Стр. <<<  <<  30 31 | Скачать

Ф. м. том 1 - cтраница №31


На всякий случай оглянувшись на дверь, Фандорин засучил рукав повыше, наклонился и сунул руку в теплую воду.

Акулы он не боялся. Серые рифовые неопасны. В магазине говорили, что можно чистить аквариум, не обращая на них внимания.

Он все же не спешил лезть слишком глубоко — следил за акулой. Но она, действительно, не проявила к фандоринской пятерне ни малейшего интереса. Успокоенный, он опустил руку по локоть, потрогал дивный каменный цветок ярко‑алого цвета. Поверхность коралла оказалась неожиданно твердой и острой.

Черт, порезался!

Из пальца выплыла красная капелька, начала бледнеть, расширяться. Он досадливо цокнул языком.

Вдруг серебристая торпеда стремительно метнулась к центру круга — Николас едва успел выдернуть руку из воды. Рыбеха жадно проглотила мутную капельку крови, еще с пол‑минуты возбужденно пометалась по аквариуму и снова начала чертить круги.

Идиот, укорил себя Николас. Ну конечно, она среагировала на кровь. Так можно и без пальца остаться.

Он стал смотреть на миниатюрную акулу, думая, что точно такой же была и ее покойная хозяйка. Красивой, гибкой, безжалостной, бросающейся на добычу, как молния. Марфа Захер принадлежала к типу женщин, которые собираются жить вечно. Когда‑то она была маленькой девочкой, которая верила в сказки, потом подросла, обзавелась острыми зубами в три ряда и отменным аппетитом. Думала, что проглотит весь мир, а вместо этого поскользнулась на мокром полу, ударилась носом о биде и умерла. И теперь уже не узнать, как в точности всё случилось и успела ли она что‑либо сообразить своим одурманенным мозгом…

Успела, еще как успела.

Про Серого Волка и Красную Шапочку

Последний день в жизни Марфы Захер начался со всяких нехороших примет.

Во‑первых, под колесом припаркованного «ранглера» дрыхла жирная черная кошка. Это к несчастью.

Во‑вторых, из сумки выпала косметичка, и в ней треснуло зеркальце. Это тоже хреново.

В‑третьих, на повороте к «Фитнес‑эмпориуму» дежурил гаишник с огненно‑рыжей шевелюрой, а это (автомобилисты знают) вообще караул.

Марфа внимание на опасные предзнаменования обратила — она привыкла обращать внимание на всё, в том числе на ерунду. Но грузиться из‑за этого не стала, потому что ерунда, она и есть ерунда. В приметы литагентша не верила. И правильно делала — во всяком случае, так стало казаться к середине дня, когда Марфе обломился подарок судьбы в виде чумовой девочки Вали.

Редкостное существо. Это ж надо, чтоб в девушке всё было по суперу: и фигура, и темперамент, и энергетика. А сколько силы в руках!

Всё прошло исключительно тип‑топ. Марфа так разнежилась, что чуть на деловую встречу не опоздала.

Но ничего, не опоздала. Она никогда никуда не опаздывала, разве только если — нарочно.

Встреча была с одним библиофилом, которого тормознули на таможне с библией шестнадцатого века. Он, кретин, не догадался решить вопрос на месте, и теперь ему ломилось от трех до семи. Торчал на подписке о невыезде и очень нервничал.

Марфа нагнала на него побольше страху, рассказала, как одного интеллигентного человека, тоже страстного книжника, довели в уральской колонии до самоубийства. Когда же клиент полностью созрел, предложила разрулить ситуацию. Цена вопроса — пол соточки тоннобаксов. Взяла бы меньше, но ведь сам должен понимать, основная часть не ей пойдет.

Библиофил чуть не расплакался от облегчения, придурок.

Чем обходные лазейки искать, лучше бы хорошего юриста нанял. Тот сразу бы сказал, что протокол изъятия составлен с нарушениями, грош ему цена. Так что делиться с судьей Марфе не придется. Не сделка, а мечта: максимум навара, ноль противозаконных действий.

