Стр. <<<  <<  8 9 10 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №9


–Ах, Эраст Петрович, вы что же, думаете, сацумцы не знакомы с огнестрельным оружием или не достали бы деньги на пару револьверов? Да одно ночное катание на катере, поди, стоит дороже, чем подержанный «смит‑энд‑вессон». Тут другое. В Японии почитается неприличным убивать врага пулей – по‑ихнему это трусость. Заклятого врага, да еще столь именитого, как Окубо, нужно непременно зарубить мечом, в крайнем случае заколоть кинжалом. К тому же вы себе не представляете, что такое катана, японский меч, в руках настоящего мастера. Европейцам подобное и не снилось.

Консул снял с лаковой подставки ту саблю, что подлиннее, бережно покачал в левой руке, не обнажая.

–Я, разумеется, фехтовать катаной не умею – этому нужно учиться с детства. Причем желательно учиться по‑японски, то есть посвятить изучаемому предмету всю свою жизнь. Но я беру у одного старика уроки баттодзюцу.

–Уроки чего?

–Баттодзюцу – это искусство выхватывания меча из ножен.

Эраст Петрович поневоле рассмеялся.

–Одного лишь выхватывания? Это как у заправских д‑дуэлянтов времен Карла Девятого? Лихо тряхнуть шпагой, чтобы ножны сами отлетели в сторону?

–Дело тут не в лихости. Вы хорошо владеете револьвером?

–Неплохо.

–И, конечно, уверены, что, имея револьвер, без труда справитесь с противником, который вооружен одним лишь мечом?

–Разумеется.

–Хорошо‑с,– промурлыкал Всеволод Витальевич и достал из шкафчика револьвер.– Знакомы с таким агрегатом? Это «кольт».

–Конечно, знаком. Но у меня есть кое‑что получше.

Фандорин сунул руку под фалду сюртука и вынул из потайной кобуры маленький плоский револьвер, спрятанный так ловко, что охранники в «Ракуэне» нащупать его не смогли.

–Это «герсталь‑агент», семизарядный. Они изготавливаются на з‑заказ.

–Красивая вещица,– одобрил консул.– Засуньте‑ка его обратно. Вот так. А теперь можете выхватить его очень‑очень быстро?

Эраст Петрович молниеносно вскинул руку с револьвером, наставив его начальнику прямо в лоб.

–Превосходно! Предлагаю маленькую игру. По команде «ори!» вы выхватываете ваш «герсталъ», я – катану, и посмотрим, кто кого.

Титулярный советник снисходительно улыбнулся, спрятал револьвер в кобуру и сложил руки на груди, чтобы дать сопернику дополнительную фору, но тут Доронин его перещеголял – поднял правую ладонь выше головы.

Скомандовал:

–Раз... Два... Три!

Разглядеть движение, сделанное консулом, было невозможно. Эраст Петрович увидел лишь сверкающую дугу, превратившуюся в клинок, который застыл в неподвижности еще до того, как молодой человек успел поднять руку с револьвером.

–Поразительно!– воскликнул он.– Но ведь мало выхватить саблю, нужно еще преодолеть разделяющие нас полторы сажени. За это время я успел бы и прицелиться, и выстрелить.

–Вы правы. Но я ведь предупреждал, я всего лишь научился выхватывать меч. Уверяю вас, что мой учитель фехтования рассек бы вас надвое, прежде чем вы спустили бы курок.

Эраст Петрович спорить не стал – фокус произвел на него впечатление.

–А слышали ли вы что‑нибудь об искусстве Отсроченной Смерти?– осторожно спросил он.– Кажется, оно называется дим‑мак.

И пересказал консулу то, что услышал от доктора Твигса.

–Никогда о подобном не слыхивал,– пожал плечами Доронин, любуясь бликами света на клинке.– По‑моему, это выдумки того же жанра, что фантастические истории о ниндзя.

–О ком?

–В средние века были кланы шпионов и наемных убийц, они назывались ниндзя. Японцы обожают плести про них всякие небылицы с мистическим флёром.

