Стр. <<<  <<  21 22 23 >>  >>>   | Скачать

Ф. м. том 2 - cтраница №22


Что ж, на всякого гения довольно простоты.

С. 118 — Глаза уже свыклись с полумраком, и Ника увидел, что под бампером его массивного англичанина лежит девочка.

За несколько минут до этого дорожно‑транспортного происшествия в большой черной машине, припаркованной в переулке по ту сторону арки, происходил такой диалог.

Мужчина {заканчивая разговор по телефону): …Понял. Будет отъезжать, дай знать. {Сидящей рядом девочке). Он спускается по лестнице. Сейчас выйдет. Ты готова?

Девочка {на ней темные очки): А по‑другому как‑нибудь нельзя?

Мужчина: Боишься? Да ты не жди, пока он на тебя наедет. Сама ударься о бампер, крикни погромче и падай. В подворотне темно, он не разглядит.

Девочка: Я не боюсь. Противно. Грех.

Мужчина: Тебя никто не заставлял. Сама решила.

Девочка: Сама…

Мужчина (с любопытством): Кстати, если не секрет, почему? Вчера ни в какую, а сегодня сама позвонила?

Девочка молчит.

Мужчина: Слушай, сними ты очки. И потом, на кой тебе наклейка на стекле? Пол‑глаза закрывает. Отдери.

Девочка {мотая головой): Нет, она красивая.

Мужчина: Так почему передумала?

Девочка (очень тихо): Из‑за ангела… Ангел мне явился.

Мужчина (пряча улыбку): А‑а. Бывает. (Пищит телефон.) Это сигнал. Давай, пошла!

С. 130 — «Какой еще ангел?» «Ко мне приходит. Ну то есть, пока только один раз приходил.— Саша мечтательно улыбнулась, глядя куда‑то вверх и в сторону.— С золотыми волосами, сияющий».

Накануне вечером, поздно, Саша Морозова сидела дома на кухне и плакала. Снаружи давно стемнело, но света она не зажигала, лишь светилась лампадка у иконы, примостившейся в углу, между посудным шкафчиком и оконной шторой.

Саша плакала уже очень давно. Несколько раз принималась молиться, шептала что‑то, глядя на бесстрастный лик Спасителя, но ни утешения, ни ответа ей не было.

Как открылась входная дверь, девочка не слышала. Во‑первых, в эту минуту у нее начался очередной приступ рыданий, а во‑вторых, может, он и не через дверь появился. Что ему дверь?

Только ощутила Саша некое колебание воздуха, уловила краем заплаканного глаза неяркий свет, вдохнула чудесный аромат (все это одновременно), повернула голову и увидела в коридорчике, шагах в пяти от себя, Божьего Ангела. Хоть было темно, но от ангела исходило золотистое сияние, и длинные волосы тоже посверкивали искорками, а глаза мягко лучились, и в протянутой правой руке (у ангелов она называется «десница») мерцала звезда. Одеяние у ангела было белое, длинное, а может и не было никакого одеяния, а клубилось белое облако. Не сказать, чтобы Саша так уж хорошо все разглядела, потому что темно, слезы в глазах, ну и потрясение, конечно.

Хотя чего потрясаться — ведь сама Спасителя молила какой‑нибудь знак дать.

—Не страшись греха,— прошептал златовласый ангел. Его шепот был легче дуновения ветра.— Я твой грех на себя возьму. Не о себе думай, о ближних.

Звезда в его ладони (то есть длани) ярко‑ярко вспыхнула, так что Саша на мгновение ослепла. А когда снова начала видеть, ангела, конечно, уже не было, только покачивалась в воздухе золотистая пыльца.

Утром Саша каждую пылинку собрала, ссыпала на бумажку и под икону положила.