Потом посидела со знакомыми в модном ресторане «Сэппуку», покушала суси с черной икрой и сасими из фугу («суши» и «сашими» говорят только гопники).

К себе в Жуковку вернулась хорошо за полночь. Как говорится, усталая, но довольная.

Дом Марфе достался на память от бывшего мужа‑брокера, такого же пидора как Раульчик, только подпольного. Гаража, правда, не было, участок маленький. Зато в Жуковке, а не в каких‑нибудь Горках‑15.

Машину она обычно ставила у забора, но сегодня там воткнулся чужой микроавтобус. Если б не красный крест на борту, не надпись «Реанимобиль», Марфа ему шину бы проткнула. Но раз реанимобиль, пускай живет, скаламбурила она и припарковалась перед калиткой.

В окнах было темно. Прислуга делала уборку вечером, а потом уходила. Марфа любила на ночь оставаться одна. Когда спишь, в доме никого быть не должно. Потому что спящий человек беззащитен.

А если Валюша?— спросила она себя, поднимаясь на крыльцо. Свернется калачиком на кровати, будет спать рядом.

Достоевского она любит, надо же. Умная, начитанная. Как про эротизм лихо завернула. Занятный экземпляр. Что‑то в ней есть необычное, надо будет разобраться. Может, пригласить ее пожить немного, несколько дней? Или вместе съездить куда‑нибудь. На Сейшелы, например. Рауль рассказывал, там можно целый островок арендовать. И ни души, только прислуга.

Тут Марфа себя осадила. Стоп, девка. Не увлекайся. Не нарушай основное правило жизни. Валюша твоя — чья‑нибудь шлюшка. «Бентли», шмотки от «Гермеса», силиконовые сиськи. Ей наверняка есть, у кого ночевать и с кем на Сейшелы ездить…

Неладное Марфа почуяла сразу, когда открыла входную дверь. Огонек на пульте горел, но кто‑то с сигнализацией явно пошуровал — она пикнула необычным образом. Это означало: отключили, потом снова включили.

Кто?

Зачем?

Выбор был такой. Первое: выкатиться на улицу и вызвать по мобильнику патруль. Второе: сразу нажать «тревожную кнопку».

Но Марфа поступила иначе, так как была не робкого десятка и относилась к себе с уважением. Расстегнула сумочку, сняла пистолет с предохранителя. Резиновые пули, валят с пяти метров. Если в упор — на смерть. При этом всё законно: необходимая оборона, и разрешение имеется.

В гостиной побывали чужие. Всё вроде на месте, но торшер чуть сдвинут, угол ковра загнулся, шкаф приоткрыт. Глаз у Марфы был алмаз.

Спокойно, сказала она себе (все‑таки разволновалась, не железная же). Тайник хрен найдут, а больше тут брать особенно нечего.

Тихо было, совсем.

Она даже испытала что‑то вроде разочарования. Уже представляла себе, как на нее, слабую женщину, попрет воришка, и она в него — ну хорошо, не в упор, а метров с двух — бабах, ба‑бах по яйцам. Будет что знакомым рассказать.

А потом она зажгла свет и увидела в телевизионной зоне не одного вора, а двоих.

Серого Волка и Красную Шапочку.

Сидели себе рядышком, утонув в глубоченной софе. Смотрели на Марфу.

Она прямо обалдела.

Волк‑то был откровенно халтурный: обычный мужик в костюме, только маску надел. Зато Красная Шапочка какая положено: чепчик, золотые кудряшки, передничек, белые гольфы.

Стильно работают, уроды, подумала Марфа, немножко придя в себя. В сказки она и в детстве‑то не верила.

—Привет, уроды. Стильно работаете.— И приготовилась выхватить пистолет из сумочки.

Надо было только поближе подойти. Значит, волку — по яйцам, девчонке — по голой коленке. Чтоб не сбежала.