–Ну, а если предположить, что этот китайский дим‑мак действительно существует,– продолжал о своем Фандорин.– Могут ли сацумские самураи им владеть?

–Черт их знает. Теоретически рассуждая, это возможно. Сацума – край мореплавателей, оттуда корабли ходят по всей Юго‑Восточной Азии. К тому же рукой подать до островов Рюкю, где издавно процветает искусство убивать голыми руками... Тем более нужно принять меры. Если трое благолеповских пассажиров не обычные сумасброды, а мастера тайных дел, опасность еще серьезней. Что‑то непохожа эта троица на полоумных фанатиков. Зачем‑то плавали через залив в Токио, да еще с предосторожностями – надо думать, специально наняли иностранца, полагая, что он не поймет их наречия и вряд ли сведущ в японских делах. Щедро заплатили, выдали аванс за следующую поездку. Серьезные господа. Вы полагаете, это они убили Благолепова за то, что слишком много болтал и собирался идти в полицию?

–Нет. Это был какой‑то старик. Скорее всего, он вообще ни при чем. И все же странная смерть капитана не дает мне покоя...

Всеволод Витальевич прищурил глаз, сдул с меча пылинку. Раздумчиво произнес:

–Странная не странная, пускай даже старый опиоман окочурился сам по себе, но это дает нам отличный предлог для организации собственного расследования. Еще бы! Российский подданный скончался при подозрительных обстоятельствах. В подобных случаях, согласно статусу Сеттльмента, представитель потерпевшей стороны, то бишь консул Российской империи, имеет право провести самостоятельное следствие. Вы, Фандорин, служили в полиции, имели отношения с Третьим отделением, так что вам и карты в руки. Попробуйте выйти на след ночных пассажиров. Не сами, конечно,– улыбнулся Доронин.– К чему подвергать свою жизнь опасности? Вы как вице‑консул лишь возглавите дознание, а практическую работу будет осуществлять муниципальная полиция, она неподотчетна туземным властям. Я направлю соответствующее письмо сержанту Локстону. А министра предостережем нынче же. Всё, Фандорин. Одиннадцатый час, пора ехать к Дону Цурумаки. У вас смокинг есть?

Титулярный советник рассеянно кивнул – его мысли были заняты предстоящим расследованием.

–Должно быть, в нафталине и неглаженный?

–Неглаженный, но без нафталина – я н‑надевал его на пароходе.

–Отлично, я велю Нацуко, чтобы немедленно отутюжила.

Консул обратился к горничной по‑японски, но Фандорин сказал:

–Благодарю. У меня уже есть собственный слуга.

–Батюшки, когда это вы успели?– оторопел Доронин.– Ведь Сирота собирался прислать вам кандидатов только завтра.

–Так получилось,– уклончиво ответил Эраст Петрович.

–Ну‑ну. Надеюсь, честный и шустрый?

–О да, очень шустрый,– кивнул молодой человек, обойдя первый из эпитетов.– И вот еще что. Я привез в багаже новинку техники – пишущую м‑машину «Ремингтон» с переменным русско‑латинским шрифтом.

–Да‑да, я видел рекламу в «Джапан дейли херальд». Аппарат в самом деле так хорош, как они расписывают?

–Удобнейшая вещь для печатания официальных бумаг,– энтузиастически подтвердил Фандорин.– Занимает всего один угол в комнате, весит немногим более четырех п‑пудов. Я опробовал ее на пароходе. Результат великолепный! Но,– с невинным видом опустил он глаза,– понадобится оператор.

–Где ж его взять? Да и в штате консульства такой должности не предусмотрено.

–Я мог бы обучить госпожу Благолепову. А жалованье платил бы ей из своего кармана, ведь она существенно облегчит мою работу.

Консул внимательно посмотрел на помощника и присвистнул.

–Стремительный вы человек, Фандорин. Не успели сойти на берег, а уж и в скверную историю попали, и самостоятельно слугу нашли, и о сердечном комфорте позаботились. Туземная конкубина вам, похоже, не понадобится.

