Стр. <<<  <<  6 7 8 >>  >>>   | Скачать

Ф. м. том 1 - cтраница №7


—Кажется, так. А чем он вас привлек?— Александр Григорьевич с любопытством просмотрел карточку, заглянул и в таблицу, но решительно ничего подозрительного не заметил.— Имеете основания полагать, что это он, старуху‑то? Какие?

—Почти никаких‑с. Просто фантазия‑с, проверить надо,— уклонился от ответа Порфирий Петрович и ни с того ни с сего хлопнул себя по лбу.— А редактор‑то!

—Что «редактор»?

Но надворный советник, кажется, и не услышал.

—Ну и Митю, конечно… — опять понес он невнятицу, прищуренно глядя в окно.— И это уж непременно. Митю нынче же. А вы, славный мой, вот что,— обратился он уже не к своим мыслям, а к письмоводителю.— Вы еще прежде, чем первые пять нумеров проверите, у которых заклады пропали, выясните‑ка всё как возможно подробнее про этого студента. Особенно на предмет местонахождения господина Раскольникова в момент убийства. И ступайте, ступайте.

Он чуть не вытолкал Заметова в прихожую.

—Мне в съезжий дом нужно, неотложно‑с.

—Поспали бы, хоть часок,— успел крикнуть Александр Григорьевич до того, как его окончательно выпихнули на лестницу, но вместо ответа у него перед носом захлопнулась дверь.

В продолжение дня пристав и его помощник каждый занимались своим делом, так что в назначенный час (к ужину) оба явились с уловом. Судя по сияющей физиономии письмоводителя, он кое‑что раскопал, да и у Порфирия Петровича вид был довольный, словно у полакомившегося мышью кота. Заметов хотел сразу же начать рассказывать, уж и записки свои достал, но надворный советник остановил его:

—Прежде всего подкрепим материю, которая, согласно новейшим европейским учениям, следует прежде духа. Поди, не завтракали, не обедали?— участливо спросил надворный советник.— Я, признаться, тоже‑с. Эй, человек! Принеси‑ка нам, дружок, графинчик анисовой, щей горшочек и что там у вас, стерлядку привезли? Давай!

Встреча была назначена на Садовой, в трактире «Пале‑де‑Кристаль», отличавшемся преогромными, от пола до потолка, окнами, отчасти оправдывавшими громкое название. Хрустальный чудо‑дворец, возведенный тароватыми англичанами для Всемирной выставки сплошь из стекла и железа, у нас видели разве на картинках, однако до того впечатлились сим провозвестием будущих чудес архитектуры, что стеклянные веяния сказались даже и на трактирах.

Не успел Александр Григорьевич отломить кусочек хлеба и намазать его маслом, как пристав, противореча собственным словам о материи, нетерпеливо спросил:

—Ну, что те пятеро и Раскольников?

Отложив хлеб, письмоводитель принялся докладывать.

—Меж пятерых, чьи заклады похищены из старухиного сундука, трое причастны быть не могут. Нумер второй неделя как в больнице с горячкой, и доктора говорят, что вставать с кровати никак не способен. Нумер третий как неисправный должник сидит в яме. Нумер пятый вчера в седьмом часу был на поминках и никуда оттуда не отлучался, что подтверждает большое количество свидетелей.

—Хорошо‑с,— наклонил голову Порфирий Петрович.— Далее.

Остаются двое. Нумер первый, вдова губернского секретаря Аксинья Зоиловна Липучкина июня 14‑го дня взяла под залог бус четыре рубля. Где пребывала весь вчерашний вечер, неизвестно. Однако женщина она сухонькая, и вот такого росточка. Чтоб ударить процентщицу, а тем более долговязую Лизавету по макушке, ей бы, наверно, пришлось вскарабкаться на скамеечку…

—Бог с ней совсем, с Липучкиной.— Пристав отмахнулся.— Что нумер четвертый?