Воры сидели смирно, как голубки, не подозревали, что сейчас пальба начнется.

У «волка» в прорезях маски угольками посверкивали глаза. В руке он держал какую‑то плоскую коробочку, вроде футляра от очков.

«Красная Шапочка» посмотрела на литагентшу с ясной улыбкой и заговорила стихами — звонко, как на пионерской линейке во времена марфиного детства:

—Здравствуйте, тетя, я Красная Шапочка! Где моя чудная красная папочка?

И всё стало понятно. Загадка разъяснилась.

—Папочку тебе?— прошипела храбрая Марфа.

Рванула из сумочки пистолет, но футляр в руке (или в лапе?) Серого Волка слегка дрогнул, что‑то там блеснуло, и Марфа почувствовала болезненный укол в грудь. Опустила голову, чтобы посмотреть, чем это ее — и потеряла сознание.

Пришла в себя уже не в гостиной, а в аква‑зоне.

Аквазона у Марфы была — супер. Кто из гостей ни войдет, обязательно скажет «вау!». Тридцать квадратов, посередине аквариум на две тонны воды, дизайнерская сантехника, пол — итальянская мраморная плитка с подогревом.

На этом‑то чудесном полу она и очнулась, но подогрев не работал, и было Марфе очень холодно. Тем более, лежала она совсем голая.

Вроде не связана, не скована, а пошевелиться не могла. Тело будто не свое, пальцем не двинуть. А голова при этом работала ясно.

Иголкой парализующей стрельнули, поняла Марфа. Как в зоопарке в какую‑нибудь львицу или тигрицу.

Серый Волк и Красная Шапочка стояли над ней.

—Красивая,— с подсюсюкиванием сказала Красная Шапочка — не про голую Марфу, а про декоративную акулу.— Так где папочка, тетенька? Мы с серым все перерыли, три часа трудились. Скажи, тетенька, не капризничай. А то бо‑бо будет.

Присела на корточки. Глаза у нее, извращенки поганой, были веселые, спокойные. И Марфа, женщина бывалая, повидавшая на своем веку всякое, поняла, что ей в любом случае не жить.

—На ушко шепну,— сказала она не своим, хриплым голосом.

И когда Красная Шапочка наклонилась совсем близко, Марфа отчаянным, нечеловеческим усилием рванулась кверху, попробовала ухватить гадину зубами за губу. Удалось бы — вцепилась бы намертво. И отгрызла к чертовой матери. Чтоб помнила Марфу Захер.

Плоховато получилось, как в замедленном кино. Красная Шапочка успела отшатнуться. И единственное, что смогла сделать ей Марфа — плюнула в глаза.

Взвилась Красная Шапочка, будто ее кипятком ошпарили.

И закричала, уже безо всякого сюсюканья:

—Ах ты, сука! Сука! Сука!

—Стоп, стоп, стоп!— сказал себе Ника, глядя на мокрую руку с окровавленным пальцем.

Как Валя сказала? Она попросила Марфу Захер показать рукопись, а та ответила: у меня кровь, нельзя. Потому что палец порезала! Она не шутила и не кокетничала!

Он снова кинулся к аквариуму. Здесь тоже искали: дверцы тумбы открыты и видно всю подпитывающую требуху — фильтры, насос, термостат. К стеклянной стенке прислонена каминная кочерга, с нее натекло. Значит, и в риф тыкали, камешки на дне ворошили.

Где же тут можно спрятать папку?

Он осторожно сунул в воду левую, не пораненную руку. Акулка продолжала нарезать свои меланхоличные круги.

Тихонько, чтоб не уколоться, Фандорин пошевелил риф — и так, и этак.

Сначала ничего не произошло. Но когда он взялся за ажурный розовый веер (кажется, эта красота называлась «горгониевый коралл») и слегка повернул, вся верхушка рифа внезапно сдвинулась и осталась у него в руке. Внизу открылась выемка, а в ней лежал черный каучуковый контейнер.

