Стр. <<<  <<  17 18 19 >>  >>>   | Скачать

Ф. м. том 2 - cтраница №18


—Идемте‑с,— обычным голосом сказал Порфирий Петрович, очень довольный тем, как оборачивалось дело.— Поле деятельности совершенно расчищено.

Они стали подниматься по ступеням, но еще не достигли четвертого этажа, когда их догнал поручик.

—Мои сами управятся, дело не хитрое,— доложил он, часто дыша — А мне, ваше высокоблагородие, дозвольте с вами в засаду. Отчаянный субъект, как бы чего не вышло.

Александр Григорьевич негодующе ахнул. Он мысленно уж нарисовал себе схватку с Раскольниковым, заголовки в завтрашних газетах, награду от начальства и даже — дело‑то громкое — августейшую благодарность. А тут вдруг этот, на готовенькое, и будет после кричать на каждом углу, что он‑то главный герой и есть.

—Не стоит вам утруждаться‑с,— ласково молвил поручику Порфирий Петрович.— От вас, сударь, очень уж одеколоном благоухает. У преступников нервического склада чрезвычайно развито обоняние. Ну‑ка ступит Раскольников за порог, да и опознает запах? Вы ведь давеча на лестнице, поди, прямо в лицо ему аромат источали?

Порох только вздохнул.

—Ну так я вам парочку хороших унтер‑офицеров выделю. Не трусливого десятка и самой крепкой комплекции.

Но и на унтер‑офицеров пристав не согласился.

—Зря волноваться изволите. Мы с господином Заметовым, конечно, не голиафы, но ведь и Раскольников отнюдь не Самсон. Как‑нибудь совладаём‑с.

У него всего лишь топор, орудие мирного труда‑с, а у меня вот‑с.

Он вынул из кармана маленький револьвер с коротким стволом.

—И я в конторе прихватил,— сообщил Александр Григорьевич, показав пистолет, взятый из оружейного шкафа.— Оба ствола заряжены, я проверил.

В общем, кое‑как спровадили непрошеного волонтера, причем у письмоводителя возникло подозрение, что Порфирий Петрович также не больно желает делить славу с кем‑то третьим. И правильно!

Двенадцатый нумер был будто нарочно обустроен для засады — это Порфирий Петрович сразу же с удовлетворением отметил. Длинная анфилада комнат являла собою представительную галерею разных степеней нищеты, ибо кто же кроме самых последних бедняков согласится на проходе жить?

—Ну и скупердяй этот Лужин, если, будучи человеком состоятельным, в такой дыре остановился,— заметил письмоводитель.

Были здесь помещения с претензией на приличность, то есть с какой‑никакой мебелью и даже картинками на стенах; были ободранные берлоги явных кабацких завсегдатаев; встретилось и обиталище шарманщика — во всяком случае в углу на деревянной ноге стоял сей немудрящий музыкальный инструмент, а на столе в клетке сидела маленькая мартышка. Она посмотрела на вошедших сыщиков своими печальными черными глазенками, тихонько заверещала и взяла с блюдечка подсолнечную семечку.

—Не застревайте, Александр Григорьевич, не время‑с,— поторопил пристав заглядевшегося на животное помощника.— Нужно удобное местечко присмотреть, желательно прямо перед дверью‑с.

Однако прямо перед лужинской (то есть, собственно, лебезятниковской) дверью не получилось, очень уж крохотною оказалась комнатенка. Здесь, видно, квартировал самый предпоследний из жильцов, хуже кого были одни лишь Мармеладовы. Из обстановки тут имелся тюфяк, даже не закрытый шторкою, да крепкая дубовая скамья, которая, судя по остаткам яичной скорлупы, служила обитателю и столом. Спрятаться было решительно негде.

И все равно пристав с помощником устроились отлично. Дело в том, что перед конуркою с тюфяком располагался еще чуланчик, в котором никто не жил, а с двух боков стояли какие‑то старые шкапы — должно быть, хозяйка заперла туда какие‑то свои вещи. Порфирий Петрович протиснулся за шкап слева, Заметов — справа, и в полумраке разглядеть их стало совсем нельзя.