—Вот про четвертого‑то я и хотел.— Александр Григорьевич зашуршал страничками, успев‑таки сунуть в рот корочку.— Нумер четвертый — приказчик Николай Дормидонтович Попов, занявший шестнадцать рублей с полтиною сроком на два месяца под залог серебряного турецкого кинжальца.— Заметов со значением взглянул на начальника.— Где пребывает, ни соседи, ни родственники не знают. Исчез еще третьего дня, и никто ничего. Я думаю, уж не он ли? На всякий случай я все сведения про него списал. Есть и словесный портрет. Не объявить ли розыск?

—Дайте‑ка‑с,— попросил Порфирий Петрович протягивая руку за тетрадочкой.— Хм. Глаза голубые… Волос кучерявый… Лицом чист… Румянец… Трезвый характер… Угу… Нет,— твердо объявил надворный советник, прочтя до конца.— Не Попов это. Нате вашу тетрадочку.

Заметов расстроился:

—Почему вы знаете? Кинжалом вон владеет. И alibi у него нет.

—Да вот у вас написано: «По сведениям соседей, играет на бирже, имеет счет в сберегательной кассе». Стало быть, рачительный человек, аккуратный, копейку бережет. Если такой пойдет на злодеяние, то сделает всё капитально, без добычи не уйдет, трех тысяч в комоде не оставит‑с. Кинжалец он наверняка сдал в залог, потому что желал собрать побольше средств для биржевой игры. Там же, на бирже, вы его и найдете. Или вы газет не читаете‑с? Зря, я каждоутренне проглядываю.— Как бы в подтверждение, Порфирии Петрович достал из кармана сложенный газетный листок и положил рядом с тарелкой, куда официант наливал щи.— У нас на бирже бумаги взлетели в цене и продолжают возрастать, уже второй день‑с. В связи с Суэцким каналом. Неужто не слыхали‑с? Дельцы у биржи днюют и ночуют, прямо на ступеньках. Там ваш Попов, там. Вы лучше про студента Раскольникова.

—Извольте.— Александр Григорьевич с сожалением перелистнул страничку — ему жалко было расставаться с идеей о злодее‑приказчике.— Тут неясно. Я говорил с бабой, которая там в служанках. Настасьей звать. Расторопная такая, бойкая… Он, Раскольников этот, всё у асессорши Зарницыной квартирует, в Столярном переулке. Живет, а не платит, давно уже.

—Это вы уже говорили‑с, еще давеча,— мягко заметил Порфирии Петрович.— Вы про местопребывание субъекта в интересующие нас часы.

—В том‑то и штука, что доподлинно Настасья сказать не может. Вроде как Раскольников у себя в комнате сидит, этак уже с месяц. То ли нездоров, то ли в хандре. Но дверь из его комнаты на черную лестницу выходит. Там очень даже просто выскользнуть и вернуться, так что ни одна душа не заметит.

—Это, пожалуй, хорошо‑с.— Пристав задумчиво наморщил лоб.— Даже вполне хорошо‑с. Стало быть, у Раскольникова alibi нету‑с.

—Никакого.

Заметов поглядел на дымящуюся тарелку и сглотнул слюну. Разлитая по стаканчикам анисовая тоже стояла нетронутой.

—Далее рассказывайте,— велел пристав.— Про субъекта‑с.

—Раскольников Родион Романович, от роду двадцати трех лет, вероисповедание православное, сын титулярного советника, давно покойного. Прибыл из Рязанской губернии, где проживают его мать и младшая сестра. Натура нервная, или, как выразилась Настасья, «шибко дерганый». Стало быть, мог в аффектированном состоянии убить, тут же поступка своего напугаться и сбежать.— Заметов сделал маленькую паузу, чтобы надворный советник вполне оценил и термин «аффектированное состояние» и психологичность вывода.— В столице Раскольников без малого три года Учился на юридическом факультете, и, кажется, старательно. Однако за невнесением платы отчислен. Беден он очень. Настасья говорит, иногда мать ему пришлет, но что она может, вдова‑то? Раньше уроки давал — бросил. В общем, положение у него такое, что либо в омут головой, либо с топором на улицу,— красиво, на логическом тезисе окончил свой отчет Александр Григорьевич и с полным правом вознаградил себя стопкой, да и щей хлебнул ложку‑другую‑третью.— А у вас что, Порфирий Петрович?