Одной рукой доставать его было неудобно, контейнер выскальзывал, и акулка недовольно заметалась в помутившейся воде.

Рискуя лишиться пальца, Николас нетерпеливо помог себе правой рукой, а сунувшуюся было хищницу просто отпихнул — не до нее.

Всё, черный блестящий футляр лежал на полу.

Щелкнули замочки.

Ну‑ка, что там?

Внутри, один на другом, лежали несколько пластиковых пакетов разного размера.

В первом оказались пачки стодолларовых купюр, довольно много. Николас пересчитывать не стал — не интересно.

Во втором коробочки с драгоценностями. Тоже не заинтересовался.

В третьем, самом маленьком, несколько кредитных карточек иностранных банков. Нелегальные счета? Черт с ними!

Ура, папка!

Открыв ее, Николас чуть не застонал от разочарования: какие‑то деловые бумаги на русском и английском.

И лишь в самом последнем пакете сквозь полупрозрачный пластик просвечивала знакомая крокодиловая кожа, красного цвета.

Достал.

Да! Да!

Аи да Ника! Аи да Фандорин! Нашел!

Все остальные пакеты засунул обратно в контейнер.

Позвал с улицы милиционера.

—Вот тайник. Тут ценности, какие‑то документы. Это вы сами разбирайтесь. А вот папка, принадлежащая моему клиенту. Я хочу ее взять, но это, наверное, нужно как‑то оформить?

Оперуполномоченный ошарашенно тряс долларами, таращился на кольца и браслеты.

—Так что с папкой?— снова спросил Фандорин.

Тот очумело уставился на него.

—Забирайте. На что она мне? И уткнулся в бумаги.

Забрать‑то Ника забрал, но, когда ехал в Москву, сильно сомневался, правильно ли поступил. Не следовало ли потребовать, чтобы вызвали понятых? Как‑то очень уж легко страж порядка согласился отдать рукопись. Там в контейнере столько всего…

В любом случае нужно позвонить Сивухе.

Николас набрал номер, услышал: «Это телефон депутата Государственной Думы Аркадия Сергеевича Сивухи. Оставьте сообщение, и вам обязательно перезвонят». Ну уж нет, такое известие не для автоответчика.

Фандорина распирало от восторга. Бог с ними, с долларами и бирюльками покойницы. Если милиционер заберет их себе, пускай это будет на его совести. Переделать нравы и порядки родной милиции Николасу Фандорину не под силу. Да, он не борец с общественным злом. Но зато какой аналитический дар! Какая проницательность! Профессионалы искали — не нашли, а ему часа хватило. Правда, профессионалы не знали про порезанный палец Марфы Захер, но это частности.

Он позвонил Саше, чтобы порадовать. Отключен телефон.

Позвонил Валентине — занято.

Тогда набрал номер жены. Хотел порадовать: выполнен крупный заказ, будут деньги. Пусть знает, что ее муж не такой уж нахлебник и неудачник.

И Алтын трубку сняла, почти сразу.

Сказала:

—Ты? Как некстати! Я в консерватории, на Славином концерте. Забыла звонок убрать, ужасно неудобно! Потом‑потом.

И отключилась, даже не выслушав.

Настроение враз испортилось.

До Солянки Николас ехал мрачный.

Позвонил Сивухе еще раз, уже из офиса. Опять нарвался на автоответчик, но теперь было не до эффектов. Сказал сухо: «Это Фандорин. Рукопись у меня. Можете забирать».

Походил по кабинету, чтобы успокоиться.

Когда успокоился, сел за стол и открыл красную папку.


[1] язь

[2] енски

[3] Как вас представить? …Ах да, конечно, мадам.

[4] Ничто человеческое[не чуждо

[5] Пометка красным карандашом: «Врет, скотина, и все время врал! Ничего не написал!»

[6] Красный карандаш: «Подлец!»

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31