С. 166 — Впрочем, в ту сторону Фандорин старался не смотреть. Сдавленным голосом, едва шевеля губами, он начал: «Я давно взрослый, но про это никогда никому не рассказывал».[4]

…Сдавленным голосом, едва шевеля губами, он начал:

«Я давно взрослый, но про это никогда никому не рассказывал. Вроде глупость, ерунда, а не мог. Шок, перенесенный в детстве, не забывается… Хотя нет, один раз все‑таки рассказывал — психиатру, и это было ужасно. Но психиатр не считается, у меня не было выбора… В общем, так. Мне было одиннадцать лет. Мы приехали погостить к тете Синтии, в Борсхед‑хаус, это ее поместье в Кенте… Понимаете, я вырос за границей, в Англии… Ладно, это к делу не относится.

Хм.

У тети Синтии было очень скучно. Она жила — собственно, и сейчас живет — в старинном доме, среди огромного парка. Там всё очень чинно, чопорно, полный дом прислуги… Нет, это тоже неважно. Существенно одно: мне было одиннадцать лет, и я ужасно скучал.

Да.

От скуки подружился с двумя девочками, примерно моего возраста. Не то чтобы подружился — играли вместе. Больше ведь никого из детей не было. Одна была дочкой садовника, другая дочкой горничной…»

—Так‑так, две цыпочки‑лолиточки,— азартно подбодрил замолчавшего рассказчика Морозов.— Уже интересно. Валяйте дальше.

«Как звали вторую девочку, не помню, а дочку садовника звали Твигги. То есть это она сама себя так называла. В те годы у нас — то есть не у нас, а у них в Англии — была такая актриса и модель, очень модная. Смешная худышка, все по ней с ума сходили. И девочки все хотели быть, как она. „Twiggy“ значит „веточка“, и эта девочка, дочка садовника, была под стать имени — тощенькая такая, но бойкая. А подружка, наоборот, толстая, но робкая, рта почти не открывала, только хихикала. Твигги вертела ею, как хотела.

Обычно мы играли в нормальные детские игры. А однажды у меня в комнате Твигги предложила сыграть в «Freeze Game». В России такая игра тоже есть, мои дети играют. «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три. Морская фигура, на месте замри». Кто водит, должен застыть на месте и ни за что не шевелиться, иначе штраф.

Твигги была озорная. Все время меня задирала, подначивала, дразнила чистоплюем и барчуком. Меня это задевало. Давай, говорит, сыграем на wild wish, у нас это называется «на американку», то есть на любое желание. Слабо, говорит?

Играть с ней на американку я опасался, но и трусом выглядеть не хотел. В общем, согласился. Сцепились мизинцами — был у нас такой ритуал — и дали честное слово от расплаты не увиливать.

Хм.

Сначала водила Твигги. Я сказал: «Freeze!». Она застыла. Толстушка начала громко считать до пятидесяти, а я, как положено в таких случаях, принялся корчить рожи, чтоб Твигги засмеялась и тем самым проиграла. Не подействовало. Попробовал ее щекотать — терпит. Дунул в нос — ей нипочем.

Делать больно по правилам игры нельзя. Моя фантазия иссякла, тут и время кончилось. Настала моя очередь водить.

Я приготовился к таким же невинным измывательствам, но Твигги сразу, прямо на счете «раз», сдернула с меня шорты вместе с трусами, и я впервые в жизни оказался перед девочками голым…»

—Ну, что вы замолчали?— заизвивался в своих путах омерзительный доктор филологии.— На самом интересном месте. Дальше!

«Дальше… Я залился краской, завопил от возмущения, поскорей натянул трусы. А девчонки хором: „Проиграл, проиграл! Выполняй желание!“

К честному слову я уже тогда относился серьезно. Умер бы, но не нарушил. Ладно, говорю, выполню, хоть это было и нечестно.

Думал, Твигги хочет выцыганить у меня какую‑нибудь вещицу — очень ей моя никелированная авторучка нравилась и набор фломастеров. Но я ошибся…

Нет, это еще не то, что вы думаете. Твигги сняла сандалию, сунула ее мне под нос и потребовала, чтобы я лизнул языком пыльную подметку.

Делать нечего, лизнул.

Она говорит: хочешь реванш? Вожу я. Если шевельнусь — продула. Нет — продул ты. А кто продул, получит десять раз ремнем по голой попе (она произнесла грубое слово, которого я, мальчик из приличной семьи, не употреблял).