—Почти ничего‑с,— с загадочным видом, противоречившим этим словам, ответствовал надворный советник и тоже поднес ко рту ложку, однако, подержав на весу, опустил обратно в тарелку.— Думал‑с. Кое с кем словечком перемолвился. И пришло мне в голову‑с, что мы с вами, любезный Александр Григорьич, очень может быть, давеча предположили неверно‑с. Это я в рассуждении нервности убийцы. Отнюдь не с перепугу он взял сущие пустяки, а прочим, и даже содержимым комода пренебрег.

—Отчего же тогда, если не с перепугу?

—Побрезговал‑с,— коротко и как‑то сухо ответствовал Порфирий Петрович.— Взял, сколько ему было надобно, и тем удовольствовался.

—Виноват‑с,— от удивления сословоерсничал Заметов, вообще‑то почитавший прибавление «с» на конце признаком отсталости.— Это я недопонял.

—А я вам, дружочек вы мой, статеечку одну почитаю‑с. Из «Периодической речи», месяца два как напечатана. Подписана инициальчиками, то есть все равно что анонимная‑с. Вот послушайте‑с.

Пристав взял в руки газетную страницу, несколько минут до того вынутую им из кармана, нагнулся поближе к Александру Григорьевичу, чтобы не деранжировать другим посетителям, и стал с выражением читать.

ЕЩЕ РАЗ О БЫКЕ И ЮПИТЕРЕ

Известно ли почтенной публике, что выдающиеся люди, открывшие новые законы природы или общества, выдумавшие новую теорию либо построившие великую державу, все без исключения были преступники? «Преступники» в коренном, изначальном значении этого слова, ибо преступили правила и понятия, бытовавшие прежде. Коперник и Галилей, Наполеон и Петр Первый приводили в ужас и негодование своих современников, тех самых обыкновенных людей, какие во все времена составляют абсолютное большинство народонаселения. Да что Коперник, разве не был по понятиям иудейских законоустановлений величайшим преступником Иисус Христос, покусившийся разом и на государственность, и на самое религию? За то и был казнен — отнюдь не злодеями, а обыкновенными людьми, желавшими единственно охранить от ниспровергателя свое общество.

Итак, позволю себе из сего краткого вступления извлечь кое‑какие выводы, числом три.

Первый: человечество делится на людей обыкновенных, которых многие миллионы, и людей необыкновенных, которых в каждый момент времени на свете проживают единицы, много — десятки.

Второй: своим движением по пути к земному раю, каковой лучшие наши умы почитают за конечную цель эволюции, человечество обязано прежде всего людям необыкновенным, ибо именно они толкают, а то и за шиворот тащат нашу цивилизацию вперед.

Наконец, вывод третий: людям необыкновенным закон не писан.

Тут, впрочем, понадобятся некоторые разъяснения…»

— Конечно, понадобятся!— не выдержал Александр Григорьевич.— Эка завернул! Уж и Христос у него преступник!

Не беспокойтесь, далее автор всё сие подробнеише‑с и даже не без остроумия разъясняет,— уверил надворный советник своего помощника, откладывая газету.— Вслух читать больно длинно выйдет‑с, так что уж я коротенько, собственными словами‑с. По статье выходит, что низший разряд человечества, люди обыкновенные — не более, чем материал, служащий для зарождения себе подобных — в расчете на то, что некогда, через сто или тысячу лет, от их семени может произойти человек необыкновенный, один из тех, кто имеет дар или талант сказать в среде своей новое слово. А право и даже долг человека необыкновенного устранять любое препятствие, оказавшееся на пути его великого предназначения. И Наполеону, расстрелявшему из пушек парижскую толпу, винить свою совесть совершенно не за что, ибо он погубил несколько сотен французов ради процветания миллионов. А ежели, к примеру, Ньютону для проведения опытов потребовались бы десять шиллингов, которые он никак не мог бы добыть законным путем, то он был бы в совершенном праве ограбить или даже убить какого‑нибудь купчишку из числа обыкновенных. Что нам, потомкам, за дело до английского купчишки, который все одно давно подох бы, не принеся человечеству решительно никакой пользы? Законам же Ньютона мы обязаны чуть не всеми благами цивилизации.

