздражённо дёрнув плечом):  Подыхает! Мышцы одеревенели! Что я делаю не так? Что?

ИНГА (трогает его за воротник):  Несвежий… А у меня ты будешь окружён заботой, у тебя всегда будут чистые, накрахмаленные рубашки. По вечерам мы будем пить чай, и ты будешь рассказывать мне о своей работе. Ты увидишь, какое это счастье — семья.

ЯН (оглядывается на неё):  Лаборатория, животные, ассистенты — да‑да. Слушай, этот веер, говорят, стоит миллион. Ты теперь богата. Купи его у меня, а? За полцены уступлю, мне хватит.

ИНГА: Купи? Купи?!

ЯН: Ну да. А что такого? Я, конечно, могу продать его кому‑нибудь из этих, из коллекционеров, но это время, хлопоты. Работать нужно. Ты ведь желаешь мне добра, ты моя кузина. Дай хоть двести тысяч. Даже сто. Мне хватит. У меня будет лаборатория, а ты восстановишь дядину коллекцию, вернёшь в неё самый ценный экспонат.

ИНГА: Да я и так куплю тебе лабораторию! Мы устроим её прямо здесь, в Эрмитаже, хочешь?

ЯН: Хм… Понимаешь… Вообще‑то настоящему учёному не следует жениться. Пойдут пеленки, няньки. Чаепития, и жена всё расспрашивает, и нужно ей объяснять… Давай лучше ты купишь у меня веер. Пятьдесят тысяч, и он твой.

Инга резко отворачивается и стоит так, спиной, некоторое время. Потом вновь оборачивается к нему.

ИНГА: Я не нужна тебе… Хотела подарить тебе свою жизнь, а ты в этом подарке не нуждаешься… Что ж, пусть так. Будь по‑твоему.

ЯН: Ты только не обижайся, ладно? Ну какой из меня муж, сама посуди.

ИНГА: Я не буду обижаться.

.ЯН (встревоженно):  А веер купишь?

ИНГА: Куплю.

ЯН: За пятьдесят тысяч?

ИНГА: Почему за пятьдесят? Ты говорил миллион — значит, миллион. Нынче же отдам распоряжение в банк. У тебя будет всё, что ты хочешь…

Ян хочет обнять её, вместо этого начинает жать руку, соображает, что она в резиновой перчатке, стягивает её зубами. Рукопожатие.

ЯН: Всё, уговор. Веер твой. А миллион мой. Ты не передумаешь?

ИНГА: Уговор…

ЯН: Ура! Сделка века совершилась! (Склоняется над кроликом, напевая из «Оды к радости».)  «Freude, schdne Gotterfunken, Tochter aus Elysium…»

Инга печально за ним наблюдает. Оба повёрнуты спиной или вполоборота к залу.

В это время из‑за кулисы появляется Аркаша с молотом в руке. Ступая на цыпочках, проникает в лабораторию и закрывает за собой занавес.

6. Удар ногой

Перед занавесом. Маса толкает кресло с Фандориным, держит над ним зонт. Рядом семенит Фаддей.

МАСА (возбуждённо):  …Нигэтэ симаимасита! Утагаи‑мо наку, Арукася га короситан дэс!

ФАНДОРИН: Аркаша?

МАСА: Хай!

ФАНДОРИН (Фаддею):  Вы уверены, что это был он?

ФАДДЕЙ: А кто ж. Глаза ещё, слава Богу, видют. Он через двор к хлигелю прошмыгнул, я признал.

ФАНДОРИН: Ну что ж, дело близится к финалу.

Останавливаются перед той частью занавеса, за которой лаборатория.

Маса пытается открыть — заперто.

МАСА: Симаттэмас!

ФАНДОРИН (подъезжает, громко стучит):  Ян Казимирович! Инга Станиславовна! Откройте! Это я, Фандорин!

Изнутри доносятся крики.

АРКАША: Сколопендра! Иуда! Убью!

Шум, грохот.

ИНГА: Стреляй, Ян, стреляй!

Три выстрела.

Маса с визгом подскакивает, вышибает ногой «дверь».

7. В лаборатории

Занавес открывается полностью.

Аркаша лежит, чуть в стороне на полу сидит Ян с револьвером в руке. Инга тоже на полу, близ столика, её лицо в крови.

ФАНДОРИН (вкатываясь в лабораторию):  Инга! Вы ранены?

ИНГА: Ударилась о ножку… Он толкнул… Ничего…

Ян встаёт, пошатнулся, схватился за голову.

ЯН: Чёрт… Что за чёрт… Стоял… Вдруг лежу… И рядом — это. (Показывает револьвер.)  Я убил его? Убил?

МАСА (он сидит на корточках над Аркашей):  Готов. Дырки. (Показывает три пальца.)  Горова, грудь, хара.

ЯН: Хара?

ФАНДОРИН: Это по‑японски «живот»… Инга, Инга Станиславовна, вы можете встать? (Помо гает ей подняться.)

ИНГА: Всё хорошо… Только голова немножко кружится.

ФАНДОРИН: Лоб разбит. А пол пыльный, грязный. Воды!

Фаддей уже несёт кувшин с водой, смачивает платок Фандорина.

ИНГА: Вы себе не представляете… Это был кошмар!

ФАНДОРИН: Потом расскажете. Сначала нужно п‑промыть ссадину. (Осторожно обрабатыва ет рану.)

Ян подходит, смотрит с профессиональным интересом.

ЯН: Классический случай. Питательнейшая среда для бацилл Николайера. Эх, сейчас бы инъекцию сыворотки — если б была…

ИНГА: А ты? Как ты? Он тебя так сильно ударил.

ЯН (щупает голову):  Шишка. Но сотрясения вроде бы нет.

ФАНДОРИН: Ну вот. Так лучше. А теперь рассказывайте.

ЯН: Пускай Инга. Мне, собственно, нечего рассказывать… (Трогает шишку.)

ИНГА: Да, Ян ничего не видел… Мы стояли — вот здесь, спиной к двери. Разговаривали. Вдруг сзади шорох. Не успела оглянуться…

ЯН: Я тоже не успел.

ИНГА: Удар, Ян падает! Оборачиваюсь — этот человек. Замахивается, хочет снова ударить. Я его за руки, на пол со стуком что‑то железное. Смотрю — пистолет! Отшвырнула ногой! А он меня как толкнёт! Я отлетела туда, ударилась!

ЯН: Я как сквозь сон… Слышу: «Стреляй, Ян! Стреляй!» Смотрю — на полу вот эта штука. Сам не помню, как поднял руку, нажал несколько раз…

ФАНДОРИН: И все три раза попали. В голову, в грудь и в живот. Уложили н‑наповал. Недурно для новичка.

ЯН: Что это он на нас накинулся? С молотком, с револьвером. Что мы ему сделали? С ума, что ли, сошёл? Ничего не понимаю.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 >>