Стр. <<<  <<  23 24 25 >>  >>>   | Скачать

Ф. м. том 2 - cтраница №24


Об одном потом жалел — что не видел этой картины во всей красе. Но представить было нетрудно.

Полутемная спальня. В кровати лежит человек. Может, спит. А может, еще что.

Вдруг шорох. На полу зашевелился тонкий пластиковый трос. Натянулся. Человек пополз с кровати вместе с одеялом. Бум! Глухо стукнулся об пол. Доехал до окна. Ноги, обвязанные тросом, задрались кверху. Маленькая остановка. Немножко подбавить газу. Опа! Ноги уже над подоконником. Шторы раздвинулись.

Хлоп! Стукнуло уже посильнее — это туша шмякнулась по ту сторону окна. Теперь нужно еще газку, потому что могли услышать.

Труп, уже без одеяла (оно осталось на полу спальни), шустро проехал через двор, ногами кверху взлетел на стену. И опять — хлоп!

Тут, наверно, Пиночет или еще кто, выглянул на шум. Ну и что увидел? Два красных огонька — какая‑то тачка уезжает в темноту. Может, постояли пару минут, подождали. Но ничего подозрительного больше не произошло.

Главная возня началась позднее, когда Олег мертвеца до колодца волок. Неправ все‑таки Игорь. Реакция и гибкость хорошо, но и сила тоже бывает нужна.

Потом еще раз специально приехал к коллектору. (Это никакой не завод оказался, он узнавал — бывшая городская очистительная станция.) Сделал для колодца специальную крышку. На вид бетонная, а сама из легкого полимерного материала, всего десять килограммов весит. Короче, обустроил тайник по‑культурному. Как чувствовал — еще пригодится воды напиться.

А идиот Игорь, когда стало известно про исчезновение Шики, сказал: «Я тебе говорил, молиться надо».

С. 287 — Три дня отсидел — вдруг выпускают. Оказывается, врага моего Бог покарал. Самым недвусмысленным образом.

Этот эпизод стоит рассказать не из‑за фокуса с упавшим распятьем (подумаешь, бином Ньютона), а из‑за девочки Поли, которая сказала: «Здорово, правда? Как в кино!»

Олег подкатился к ней в первый же день, как папу арестовали. Врасплох этот кризис гения не застал, он был готов к такому повороту дела, знал, как будет действовать. Даже информацию собрал заранее. Например, установил, что проникнуть в дом Сипунова будет проще всего через Полину Закускину.

Итак, сентябрь 1998‑го. Олегу Сивухе двадцать один год. Выглядит максимум на тринадцать. Отец в Матросской Тишине, и дурно от одной мысли, что ему, такому элегантному, привыкшему к хорошей кухне, сигарам и сорокалетнему виски, приходится сидеть в камере со всякими подонками, слушать их идиотский треп, пользоваться общим унитазом.

Главное — быстрота. Месторасположение и характер опухоли известны (она называется «Сипунов»), остается прооперировать. Как водится в таких случаях, без уголовщины, чтобы не подставить папу.

К даче Сипунова (ведомственный поселок в Барвихе: высокий забор, КПП) Олег подкатил на квадроцикле. На голове лакированный шлем, кожаные перчатки без пальцев, гоночные очки в полфизиономии — в общем, супер‑прикид рублевского тинейджера.

Объект как раз должен был возвращаться из школы. Пяти минут не прошло, к остановке подъехал автобус, сошла конопатая девочка‑переросток в дешевом джинсовом костюме. Довольно страшненькая, сутулится, а походка, как у кочегара (это папа так говорил, сам Олег кочегаров в жизни не видывал). Короче, то, что надо.

Он дал девчонке себя заметить, потом подрулил, стал знакомиться. Она сначала аж не поверила своему счастью — еще бы, такой принц‑королевич.

Через часок, погоняв с ней туда‑сюда по проселку, Олег знал про Полю всё: дочь заместителя министра, у них свой самолет и четыре машины «Мерседес», а на автобусе она приехала чтоб по‑прикалываться — поспорила с подругой, слабо проехать без билета или нет.

