Стр. <<<  <<  5 6 7 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №6


Безучастными к побоищу оставались лишь обеспамятевшая девица Благолепова да блаженствующие опиоманы, хотя по временам до тюфяков долетали брызги крови, выметнувшейся из рассеченной артерии. Один раз на дремлющего китайца обрушилась очередная жертва богатыря‑человекометателя, но временный гость райских кущ лишь мечтательно улыбнулся.

Белые повязки пятились к стойке, теряя бойцов. Кто лежал с пробитой головой, кто стонал, обхватив сломанную руку, но и налетчики понесли потери. Напоролся грудью на клинок виртуоз хитрой деревяшки. Пал цепеносец, пронзенный сразу с двух сторон. Круглолицый прыгун был жив, но получил крепкий удар эфесом в висок и сидел на полу, тупо мотая полуобритой башкой.

Зато Горбун был зажат в угол, и к нему подбирались двое самых опасных врагов – татуированный исполин и горбоносый усач.

Хозяин уперся горбом в стойку, с неожиданной ловкостью перевернулся и оказался по ту сторону прилавка. Только вряд ли это могло его спасти.

Главарь налетчиков шагнул вперед и завертел в воздухе свистящие восьмерки своим орудием, едва касаясь его кончиками пальцев.

Горбун поднял руку. В ней посверкивал шестизарядный револьвер.

–Давно бы так,– заметил Эраст Петрович помощнику.– Мог бы сообразить и п‑пораньше.

На лице усатого разбойника возникло такое изумление, будто он никогда прежде не видел огнестрельного оружия. Рука с палкой взметнулась кверху, но выстрел прозвучал раньше. Пуля попала бандиту в переносицу и сбила его с ног. Из черной дырки медленно, словно нехотя, засочилась кровь. На лице убитого так и застыла ошеломленная гримаса.

Последний из нападавших тоже был ошарашен. Его пухлая нижняя губа отвисла, заплывшие жиром глазки часто‑часто моргали.

Горбун выкрикнул какую‑то команду. С пола, покачиваясь, поднялся один из охранников. Потом второй, третий, четвертый.

Они крепко взяли гиганта за руки, но он легонько, почти небрежно шевельнул плечами, и белые повязки отлетели в стороны. Тогда хозяин преспокойно разрядил детине в грудь остальные пять патронов. Тот только дергался, когда пули вонзались в его огромное тело. Немного пошатался, весь окутанный пороховым дымом, и осел на циновки.

–Не меньше полудюжины т‑трупов,– подвел Эраст Петрович итоги сражения.– Нужно вызвать п‑полицию.

–Нужно скорей уходить,– возразил Сирота.– Какой ужасный Инцидент! Русский вице‑консул на месте бандитского побоища. Ах, какой подлый человек этот Сэмуси!

–Почему?– удивился Фандорин.– Ведь он защищал свою жизнь и свое заведение. Иначе его убили бы.

–Вы не понимаете! Настоящие якудза не признают пороха! Они убивают только холодным оружием или голыми руками! Какой позор! Куда катится Япония! Идемте же!

От пальбы Софья Диогеновна пришла в себя и села, подобрав ноги. Письмоводитель помог ей подняться и потащил к выходу.

Чиновник шел следом, но всё оглядывался. Он видел, как охранники оттаскивают за стойку мертвых, уносят и уводят раненых. Оглушенному коротышке заломили руки, вылили на него кувшин воды.

–Что же вы?– позвал Сирота от дверей.– Поспешите!

Эраст Петрович не только не поспешил, но и вообще остановился.

–Подождите меня на улице. Я только з‑заберу свой выигрыш.

Но направился титулярный советник вовсе не к столу, на котором кучей лежало забрызганное кровью серебро, а к стойке – туда, где находился хозяин и куда поволокли схваченного якудзу.

Горбун что‑то спросил у него. Вместо ответа коротышка попробовал пнуть его ногой в пах, но удар получился вялым и неточным – очевидно, пленник еще не вполне пришел в себя. Хозяин злобно зашипел, стал бить маленького крепыша ногами – по животу, по коленям, по щиколоткам.

Коротышка не издал ни звука.

Вытерев со лба пот, Горбун снова что‑то спросил.