Однако надворный советник этим не удовлетворился. Он погасил во всех комнатах лампы и свечи, оставив лишь огоньки перед образами, и в квартире сделалось вовсе темно. Но и этого Порфирию Петровичу показалось мало.

—А мы еще вот что‑с,— промурлыкал он, оглядывая место засады с видом садовника или декоратора,— мы еще в последней комнатке на полу свечу зажжем, как если б жилец ее оставил. Студенту нашему, как войдет, свет в глаза, да и нам будет хорошо видно, мы же с вами еще более в мраке потонем‑с.

В качестве самого последнего штриха вытащили на середку дубовую скамью и развернули поперек.

—Наклонится он, чтоб ее отодвинуть, тут мы со спины и выскочим. Я за одну руку, вы за другую‑с. Умеете локоть назад завертывать? Нет‑с? Сейчас покажу.

Порфирий Петрович взял помощника за руку и необычайно скорым движением вывернул так, что Александр Григорьевич взвизгнул.

—Тише‑с,— показал пристав на лужинские двери.— А впрочем, не столь важно. До Петра Петровича нам с вами дела нет.

Заняли позицию в темном чуланчике.

—Хорошо, что тут накурено‑с,— донесся ДО Заметова спокойный голос надворного советника.— Можно папиросочкой себя побаловать. Не желаете‑с?

Чиркнула спичка.

—Спасибо, не хочется.

Александр Григорьевич чем дальше, тем больше волновался. И в горле пересохло — не до табаку. Как это только приставу удается сохранять невозмутимость, подумал он.

Время во мраке тянулось медленно, и вскоре Александр Григорьевич почувствовал, что обязательно нужно заговорить — иначе будет слышно, как у него постукивают зубы.

—Порфирий Петрович,— тихонько сказал он,— вот, помню, в гимназии тоже сидишь этак перед экзаменом по какой‑нибудь геометрии, и до того волнуешься — прямо сердце из груди вон. Кажется, что ежели срежешься — всё, жизни конец.

Из‑за соседнего шкапа послышалось:

—И я волнуюсь. Ладошки все мокрые‑с. Ужасно волнуюсь.

—Вы?!— поразился Заметов.

—А как же‑с. Очередная сессия, и пресерьезная. Александр Григорьевич высунулся из укрытия, но в темноте ничего, конечно, не увидел.

—Вы про какую это сессию?

—Про экзаменационную. Аллегория очень избитая‑с, но оттого не менее справедливая, про экзаменование человеков жизнью. Что наше земное бытие?— Порфирий Петрович выдул табачный дым.— Учеба‑с. И как во всякой школе, идет она обычно ни шатко ни валко — пока очередная сессия не подошла. И тут уж держись. Коли плохо уроки усвоил, беда. Непременно срежешься.

—И… что тогда?

—Плохо‑с. Отличие от гимназии в том, что могут не только на второй год оставить, но и классом понизить. Был, скажем, во втором‑с, а сползешь в первый. Потом в приготовишки разжалуют. И так далее, вплоть до полного нравственного младенчества и даже ниже‑с, до животного состояния. Много таких, срезавшихся, средь нас ходит. Иногда кажется, что большинство‑с. Но только думается мне, что совсем пропащих среди людей не бывает. Иной человек, в наипоследние инфузории разжалованный, вдруг ни с того ни с сего так экзамен сдаст, что сразу в профессоры взлетает. Потому человек — истинное чудо‑с Божье.

—Не понимаю я,— пожаловался Заметов, слушавший туманные рассуждения надворного советника с напряженным вниманием.

—Я и сам, признаться, не очень постигаю‑с, а только это факт известный. Мы все пребываем в такой гимназии, где до самого выпуска ни в чем быть уверенным нельзя. Сказано: первые станут последними, а последние первыми. И так до самого выпуска, да‑с.

—А что это — выпуск?— захотелось узнать Александру Григорьевичу.