На самом деле Полина Сергеевна Закускина, 1986 г .р., ученица 6 класса Коньковской средней школы, являлась дочерью С.В.Закускина, садовника на даче у Сипунова. Согласно полученной информации, после уроков и по выходным подрабатывала в доме младшей горничной.

Про себя Олег рассказал, что он сын продюсера с НТВ, живет на Николиной Горе, а учится в Первой гимназии — на класс старше, чем Поля (это чтобы про школьные задания не разговаривать).

Уговорить девчонку, чтоб показала «папин» дом, было нетрудно. Олег знал, что в это время хозяев там нет.

Через проходную она провела его без проблем. Сказала дежурному: «Дядь Леш, это ко мне» — и все дела.

Водила его по дому, хвасталась («это мы в Куршавеле купили, это раковина с острова Маврикий, а это папе сам Борис Николаевич подарил, еще в Екатеринбурге»). Олег одобрял, сам пока присматривался.

То, что он искал, обнаружилось в домашней часовне. Сначала Поля рассказала про замечательное распятье из уральских камней, потом показала на место для молитвы: резной пюпитр, перед ним скамеечка с бархатной подушкой (этот гарнитурчик выглядел богато, но не шибко православно — скорее нечто католическое).

—Папа каждый вечер тут молится. Вот так на коленки встанет, лбом сюда упрется, глаза зажмурит и полчаса как минимум. Очень истово молится..

Слово «истово» девочка произнесла с удовольствием — оно ей нравилось. И еще раз повторила:

—Ужасно истово. Все бормочет, бормочет. Я один раз вон там за дверью подметала, стала слушать — ничего не разобрала, только «дивиденды, дивиденды»…

Тут она поняла, что проговорилась. Залепетала:

—Меня мама воспитывает, чтоб я сама кровать убирала, полы подметала, посуду мыла… То есть, у нас, конечно, посудомоечная машина, но…

Так покраснела, что Олегу ее жалко стало. Она вообще‑то ничего была, эта Поля. Смешная.

На следующий день он ее в кино пригласил, потом в кафе. Во‑первых, дома целый день торчала мадам Сипунова, а во‑вторых, нужно было еще с нитью поэкспериментировать.

В кино, когда «Титаник» начал переворачиваться, Поля взяла его за руку. Ладошка у нее была потная, но пришлось потерпеть.

На третий день он снова напросился к ней «в гости». Принес фиалок, маленькую бутылку «клико» и настоящего омара. Поля вся прямо просияла.

Пока накрывала стол и варила ракообразное, Олег спустился в часовню и всё организовал.

Гениально, изящно, просто.

Сипунов опускается коленями на подушку, срабатывает элемент с пятисекундным замедлителем (чтоб успел лбом в пюпитр уткнуться и глаза закрыть). Верхний шуруп, держащий распятье, обработан кислотой — по виду, будто ржавчина разъела. Держится на одной нити. Через пять секунд нить отсоединится, и малахитовый крест влепит заместителю министра острым концом аккурат по темечку. Мозги вышибет стопроцентно.

Тут главный трюк был в коллагенововолоконной нити (собственная разработка). Во‑первых, прозрачная — хрен заметишь. Во‑вторых, особой структуры: от длительного соприкосновения с воздухом начинает разлагаться. Вещдока из нее никак не получится.

Пока Олега не было, Поля успела платье надеть и даже накрасилась — густо, но не сильно ловко. Съели омара, выпили по бокалу шампанского. Потом она к нему наклонилась, вытянула губы трубочкой, пришлось поцеловать.

Не ужасно. Он думал, хуже будет. Чмокнул и отодвинулся.

А она говорит:

—Здорово, правда? Как в кино! И снова ее жалко стало.

Но жалко, не жалко, а дело есть дело. Нужно было расстаться так, чтоб не показалось подозрительным: чего это он то крутился‑крутился, а то вдруг исчез.

Пока Поля вытяжкой запах омара устраняла и мусор в пластиковый пакет укладывала, он рассматривал фотографии на стене.

—А чего это тебя ни на одной фотке нет? Тут всюду другая какая‑то девчонка. Она кто?