И я согласился. Я был ужасно зол за подметку и хотел поквитаться. Ну а кроме того, если быть честным…

Хм.

В общем, это естественно для одиннадцатилетнего мальчика. Я подумал, что, когда она будет водить, я сделаю с ней то же самое, что она со мной.

И все началось снова. Толстая подружка, подхихикивая, начала считать до пятидесяти. Я уверен, что они проделывали этот фокус и с другими мальчишками, но тогда я об этом не думал…

Я снял с Твигги штаны — она была в джинсах. Стянул детские, в цветочек трусы…»

Морозов причмокнул.

—Как говорится, с этого момента подробнее! Что вы там увидели?

«Да что там можно было увидеть? Какие‑то едва пробивающиеся перышки. Ну, бедра торчали, жалостными такими косточками. Мне стало очень стыдно, а Твигги стояла неподвижно, и хоть бы что. Я отвернулся. Снова посмотрел. Опять отвернулся. Тут и счет закончился. Так мне и не удалось ее расшевелить. Я проиграл.

Пришлось расплачиваться, согласно уговору. Я облокотился об стул, Твигги взяла ремень, стала хлестать меня по голой заднице со всей силы, очень больно.

В самый разгар экзекуции открылась дверь, и заглянула моя аристократическая тетя. Решила угостить деточек чаем со сливками.

Это было ужасно…»

Он стоял весь красный и только утирал со лба пот, не в силах продолжать. А Филипп Борисович кис со смеху — он мог быть доволен: рассказчик и в самом деле был готов со стыда провалиться под землю.

Вот, собственно, и вся пропущенная история.

С. 202 — Глава из какого‑то романа «Юлиссес», автор — Джеймс Джойс, между прочим, тоже черновик, продана на «Кристис» за полтора миллиона!

И это не рекорд. Партитура фрагмента бетховеновского «Опуса 127», написанная рукой композитора, в 2002 году была продана на аукционе «Сотбис» за 1, 1 млн фунтов стерлингов.

А годом ранее аукцион «Кристис» выручил 2, 4 млн долларов за рукопись Джона Керуака. Керуак — писатель хороший, но все‑таки, согласитесь, не Достоевский.

С. 209 — Вы мне еще Окуджаву процитируйте.

Если кто запамятовал, программное четверостишье Б.Окуджавы на самом деле звучит так:

Чистое сердце в дорогу готовь,

Древняя мудрость сгодится и вновь:

Не покупаются, не покупаются

Доброе имя, талант и любовь.

С. 210 — Ведь, как утверждает современная наука, какой‑никакой скрытый дар заложен в каждом из нас, просто нужно как следует в человеке порыться. Про это даже роман написан, у этого, как его… забыл имя. Ладно, черт с ним.

Не «черт с ним», а роман «Азазель», автор — Борис Акунин.

С. 215 — Одно из двух: или вы разместили на сайте чужую фотографию, или вы не Виолетта,— строго сказал Лузгаев, рассматривая девушку.

Вот история, в которой наш гений злодейства проявил свои таланты во всей красе, сработал быстро, эффективно и безжалостно.

Едва Ника и Валя уехали к коллекционеру, Саша позвонила своему покровителю и сообщила, у кого находится вторая часть рукописи. Аркадий Сергеевич немедленно связался с Олегом. Тот сорвался с места и помчался в своем реанимобиле, со включенной сиреной и мигалкой, по указанному адресу.

Пока Николас вел дипломатические переговоры с Лузгаевым, Игорь сидел на компьютере. Электронный адрес Вениамина Павловича ему сообщила Саша (помните обнаруженное в Интернете объявление: «Покупаю старые документы, письма, конверты…»?).

Прочее было вопросом техники. Игорь, обладавший множеством полезных контактов, связался кое с кем на сервере, в два счета получил доступ к почтовому ящику коллекционера. Порылся в его содержимом за последние пять суток, обнаружил переписку с некоей Виолеттой, адрес гарсоньерки, где назначена интимная встреча…

Солдатку любви Олег подстерег у подъезда. Убивать не стал — зачем? Сказал, что планы меняются, вызов аннулирован и в утешение вручил девушке несколько бумажек зеленого цвета.