—Ну как же‑с, выпускной экзамен, без которого и диплома не дадут.

Про «диплом» письмоводитель спросить уже не успел.

—Тсс!— прошипел вдруг Порфирий Петрович.

И стало слышно, как скрипит дверь — но не дальняя, которая с лестницы, а от другой стороны, и близко.

Это Лужин высунулся, догадался Заметов. Хочет понять, отчего в квартире тихо — ни криков, ни шума, ни звона стаканов. А что если раньше времени уйдет? Тогда плохо! Может с Раскольниковым на лестнице встретиться или во дворе!

О том же, видимо, подумал и пристав.

—Тихо!— шикнул Порфирий Петрович, причем довольно громко.— Кажись, открывает!

Да еще шкапом скрипнул, явственно.

—Ага, затаились!— раздался звучный мужской голос.— Подстерегаете? Как бы не так! Я знал! Не на того напали!

И дверь снова захлопнулась, скрежетнул ключ.

—Теперь до утра не осмелится,— хмыкнул надворный советник.— Пускай его. Целее будет‑с.

Сколько‑то сидели молча, потом письмоводитель вернулся к разговору:

—Так про какой это выпускной экзамен вы толковали?

—Тс‑с‑с!— шепнул Порфирий Петрович, и теперь уж совсем не громко, а одним дуновением.— Вот и он‑с!

А Заметов и сам услышал. Мудрено было б не услышать: в дальнем конце стукнула дверь, и раздались быстрые шаги, да не крадущиеся, а громкие, уверенные, будто хозяйские. Они приближались и делались чаще, как если бы вошедший брал разбег.

Сердце у Александра Григорьевича затрепетало, все посторонние мысли разом вылетели из головы, а рука ухватилась за шершавую рукоять казенного пистолета.

Через чулан, в каких‑нибудь трех шагах от письмоводителя, прошуршала тень. «Пора!» — приказал себе Заметов и выскочил из укрытия. Порфирий Петрович сделал то же на полмига ранее.

На середине прохода оба чуть не столкнулись плечами и одновременно увидели пугающую, почти невероятную картину. Раскольников, чей подкрасненный свечным огоньком силуэт они могли видеть со спины, не останавливаясь и не замедляя своего движения, одной рукою подхватил с пола дубовую скамью, которую давеча они не без труда переместили вдвоем, поднял в воздух и со всего размаху обрушил на лужинскую дверь. Та не выдержала сокрушительного удара, треснула пополам. «Это у него от неистовства силы удесятерились, у сумасшедших бывает», мелькнуло в голове у Александра Григорьевича, а осатаневший студент влепил по створкам ногой, и те окончательно пали с петель. Из комнат хлынул свет, показавшийся Заметову невыносимо ярким. Он на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, в дверном проеме никого уже не было.

Весь штурм вряд ли занял долее двух секунд. Не то что малоопытный письмоводитель, но и сам Порфирий Петрович, что называется, ахнуть не успел. А изнутри донесся шум, вскрик и еще какой‑то крайне неприятный треск, от которого Александру Григорьевичу захотелось заткнуть уши.

Опомнившись, надворный советник кинулся вперед с криком: «Не сметь!». Заметов следом, и тоже что‑то кричал, но сам плохо понимал, что именно.

Первое, что увидел Александр Григорьевич, перевалив через порог довольно большой и чистой комнаты — сидящего у стола человека с бакенбардами. Он был весь как‑то откинут на спинку, рот разинут, а глаза выпучены и противуестественным образом обращены кверху, словно человек пытался разглядеть что‑то на собственном лбу.

А там было, что разглядывать. В месте, где начинаются волосы, прямо из черепа, тускло поблескивая, торчал некий непонятный предмет. Как взглянул Александр Григорьевич на этот самый предмет, так и замер. От потрясения взор письмоводителя не то чтобы померк, но как‑то странно сузился, будто у лошади с шорами на глазах, и по краям все расплывалось, терялось в темноте.