—Сестра,— бледнея, прошептала бедная Поля.— Она в Швейцарии учится…

—А ты, значит, в Конькове? В общеобразовательной с швейным уклоном?— добил ее Олег.— Чего‑то тут не так…

Ну и так далее. Самому было неприятно. Это‑то ладно, интересно другое. Ему потом за каким‑то хреном не раз приходило в голову: может, разыскать эту самую Полину Закускину? Какая она теперь? Что с ней?

Не стал, конечно — слишком опасно. Не из‑за Сипунова, а потому что… Ну короче, опасно и всё.

С. 288 — Девятого, в День победы, плавал он на яхте по Истринскому водохранилищу. Заметьте, один. И вдруг яхта вспыхнула огнем, ни с того ни с сего.

Олегу Сивухе удалось разгадать загадку, которую задал ученым последующих веков Архимед Сиракузский, сумевший поджечь флот Марка Клавдия Марцелла при помощи вогнутых зеркал. Экспериментаторы нашего времени неоднократно пытались повторить этот технический трюк, используя современнейшие отражатели тщательно рассчитанной параболической формы. Максимальная дистанция эффективного действия подобного теплового оружия оказалась очень мала. Дерево удавалось поджечь максимум метров с двадцати. Архимед же сумел подпалить римские триремы с расстояния, превышавшего дальность полета стрелы.

Однако Олег разгадал, в чем тут загвоздка. «Солнечный зайчик» античного изобретателя был нацелен не на разбухшие от морской воды борта кораблей, а на просушенные солнцем паруса. Вполне компактного аппарата с Х‑образным светопреломителем, отчасти напоминающим пресловутый гиперболоид инженера Гарина, оказалось достаточно, чтобы полиэстерный парус на яхте кандидата в депутаты затлел и вспыхнул. Расстояние от яхты до холмика, где наследник Архимеда установил свой агрегат, составляло 244 метра . Правда, следует отметить, что яркость солнца в тот майский день была чрезвычайно высокой: 3950 Кд/м2.

С. 311 — В общем, чудо в чистом виде. Явление Богоматери разбойнику, как в древних .житиях.

Не будем забывать, что, готовясь к черному делу, обстоятельный киллер оставил в прихожей куртку, и маленький Олег видел это на экране. Хотя что значит «маленький»? Шестнадцать лет. К тому же больные дети, как известно, взрослеют быстро.

Что им с папой конец, Олег понял сразу. Сколько под столом ни прячься, этот аккуратист найдет. И не помилует. Достаточно было разок посмотреть в неподвижные, будто горящие пламенем глаза. Фанатик, маньяк!

Ну а если фанатик — шанс есть. Попытаться, во всяком случае, стоило.

Пока Аркадий Сергеевич доставал из сейфа «браунинг», а убийца осматривал помещения первого этажа, Олег сбежал по лестнице вниз, порылся в карманах куртки.

Обнаружил там документы на машину и водительские права.

Аудиооборудование у папы в часовне было классное. Акустика тоже.

Когда маленький человек с пистолетом в руке осторожно переступил порог, тихонько заиграл Бах, и высокий голос, льющийся откуда‑то сверху, сказал с ласковой укоризной:

—Пожалел бы ты себя, Игорь Шанежкин. Почему сказано: «Не убий», знаешь? Потому что убивающий не чужую душу губит, от своей собственной кусок отрезает. Всего тридцать один год ты на свете прожил, а сколько в тебе живой души осталось? С наперсток…

Пошелестел так в микрофон минуту‑другую, у киллера пистолет на пол упал, а потом и сам Игорь Шанежкин 1962 года рождения, водительский стаж с 1981 года, рухнул ничком и глухо, неумело зарыдал.

Еле‑еле успел Олег в мониторную вернуться. Не отдышался еще от беготни, когда туда вошел папа.

ТОМ 2

С. 79 — А ночью Морозов умер.

Третий час пополуночи. Больничная палата.

Тихо — лишь вздыхают насосы системы жизнеобеспечения, да время от времени побулькивает капельница.

Темно — лишь помигивают разноцветные огонечки на медицинских аппаратах, да поблескивает металл кардиоплегической стойки.

