Стр. <<<  <<  17 18 19 >>  >>>   | Скачать

Ф. м. том 1 - cтраница №18


—Хорошо, но как все‑таки с любовью?— в запальчивости воскликнул Фандорин.— Как вы за деньги любовь купите?

—Например, любовь юной, идеалистичной девушки, которая вся в светлых слезах‑грезах и прямо ангел во плоти?

—Да!

—Элементарно. Пример опять‑таки описан в литературе. Александр Грин, повесть «Алые паруса». Вы нанимаете частное детективное агентство, чтобы выяснить, о чем конкретно грезит интересующая вас девица. Выясняем: ей нужен принц, который приплывет за ней на корабле с алыми парусами. О’кей. Сколько стоит аренда корабля с командой? Сколько метров алой материи уйдет на паруса? Если очень дорого — за оптовую закупку положена скидка. Дальше просто. Месяц занимаетесь в фитнес‑центре с тренером, чтобы прийти в хорошую физическую форму. Визажист немножко работает над вашей внешностью. Обзаводитесь в солярии искусственным загаром, чтоб лицо выглядело романтически обветренным. Причем всё это — шейпинг, пилинг, загар — исключительно для перестраховки. Тут весь фокус в алых парусах, и всякого, кто сойдет с красавца‑корабля, ваша девушка охотно признает прекрасным принцем. Она ведь романтическая идеалистка, а они всё равно видят не то, что есть на самом деле, а то, что они себе выдумывают. Еще примеров хотите, или достаточно?

Но Николас уже взял себя в руки. Бессмысленное словоблудие пора было заканчивать.

—Хватит,— произнес он деловым тоном.— Меркантилизм так меркантилизм. Мне нужны доказательства, что товар действительно у вас.

—Без проблем.

Хозяин на пару минут отлучился и вернулся с кожаной папкой зеленого цвета.

—Что вы мне даете?— спросил Фандорин, взглянув на вынутые из папки листки.— Это не рукопись. Это ксерокопия.

—А вы думали, я вам прямо оригинал в руки дам? Конечно, ксерокопия. Зато папка аутентичная, в ней я товар от Морозова и получил. Оригинал дома не держу. Как‑никак сто тысяч фунтов стоит.— Лузгаев посмотрел на часы и заторопился.— Не считая перстня. Можете взять текст. Если понадобится, я себе еще копию сделаю. А теперь извините, у меня деловая встреча. Поговорите со своей клиенткой и звоните. Всего хорошего.

Весь кипя, Николас позвонил из машины Саше, подробно объяснил, как обстоят дела.

—Может быть, не выкупать у него вторую часть рукописи, а, наоборот, продать первую? Только я уверен, что здесь начнется вымогательство в другую сторону. Этот мерзавец предложит какие‑нибудь смешные деньги.

—Я не знаю,— растерянно сказала девочка.— Надо спросить у папы. Давайте завтра к нему съездим, а? Может, он уже придет в себя?

—А если нет?

Саша вздохнула. Так ни до чего и не договорились. Распрощались на том, что утро вечера мудренее.

Николас собирался уезжать, когда из подъезда вышел Вениамин Павлович — элегантный, с сумочкой через плечо.

Учтиво помахал Николасу рукой. Сел в неброский, но респектабельный автомобиль.

—Шеф, а, раз он свалил, может, влезем к нему, поищем? Вдруг, у него рукопись все‑таки дома спрятана?— шепнула Валя.

Ника лишь красноречиво покосился на помощницу.

—Ну, давайте я тогда прослежу, куда это он собрался на ночь глядя. А чего, остановлю любого бомбилу, пристроюсь в хвост к «роверу».— Она кивнула на лузгаевскую машину.— Не заметит. Темно же.

—Какое нам дело, куда он едет? Всё, на сегодня хватит приключений. Поехали.

Мимо прошуршал шинами «ровер». Было видно, что по лицу Вениамина Павловича блуждает мечтательная улыбка, будто коллекционер автографов предвкушает какое‑то сладостное приключение.