–Хочет знать, остался ли в «Тёбэй‑гуми» кто‑то еще,– раздался шепот у самого уха Эраста Петровича.

Это был Сирота. Вывел Софью Диогеновну на улицу и вернулся – вот какой ответственный.

–Где остался?

–В банде. Но якудза, конечно, не скажет. Сейчас его убьют. Идемте отсюда. Скоро явятся полицейские, им наверняка уже сообщили.

Трое белоповязочников, кряхтя, тащили по полу мертвого богатыря. Мощные руки бессильно откинулись. На обоих мизинцах отсутствовали кончики.

Девчонка‑прислужница деловито сыпала белым порошком на циновки, тут же терла тряпкой, и красные пятна исчезали прямо на глазах.

Тем временем хозяин набросил пленнику на шею тонкую веревку и затянул петлю. Подергал, подергал, а когда у якудзы лицо налилось кровью, снова задал тот же вопрос.

Коротышка предпринял еще одну отчаянную попытку лягнуть своего мучителя, и опять безрезультатно.

Тогда Горбун, видно, решил, что нечего попусту тратить время. Его приплюснутая физиономия расползлась в жестокой улыбке, правая рука начала медленно наматывать веревку на запястье левой. Пленник захрипел, губы тщетно пытались ухватить воздух, глаза полезли из орбит.

–А ну‑ка, переводите!– приказал письмоводителю Фандорин.– Я – представитель консульской власти города Йокогама, который находится под юрисдикцией великих держав. Требую немедленно прекратить самосуд.

Сирота перевел, но гораздо длиннее, чем было сказано, а в конце вдруг выкинул фокус: достал из кармана два флажка, российский и японский (те самые, которые Эраст Петрович давеча видел у него на столе), и проделал с ними странную манипуляцию – трехцветный поднял высоко‑высоко, а красно‑белый наклонил.

Удивительно, но речь письмоводителя и его диковинная жестикуляция на хозяина подействовали. Яростно пробормотав что‑то под нос, он ослабил удавку.

–Что это вы изобразили?– спросил недоумевающий вице‑консул.

–Я перевел ваши слова и прибавил от себя, что если он убьет бандита, то ему нужно будет убить и вас, а тогда нашему императору придется просить прощения у российского императора, и это покроет Японию страшным позором.

Эраст Петрович был поражен тем, что на содержателя разбойничьего вертепа подействовала подобная аргументация. Очевидно, японские душегубы все‑таки отличаются от российских.

–А флажки? Вы что же, их всегда с собой носите?

Сирота торжественно кивнул:

–Я всегда должен помнить, что служу России, но при этом остаюсь японским подданным. И потом, они такие красивые!

Он почтительно поклонился сначала русскому флагу, потом японскому.

Эраст Петрович, немного подумав, сделал то же самое, только начал с флажка Страны Восходящего Солнца.

Тем временем в зале началась непонятная суета. С пленного якудзы сняли петлю, но зачем‑то уложили его на пол, причем четверо охранников уселись ему на руки и на ноги. По ухмылке Горбуна было видно, что он затеял какую‑то новую скверну.

Вбежали двое прислужников – у одного в руках странного вида железка, у другого бронзовая чашечка с тушью или чернилами.

Коротышка стал извиваться всем телом, задергался, жалобно взвыл. Эраст Петрович поразился – ведь только что, перед лицом неминуемой смерти, этот человек был само бесстрашие!

–В чем дело? Что они собираются с ним сделать? Скажите, что я не позволю его пытать!

–Его не будут пытать,– мрачно сказал письмоводитель.– Хозяин собирается сделать ему на лбу татуировку – иероглиф ура. Это значит «предатель». Такой меткой якудзы клеймят изменников, которые совершили худшее из преступлений – выдали своих и за это недостойны смерти. Жить с таким клеймом невозможно и покончить с собой тоже нельзя, потому что труп закопают в живодерной слободе. Какая ужасная подлость! Нет, Япония теперь не та, что прежде. Честные разбойники прежних времен никогда не сделали бы такую гнусность.

–Так надо этому помешать!– вскричал Фандорин.

–Сэмуси не уступит, иначе он потеряет лицо перед своими людьми. А заставить его нельзя. Это внутри‑японское дело, находящееся вне пределов консульской юрисдикции.