На полу возле кровати лежат стопками пролистанные тома полного собрания сочинений. Одна из книжек в стороне, на столике. Из нее торчат четыре закладки.

Больной совсем выбился из сил, он спит. Рядом, в кресле, поджав ноги, спит его дочь. Она помогала отцу и тоже очень устала.

У девочки лицо безмятежное, дыхание ровное, губы чуть раздвинуты в полуулыбке.

Мужчина тоже улыбается во сне, но совсем по‑другому: зло, алчно, из уголка рта свисает ниточка слюны. Вот он заворочался, проурчал что‑то невнятное и открыл глаза.

Они устремлены на два светлеющих в темноте овала. Это у девочки из‑под края юбки торчат колени.

Кадык на горле больного жадно дергается, из груди вырывается рычание. Он скидывает с себя одеяло, тянется к креслу. Провода и трубки, присоединенные к его груди, локтю, виску, сначала натягиваются, потом провисают.

Мужчина обмяк, рука с глухим стуком ударилась об пол.

Девочка не слышит, она крепко спит.

С. 88 — Ой, смотрите, шеф. А тут вот еще подчеркнуто. Тоже в письме раскольниковской мамаши. То есть было подчеркнуто, кто‑то ластиком стер. Вот: «господин Свидригайлов».

Разумеется, в книге было не три, а четыре закладки. Аркадия Сергеевича Сивуху, главного своего покупателя, затмившего всех предыдущих, Морозов обозначил для себя как Свидригайлова — стало быть, обнаружил черты сходства. И номер телефона на полях был написан, а как же. Но девочка Саша не могла допустить, чтобы Николас увидел эту запись. Потому и применила ластик. Номер телефона стерла тщательно, а черточку под «господин Свидригайлов» не очень.

С. 125 — Пап, я хочу задать очень важный вопрос. А правда, что мы на свете не один раз живем, а много‑много раз? Мне один человек сказал.

Ангелина Фандорина была ученицей шестого класса школы с историко‑филологическим уклоном, но мечтала стать не историком и не филологом, а наоборот актрисой. Для этого она занималась в театральном кружке‑студии. Начинала с роли Капустки в пьесе «Веселый урожай», затем была в «Золушке» Третьим Придворным, а со временем ей стали давать настоящие, большие роли, потому что у Гели обнаружились явные способности и, может быть, даже талант.

В мае, перед самыми каникулами, она с большим успехом сыграла Гермиону в инсценировке «Гарри Поттера», и в награду получила право выбрать себе роль в следующем спектакле: студия взялась за трагедию Вильяма Шекспира «Гамлет».

По правде сказать, выбирать было особенно не из чего. «Гамлет» — пьеса, написанная для мальчишек. Женских ролей всего две, и обе второго плана: Офелия, которая довольно быстро сходит с ума и тонет, да королева Гертруда — та вообще возрастная.

Динка Лебедева, главная Гелина соперница по труппе и по жизни, страшно распереживалась — была уверена, что Геля выберет Офелию, потому что в Офелию влюблен принц Гамлет, а его будет играть Виталик Сухарев. (Если коротко про Виталика: других таких мальчиков на свете нет.) Но Геля подумала‑подумала и сказала, что будет Гертрудой.

Офелия с Гамлетом только разговаривает, а Гертруда, хоть она пожилая, принцу приходится матерью и вообще женщина так себе, в сцене, где убивают Полония, восклицает: «Ах, Гамлет, сердце рвется пополам!», а потом обнимает и целует Виталика. То есть Гамлета.

И теперь Геля на каждой репетиции, три раза в неделю, на совершенно законном основании, при всех обнимала Виталика Сухарева, целовала в щеку, и в эту секунду сердце у нее, в самом деле, практически рвалось пополам.

Так продолжалось весь июнь и больше, чем пол‑июля, а потом случилась трагедия — настоящая, куда там Шекспиру.

В этот день была генеральная репетиция. Родителей на нее не пустили, зато приехали гости Московского кинофестиваля, настоящие иностранные актеры и актрисы. Их заведующий студией Лев Львович пригласил, потому что он с самим Никитой Михалковым знаком.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 >>