Между прочим, зря Николас Фандорин запретил ассистентке проследить за машиной Лузгаева. Если бы Валя исполнила свое намерение, то обнаружилось бы одно интригующее обстоятельство.

Когда Вениамин Павлович вырулил на улицу, от обочины, не мигнув поворотником, отделился другой автомобиль и двинулся следом. Автомобиль был особенный, специального назначения: микроавтобус белого цвета с красной полосой по борту и надписью «Реанимобиль». Ехал реанимобиль не спеша, дистанции с «ровером» не сокращал, и проблесковые огни на крыше не горели.

Про сладостное приключение

А Вениамин Павлович и в самом деле предвкушал сладостнейшее приключение.

Каждую неделю, в ночь со среды на четверг (а сегодня была именно такая ночь) он устраивал себе маленький холостяцкий праздник — или, как он называл это сам, «грезы любви».

Всю неделю обстоятельно, со вкусом, подыскивал по интернету подходящую барышню. Любил совсем молоденьких, худеньких, без бюста, непременно с узкими бедрами, а еще лучше, чтоб позвонки на спинке торчали. Такие, кстати, и стоят дешевле. Списывался по электронной почте, уславливался о встрече. И получал стопроцентное еженедельное наслаждение, да еще с пролонгацией.

Пролонгацию обеспечивала видеоаппаратура. Для интимных свиданий он снимал гар‑соньерку — однокомнатную квартиру на Юго‑Западе и оснастил свое гнездо любви по последнему слову техники. Всё происходившее на кровати и на ковре, снималось с четырех ракурсов, в том числе даже сверху.

В остальные шесть дней недели Вениамин Павлович с удовольствием занимался монтажом отснятого материала, делал наклеечку (число, номер) и ставил в сейф. Там уже собралась уникальная коллекция, по‑своему не хуже коллекции автографов. Иногда, под настроение, он устраивал себе целый мини‑фестиваль ретроспективного показа — под Рахманинова, да с бутылочкой хорошего вина. Лучше, чем сам секс, ей‑богу.

Будучи человеком осторожным и предусмотрительным, он всегда принимал барышень в маске. Гостьи сначала пугались, но Вениамин Павлович объяснял: мол, человек он известный, часто появляется на телеэкране, положение обязывает. Обещал раскрыть инкогнито, если девушка постарается, как следует. Кстати говоря, отлично действовало. Лучший женский афродизиак — любопытство. В конце сеанса Вениамин Павлович обычно назывался режиссером Говорухиным, на которого был немного похож усиками и формой головы. Барышни уходили, должным образом впечатленные. Некоторые (что особенно веселило Лузгаева) спрашивали, нельзя ли им сняться в кино.

Он приехал в свою гарсоньерку раньше назначенного срока, чтобы наладить аппаратуру. Новая интернет‑находка явилась не ровно в полночь, как было назначено, а с небольшим опозданием. Увы — культура обслуживания в сфере интим‑досуга у нас пока еще не достигла европейского уровня.

—Одно из двух: или вы разместили на сайте чужую фотографию, или вы не Виолетта,— строго сказал Лузгаев, рассматривая девушку.

Она была в джинсиках, мальчиковой курточке, с маленьким чемоданчиком в руке.

Объяснила полудетским, чуть хрипловатым голоском:

—У Виолетки зуб заболел. Попросила подменить. Я Лили‑Марлен.

Вениамин Павлович засмеялся — кличка показалась ему забавной. Да и сама девчонка была что надо. Пожалуй, получше фотовиолет‑ты. Худенькая, мосластенькая, гибкая. Как на заказ.

—Ладно, Лилечка, оставайся,— разрешил коллекционер и хотел обнять ее, но проститутка ловко увернулась от его рук и с веселым хохотом прошмыгнула в комнату.

—Ты Зорро, да?— спросила она про маску.— Играть любишь? Я тоже обожаю. В гестапо не пробовал?

—Как это — «в гестапо»?

Лузгаев с улыбкой последовал за резвуньей.

—Смотри, что у меня есть.

Она открыла чемоданчик, достала оттуда эсэсовскую фуражку, наручники, хлыст. Приклеила черные усишки а‑ля фюрер.