Думая об одном — как бы не упасть в обморок, Заметов с трудом сдвинул непослушный взгляд от жуткого предмета по тянувшейся в сторону гладкой, прямой линии и только теперь увидел убийцу. Тут зрение молодого человека наконец прояснилось, вид открылся ему полностью, и мозг кое‑как совладал с временным параличом.

То был барин, которого они недавно видели на лестнице. Господин Свидригайлов, вот как его звали.

Глядя на ворвавшихся в комнату людей с удивлением, но безо всяких признаков испуга, преступник двинул рукой, выдергивая свое орудие из раны, и оказалось, что трость заканчивается массивным бронзовым набалдашником: сфинкс, восседающий на прямоугольном постаменте. Нетрудно было перепутать след от этого постамента с отпечатком тупого конца маленького топорика.

Египетский истукан был мокр и поблескивал, отчего Александра Григорьевича опять замутило. Хорошо хоть мертвец теперь повалился со стула на сторону и больше не наводил ужаса своими вытаращенными глазами.

—Вы‑с?— пробормотал, обращаясь к Свидригайлову пристав, кажется, потрясенный не менее своего помощника.

В руке у Порфирия Петровича, стоявшего к убийце на шаг или два ближе, ходуном ходил револьвер.

—Я‑с.

Бородатый человек насмешливо улыбнулся и сделал очень быстрое, почти неразличимое для взгляда движение: что‑то свистнуло, мелькнуло в воздухе, и на руку пристава обрушился страшный, с хрустом удар трости. Револьвер полетел на пол, а сам надворный советник с воплем согнулся пополам, схватившись за перебитую кисть.

Тут Заметов вспомнил, что у него тоже есть оружие. Выставил дуло подальше вперед, целя преступнику прямо в грудь, и спустил курок. Но выстрела не последовало.

—А взвести‑то, взвести позабыли?— укоризненно молвил Свидригайлов, делая шажок к Александру Григорьевичу и занося свое ужасное орудие.— Только не посоветую. Это ведь неизвестно, кто скорей управится: вы с курком или я с моей палкой. Учитывая вашу неопытность и мой… навык, поставил бы на себя. Бросьте вы свой мушкетон, юноша, и уносите ноги. Вы мне не нужны, я против вас ничего не имею.

«Он прав!» — ударило Заметова. «Слегка опустить дуло, чтоб не кинулся, однако вовсе не бросать. Потом легонечко попятиться, убирая пистолет всё дальше. У двери повернуться, и со всех ног!». Главное, куда он теперь, Свидригайлов этот, денется? Полиция сыщет, для того специально обученные люди есть, настоящие орлы, не письмоводителям чета.

Это, значит, была первая мысль — исключительно разумная.

Вторая по сравнению с нею выглядела куцей и невнятной: «Вот он, экзамен».

Сглотнув слюну, которой еще недавно во рту не было вовсе, а теперь прибывало все более и более, Александр Григорьевич взвел курок.

Глава пятнадцатая РУССКИЙ РАЗГОВОР

БОЛЬ была такая, что Порфирий Петрович несколько мгновений не только не мог ни о чем думать, но даже зажмурился и как бы оглох. Потому‑то и не видал, как случилось страшное. Лишь ощутил словно некое колебание воздуха, да к ногам рухнуло что‑то мягкое, тяжелое.

Пристав, все еще скрюченный в три погибели, открыл глаза. Прямо подле него, лицом вниз лежал Заметов, из его макушки, просачиваясь сквозь старательно напомаженный кок, лилась темная кровь, и по щели меж досок уж катился резвый ручеек.

—Этого я не желал,— услышал Порфирий Петрович голос, звучавший откуда‑то издалека.— Взвел все‑таки, надо же.

Кости на руке были сломаны, это надворный советник чувствовал, но боль утратила остроту, сменилась странным онемением.

Пристав разогнулся и посмотрел на ужасного человека, помахивавшего окровавленной тростью.

—Жалко мальчишку,— сокрушенно молвил Свидригайлов и прибавил нечто в высшей степени странное.— Это мне безусловно в минус.

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 >>