Чемоданчик с усиками а‑ля фюрер, фуражкой, наручниками и прочими садо‑мазо‑атрибутами нашелся в реанимобиле (там было полным‑полно самого разнообразного реквизита).

С. 221 — …умерщвлен стряпчий Чебаров

Значение слова «стряпчий» на протяжении истории несколько раз менялось. Во время, описанное в повести, так называли адвоката, который вел частные дела в коммерческих судах.

С. 225 — Стращал ямой…

«Ямой» в обиходной речи называли долговое отделение — особую тюрьму, куда кредитор мог поместить несостоятельного должника. В юридическом смысле яма — преемник допетровского института долгового рабства, когда заимодавец имел право взять должника в рабство до полной выплаты ссуды. Во время действия повести «Теорийка» кредитор мог держать свою жертву в яме сроком до 5 лет, оплачивая содержание заключенного из собственных средств.

С. 242 — Раскольников был бледен и весь в поту. Он молча повернулся, на неверных шагах пошел к дверям, но дверей не достиг.

Ну, упал Раскольников в обморок. И что это доказывает? Больной, истощенный человек, а в конторе душно. В окончательной редакции «Преступления и наказания» Ф.М.Достоевский, как известно, переосмыслил эту сцену, значительно ее расширив и введя внутренний монолог Раскольникова.

С. 276 — Впрочем, может быть, Сивуха сказал не «пушок», а какое‑то другое слово — Олег резко крутанулся на кресле, ударил по клавише, и монитор снова разразился пальбой. Но что слово кончалось на «шок», это точно.

Все‑таки это было слово «пушок». Одной из целей планового двухнедельного курса лечения была стимуляция производства гормонов в организме пациента. В частности, на верхней губе и щеках должен был появиться пушок, одно из первых свидетельств полового созревания.

С. 278 — Левой Константинович дал вам самую высокую аттестацию,— назвал Сивуха имя одного из бывших клиентов «Страны Советов»…

Этот Левон Константинович не имеет прямого (да и косвенного) отношения к сюжету, но, пожалуй, все же стоит о нем рассказать, тем более что сделать это очень просто — достаточно заглянуть в дневник владельца фирмы «Страна Советов». Николасу по работе приходится встречаться с таким количеством необычных людей и любопытных ситуаций, что он взял себе за правило записывать все мало‑мальски интересные случаи. Как знать, может быть, из этих правдивых историй когда‑нибудь получится занятная книга социально‑антропологического содержания.

Про Левона Константиновича в дневнике Н. Фандорина можно прочесть следующее.

СЛУЧАЙ С БАНКИРОМ

14 октября 2004 года ко мне обратился г‑н X., председатель правления небольшого, но преуспевающего банка N[5] (про «Страну Советов» ему в свое время рассказывал Coco[6]). Дело у него было малоприятное и к тому же не терпящее огласки, поэтому обратиться в милицию он не пожелал, а его собственная служба безопасности оказалась бессильна.

В доме X. с некоторых пор загадочным образом стали пропадать драгоценности. Сначала кольцо с рубином, потом часы «брегет», потом орден «За заслуги перед Отечеством» 4‑й степени и еще некоторые предметы меньшей, но все равно значительной ценности.

Доступ во внутренние покои имели всего пять человек: дворецкий А., личный врач В., массажистка С, горничная Д. и официант Е., все люди проверенные и постоянно живущие там же, в загородной усадьбе X. Банкир желал знать, кто из пятерых стал промышлять воровством, избавиться от этой паршивой овцы и вернуть себе похищенное, но при этом не привлекать внимания газет и, главное, не потерять остальных своих прислужников, которых он, по его словам, «ценил на вес золота».

Я согласился провести у банкира два выходных дня, чтобы попытаться установить виновного.

Поселившись в доме под видом тренера по теннису и бейсболу, я имел возможность ознакомиться с жизнью всего поместья.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 >>