–Это совсем не то!– возмутился титулярный советник.– Просто Софье Диогеновне податься некуда. Она ведь осталась без средств к существованию... А оператор мне и в самом деле п‑пригодится.

–До такой степени, что вы готовы сего оператора содержать? Вы что же, очень богаты?

Эраст Петрович с достоинством ответил:

–Я сегодня выиграл в кости, изрядную сумму.

–Интересный у меня сотрудник,– пробормотал консул, с лихим свистом загоняя в ножны искрящийся клинок.

Как иней жизни

На зимнем стекле смерти,

Блики на клинке.

Стеклянный взгляд горностая

Смокинг был отутюжен старательно, но неумело и несколько топорщился, зато лаковые туфли новый слуга надраил так, что они блестели, будто хрустальные. Сиял и черный шелковый цилиндр. Для бутоньерки Доронин презентовал помощнику белую гвоздику. Одним словом, поглядев на себя в зеркало, Эраст Петрович остался удовлетворен.

Выехали таким порядком: впереди Всеволод Витальевич и госпожа Обаяси на рикше, следом Фандорин на трициклете.

Несмотря на поздний час, набережная Банд еще не спала, и прогуливающиеся провожали эффектного велосипедиста взглядами – мужчины неприязненными, дамы заинтересованными.

–Вы производите фурор!– весело крикнул Доронин.

Фандорин же подумал, что Обаяси в своем элегантном бело‑сером кимоно смотрится гораздо изысканней европейских модниц в их немыслимых шляпках и оборчатых платьях с турнюрами на пояснице.

Проехали через мост, поднялись на невысокий холм, и перед Фандориным, освещенная луной, предстала поистине удивительная картина: чопорные особняки, чугунные решетки с вензелями, живые изгороди – одним словом, совершенный британский township, каким‑то чудом перенесенный за десять тысяч миль от Гринвичского меридиана.

–Это Блафф,– горделиво показал консул.– Всё лучшее общество проживает здесь. Чем не Европа? Можно ли поверить, что десять лет назад здесь был пустырь? Вы взгляните на газоны! А еще говорят, что их нужно подстригать триста лет.

Пользуясь тем, что дорога стала шире, Эраст Петрович поровнялся с коляской и вполголоса спросил:

–Вы говорили, что бал холостяцкий... Он не договорил, но Доронин понял и так. Засмеялся.

–Вы про Обаяси? «Холостяцкий» никогда не означало «без женщин», всего лишь «без жен». Европейские супруги слишком надуты и скучны, они испортят любое веселье. Другое дело – конкубины. Тем и хорош Дон Цурумаки, что умеет брать лучшее от Востока и от Запада. От первого – неприятие ханжества, от второго – достижения прогресса. Скоро сами увидите, Дон – японец нового поколения. Их так и называют: «новые японцы». Это теперешние хозяева жизни. Частью они из самураев, частью из купцов, но есть и вроде наших разночинцев, которые вдруг взяли и вышли в миллионщики. Когда‑то человек, к которому мы едем, звался плебейским именем Дзиро, что означает просто «второй сын», а фамилии не имел вовсе, потому что в прежней Японии простолюдинам она не полагалась. Фамилию он взял недавно, по названию родной деревни. А к имени для импозантности прибавил иероглиф «дон» – «туча», и превратился в Дондзиро, но со временем окончание как‑то позабылось, остался только Дон‑сан, то есть «господин Туча». Он и вправду похож на тучу. Шумный, широкий, громоподобный. Самый неяпонский из всех японцев. Этакий веселый разбойник. Такого, знаете, хорошо иметь в друзьях и опасно во врагах. По счастью, мы с ним приятели.

Двое рикш, тянувших коляску, остановились у высоких ажурных ворот, за которыми виднелась освещенная факелами лужайка, а поодаль большой двухэтажный дом, весело сияющий окнами и разноцветными фонариками. На подъездной аллее выстроилась медленно двигающаяся вереница экипажей и туземных курум – гости высаживались у парадного крыльца.