—Так это про цель, которая оправдывает средства, что ли?— наморщил нос Александр Григорьевич.— Старо, старо.

—Про цель и средства старо не бывает‑с.— Пристав вздохнул.— Особенно если с такою страстью написано. Тут у автора не отвлеченное умствование, тут наболевшее‑с. Это он себя Ньютоном‑то воображает, у кого десяти шиллингов нет.

—А Раскольников тут при чем?

—Притом, что он самый, Родион Романыч наш, это самое сочинение и сотворил‑с,— преспокойно объявил надворный советник и теперь уже скушал подряд ложки три щей, успевших подостыть.

—Откуда вы знаете? Сами же говорили — статья подписана инициалами.

Занятными‑с,— улыбнулся Порфирий Петрович,— они мне еще тогда в память запали. Ишь, подумал, не подпись, а прямо рычание, да и только‑с: «Р.Р.Р.». И когда я вашу таблицу стал просматривать, тут же и вспомнилось. Тотчас кольнуло‑с: помилуйте, не он ли‑с, не таинственный ли автор.— Пристав со зверскою гримасой прорычал.— Р‑р‑р!

—Родион Романович Раскольников!— ахнул письмоводитель.

—Во‑вторых, я же справочки навел‑с.— Порфирий Петрович отодвинул тарелку, посетовал.— Холодные щи‑то, а тридцать копеек стоят… Так вот, про справочки. У меня в «Периодической речи» редактор знакомый, он про автора и рассказал, про Раскольникова. Я, должно вам сказать, статейку эту тогда еще, два месяца назад, приметил, на будущее‑с. Как новейшее дуновение современной мысли. От таких ветров, знаете, искорками посверкивает. Попадут искорки на сухое, так и полыхнет‑с. Злодейство вот это нынешнее, чем удивительно‑с? Исполнено прехладнокровно, ни следов, ни свидетелей. (Лизавета не в счет, я теперь склонен полагать, что преступник ее нарочно не до смерти стукнул — знал, что она лица его не видала). Казалось бы, убил процентщицу, от случайной свидетельницы обезопасился, так забирай добычу, отнюдь не малую‑с. Но нет, убийца наш именно что десять шиллингов взял, а прочее не тронул‑с. Не‑ет, милый вы мой, тут не просто так убил да ограбил. Не по обычной злобе или того паче низменной корысти сотворено. Тут идея‑с. Навроде вот этой.

Надворный советник похлопал ладонью по газетному листу.

—Так, стало быть, Раскольников?— шепнул Александр Григорьевич, наклонившись.— Арестовывать будете?

Арестовывать не с чего‑с. Улик‑то — сами знаете.— Здесь надворный советник издал губами тпрукающий звук, не самого пристойного свойства, так что от соседнего столика даже обернулись.— Покумекать нужно.

Он прищурился на графин анисовой, однако «покумекать» Порфирию Петровичу было не суждено.

В дверях заведения показался краснолицый, шумно дышащий полицейский унтер‑офицер. Обвел взглядом залу и, увидев, наших собеседников, подбежал прямиком к столу.

Пристав первым заметил служивого. Удивиться не удивился, ибо давал знать и в съезжем доме, и в полицейской конторе, где его можно сыскать в любой час дня, но нахмурил лоб и приподнялся.

—Ваше высокоблагородие! Так что осмелюсь доложить… — гаркнул полицейский, вытягиваясь.

Заметов, сидевший к дверям спиной, чуть не подпрыгнул, да и с соседних мест заоборачивались.

—Тише ты!— цыкнул на унтера Порфирий Петрович и за шею пригнул его к себе.— Что еще стряслось? Шепотом, шепотом!

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 >>