—Ты будешь герой‑партизан. А я буду тебя пытать. Хочешь?

Только бы видеокамеру не заело, подумал Вениамин Павлович. Это будет жемчужина фильмотеки.

—Вообще‑то я не по садо‑мазо,— засмеялся он.— Но попробовать можно. Кнут покажи.

Потрогал — бутафория, поролоновый. Потрогал и наручники — игрушечные, проложены каучуком.

Дал приковать себя к кровати, раздеть.

—Только маску не трогай, поняла? Э, ты что?!

Девчонка достала из чемоданчика другие наручники, массивнее первых, и в два счета защелкнула их у Лузгаева на запястьях.

Не обращая внимания на его протесты, сковала и ноги.

Грабеж, догадался перетрусивший коллекционер. Сейчас обчистит квартиру, аппаратуру унесет, а это десять тысяч. В бумажнике кредитная карточка, на тумбочке ключи от машины. Беда!

Но Лили‑Марлен не стала рыскать по квартире. Она стояла над голым Вениамином Павловичем, помахивая поролоновым кнутиком и как‑то странно улыбалась.

—Альзо, папочка,— певуче протянула грабительница.— Начинаем допрос.

Убрала кнут в чемоданчик, достала моток колючей проволоки и очень нехорошего вида клещи.

—Вопрос, всего один. Скажи‑ка, папочка, где папочка?

—Что?— прохрипел осипший от ужаса Лузгаев.— К…какой папочка?

Тонкие пальцы неспешно разматывали проволоку.

—Не какой, а какая.

—К…какая папочка?

—С рукописью. Куда ты ее спрятал?

А зеленая папка с рукописью (вернее, ее ксерокопией) находилась в руках у Николаса.

Он уже и место приготовил: в кабинете горел торшер, возле кресла дымилась чашка чая.

Перед тем как приступить к чтению, заглянул в комнаты.

Алтын спала, отвернувшись к стене. Приехала из редакции заполночь, усталая, и сразу в кровать.

Николас тихонько вышел, постоял у Гелиной двери. Девочка жалобно простонала во сне, заворочалась.

В последнее время с ней что‑то происходило. Раньше была хохотушка, а теперь всё молчит. Вот Ластик — ребенок, как ребенок. Переживает из‑за двоек по математике, из‑за маленького роста, из‑за скобок на зубах. «Одиссею капитана Блада» читает. А Геля стала вести себя как‑то странно, по‑взрослому. Алтын говорит: ерунда, влюбилась в кого‑нибудь, я в десять лет такая же была. Матери, наверно, видней.

Завершив обход, Ника сел в кресло, отхлебнул чаю, остывшего до правильной температуры.

Зашелестел страницами.

ЗЕЛЕНАЯ ПАПКА Глава пятая ЗА ЧТО НАКАЗЫВАЕШЬ, ГОСПОДИ!

—За что наказываешь, Господи!— тонким голосом вскричал надворный советник, да еще широко перекрестился.

Но, правду сказать, в восклицании этом было не много искренности. Ведь что сообщил приставу своим прокуренным шепотом унтер‑офицер? Что снова свершилось душегубство. Не далее часу назад, близ Поцелуева моста (то есть у северной оконечности Казанской части) в собственном флигеле умерщвлен стряпчий Чебаров, и точно тем же манером, что процентщица Шелудякова, однако убийца схвачен на месте и доставлен сначала в квартал, а оттуда в съезжий дом, где и дожидается господина следственного пристава прямо в служебном кабинете.

По поводу истребления очередной христианской души Порфирию Петровичу, конечно, полагалось выразить прискорбие, что он и осуществил посредством вышеприведенного возгласа, однако ж трудно осуждать надворного советника за интонацию, в которой слышалась явственная радость. Еще бы! Казалось, Провидение само решило передать преступника в руки закона.

Но не следует поминать Имя Господне всуе, да еще с неискренним сердцем. В чем Порфирию Петровичу и предстояло незамедлительно убедиться.

Недокончив ужина, следователь и его помощник отправились за унтером, расспрашивая его о подробностях. Тут‑то пухлая физиономия пристава и помрачнела.