–Цурумаки – это деревенька к западу от Йокогамы,– продолжал свой рассказ Доронин, придерживал рукой руль фандоринского велосипеда, ибо Эраст Петрович строчил в блокноте, время от времени нажимая ногой на педаль.– Наш бывший Дзиро разбогател на строительных подрядах еще при прежнем, сёгунском правительстве. Строительные подряды во все времена и во всех странах – дело темное и рискованное. Рабочие – публика буйная. Чтоб держать их под контролем, нужно обладать силой и хитростью. Дон завел целый отряд надсмотрщиков, отлично обученный и вооруженный, все работы выполнял в срок, а какими средствами он этого добивался, заказчиков не интересовало. Когда же началась гражданская война между сторонниками сёгуна и сторонниками микадо, он сразу сообразил, что к чему, и присоединился к революционерам. Из своих надсмотрщиков и работников создал боевые отряды – их называли «Черные куртки», по цвету рабочей одежды. Повоевал‑то каких‑нибудь две недельки, а купоны за это стрижет уже десять лет. Теперь он и политик, и предприниматель, и благотворитель. Господин Туча открыл первую в стране английскую школу, технический лицей, даже построил образцовую тюрьму – очевидно, в память о своем окутанном тучами прошлом. Наш Сеттльмент без Дона просто зачах бы. Половина клубов и питейных заведений принадлежат ему, полезные связи с правительственными чиновниками, выгодные поставки – всё через него. Губернаторы четырех окрестных префектур ездят к нему за советом, да и иные министры...– Тут Доронин остановился на полуслове и осторожно показал подбородком в сторону.– Впрочем, вот вам фигура куда более влиятельная, чем Дон. Главный иностранный советник императорского правительства, а заодно главный враг российских интересов. Достопочтенный Алджернон Булкокс, собственной персоной.

Слева по газону неспешной походкой приближались двое: высокий джентльмен с непокрытой головой и стройная дама.

Вот они подошли ближе. Мужчина небрежно взглянул на ожидающих высадки гостей и повел свою спутницу прямо к крыльцу. Это был весьма колоритный господин: пышные огненно‑рыжие волосы, бакенбарды в пол‑лица, острый (пожалуй, даже хищный) взгляд и на щеке белый шрам от сабельного удара.

–Что ж в нем почтенного, в этом Булкоксе?– удивился Фандорин. Доронин хмыкнул:

–Ничего. Я имел в виду титул. Булкокс – right honourable [9], младший сын герцога Брэдфордского. Из тех молодых честолюбцев, кого называют «надеждой империи». Блестяще проявил себя в Индии. Теперь вот покоряет Дальний Восток. И боюсь, что покорит,– вздохнул Всеволод Витальевич.– Очень уж у нас с британцами силы не равны – и морские, и дипломатические...

Поймав взгляд «достопочтенного», консул сухо поклонился. Британец слегка наклонил голову и отвернулся.

–Пока еще раскланиваемся,– прокомментировал Доронин.– Но если, не дай Бог, начнется война, от него можно всего ожидать. Он из породы людей, которые играют не по правилам и невыполнимых задач не признают...

Консул еще что‑то говорил про коварного альбионца, но в этот миг с Эрастом Петровичем произошла странная вещь – он слышал голос начальника, даже кивал в ответ, но совершенно перестал понимать смысл слов. И случился этот необъяснимый феномен по причине неуважительной, даже пустяковой. Спутница Алджернона Булкокса, на которую Фандорин до сих пор не обращал внимания, вдруг обернулась.

Больше ровным счетом ничего не произошло. Просто оглянулась, и всё. Но именно в эту секунду в ушах титулярного советника раздался серебристый звон, разум утратил способность разбирать слова, а со зрением вообще приключилось нечто небывалое: окружающий мир сжался, так что вся периферия ушла в темноту, и остался только небольшой кружок – зато такой отчетливый и яркий, что каждая попавшая в него деталь будто источала сияние. Именно в этот волшебный кружок и угодило лицо незнакомой дамы – или, быть может, всё произошло наоборот: свет, исходящий от этого лица, был чересчур силен и оттого вокруг стало темнее.