Унтер‑офицер (фамилия его была Иванов) поведал следующее.

В восьмом часу в съезжий дом прибежал слуга Чебарова и объявил, что его господин немедленно требует полицию. Средь бела дня — а у нас в столице восьмой час в июле еще совершенный день — какой‑то неизвестный кинул в окно флигеля камнем и вдребезги расколотил стекло, после чего скрылся.

Иванов на ту пору состоял в дежурном отделении и сам выслушал слугу. К месту хулиганского поступка тоже отправился самолично. Засвидетельствовав разбитие стекла, о чем внес запись в имевшуюся при нем книгу, вошел за слугой в дом — а там…

Хозяин лежит на полу мертвый, в луже крови. Затылок проломлен, из кармана пропали золотые часы, со стола бумажник.

Подобравшись к этому месту своего рассказа, Иванов принял чрезвычайно важный и хитрый вид.

—Я, ваше высокоблагородие, воробей стреляный, меня на мякине не проведешь. Восьмой год на службе, да перед тем еще в карабинерском полку сколько. Враз всё прозрел и все евоное коварство превзошел, это как он мне про часы‑то с бумажником изъяснил. Хвать его за шиворот и на съезжую. «Врешь, говорю, мерзавец, не на того напал! Ты‑то и порешил, а в полицию для отводу глаз побег!» Потому как это не иначе лакеи господина своего убил,— пояснил унтер‑офицер, видя, что Порфирий Петрович нисколько не радуется его проницательности, и подумав, что пристав, должно быть, туповат.

—С чего ты такой вывод сделал? Про слугу‑то?— упавшим голосом спросил надворный советник.

—Да рассудите сами, ваше высокоблагородие. Кто ж станет швырять камнем в окно, при живых хозяевах, да среди белого дня? Наврал он, Поликарп этот. Сам барина своего стукнул, деньги‑золото забрал, а полицию за дураков держит.

Пристав и письмоводитель переглянулись. Никакого Поликарпа среди должников процентщицы Шелудяковой не значилось.

—Он что же, признался?

—Запирается. Плачет, божится. Но это ништо, вашему высокоблагородию он всю правду расскажет. Куда ему деться?

Здесь унтер увидал, что Порфирий Петрович, дойдя до угла Офицерской улицы, поворачивает не направо, где в съезжем доме дожидался арестованный, а налево.

Вообразив, что пристав, столь недавно назначенный на должность, ошибся дорогой, служивый хотел его поправить, однако надворный советник раздраженно махнул на него рукой и всё ускоряющейся походкой двинулся в сторону Мойки — теперь уж было понятно, что к Поцелуеву мосту.

—Желаете перед допросом осмотреть место убийства?— вполголоса спросил Заметов, догнав Порфирия Петровича Желаю‑с. И очень.

Стряпчий Чебаров лежал посреди своего кабинета, раскинув руки в стороны, и глядел остановившимися глазами на лепной, в купидончиках и наядках, потолок. Выражение лица покойника было до того нехорошо, что Александр Григорьевич взглянул всего только разок и больше в ту сторону старался не поворачиваться.

Распоряжался на месте Никодим Фомич, приветствовавший надворного советника словами:

—Сорок лет на одном месте служу, еще при Александре Благословенном начинал, а такого не припомню. Два злоумышленных убийства в два дня!

—Тазик с водой попрошу‑с,— хмуро сказал на это Порфирий Петрович и сразу направился к трупу, щупать рану.

—То же орудие. Никаких сомнений,— объявил он вскоре и визгливо прикрикнул на полицейских, ходивших по комнате.— Опись всех ценных вещей! И поживее‑с! Никодим Фомич, ради Бога, не стойте‑с!

Никогда еще Заметов не наблюдал всегда вежливого пристава в таком раздражении.

Кое‑как сполоснув и вытерев окровавленные руки, надворный советник сам принялся рыться по шкафикам, полкам и ящикам бюро. Прямо на виду, в кашлетре, обнаружил толстую пачку пятипроцентных билетов и в сердцах швырнул ее на стол:

<<  1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 >>