Хозяин уселся поверженному на грудь. Вставил его голову в деревянные тиски, обмакнул железку в чернильницу, и стало видно, что торец замысловатого приспособления весь покрыт маленькими иголками.

–Подлость всегда в пределах юрисдикции,– пожал плечами Эраст Петрович и, шагнув вперед, схватил хозяина за плечо.

Кивнул на груду серебра, показал на пленника и сказал по‑английски:

–All this against him. Stake? [6]

Было видно, что Горбун колеблется. Сирота тоже сделал шаг вперед, встал плечом к плечу с Фандориным и поднял российский флажок, давая понять, что за предложением вице‑консула стоит вся мощь великой империи.

–Okay. Stake,– хрипло повторил хозяин, поднимаясь.

Щелкнул пальцами – ему с поклоном подали бамбуковый стаканчик и кости.

Ах, если б всегда

Ты внушал почтение,

Флаг родной страны!

Идущая под уклон булыжная мостовая

Возле «Ракуэна» задерживаться не стали – не сговариваясь, сразу же свернули за угол и быстро‑быстро зашагали прочь. Сирота, правда, уверял, что Горбун не посмеет пуститься в погоню, ибо отбирать назад выигрыш не в обычаях бакуто, но, похоже, и сам не очень‑то верил в незыблемость бандитских традиций – то и дело оглядывался назад. Письмоводитель тащил мешок с серебром, Эраст Петрович вел под локоть барышню, а сзади плелся выигранный в кости якудза, кажется, еще не пришедший в себя после всех испытаний и вывертов судьбы.

Лишь выбравшись из «стыдного квартала», остановились перевести дух. По улице бежали рикши, вдоль магазинных витрин прогуливалась чинная публика, а спускающуюся к речке булыжную мостовую ярко освещали газовые фонари – на город уже спустились сумерки.

Здесь титулярный советник был подвергнут тройному испытанию.

Пример подала девица Благолепова. Она пылко обняла Эраста Петровича за шею (при этом больно ударив по спине узелком с капитановым наследством) и оросила его щеку слезами благодарности. Молодой человек был назван «спасителем», «героем», «ангелом» и даже «дусей».

И это было лишь начало.

Пока ошеломленный «дусей» Фандорин успокаивал барышню, осторожно гладя ее по сотрясающимся плечам, Сирота терпеливо ждал. Но едва Эраст Петрович высвободился из девичьих объятий, письмоводитель склонился перед ним чуть не до земли, да так и замер в этой позе.

–Господи, Сирота, да вы‑то что?

–Мне стыдно за то, что в Японии есть такие люди, как Сэмуси,– глухим голосом сказал тот, не поднимая головы.– И это в первый же день вашего приезда! Что вы должны думать о нас!

Фандорин стал было объяснять патриоту, что в России тоже очень много плохих людей и что он отлично знает: судить о народе следует по его лучшим, а не худшим представителям, но тут на вице‑консула обрушилась новая напасть.

Круглолицый разбойник перестал посекундно оглядываться в сторону моста, запыхтел и вдруг как повалится Эрасту Петровичу в ноги, как примется стучать крепким лбом о мостовую!

–Он благодарит вас за спасение его чести и его жизни,– перевел Сирота.

–Скажите ему, пожалуйста, что благодарность принята, пусть поскорей встанет,– нервно сказал титулярный советник, оглядываясь на публику.

Бандит встал, поклонился в пояс.

–Он говорит, что он – солдат почтенной шайки «Тёбэй‑гуми», которая более не существует.

Словосочетание «почтенная шайка» так заинтересовало Фандорина, что он попросил:

–Пусть расскажет о себе.

–Хай, касикомаримасита [7],– снова поклонился «солдат», прижал ладони к бокам и стал даже не рассказывать, а скорее докладывать, причем совершенно по‑военному «ел глазами начальство», в роли которого оказался Эраст Петрович.

–Он из семьи потомственных мати‑якко и очень этим гордится. (Это такие благородные якудзы, которые защищают маленьких людей от произвола властей. Ну, заодно, и обирают, конечно),– полупереводил‑полукомментировал Сирота.– У его отца на руке было всего два пальца. (Это в якудзе такой обычай: если разбойник в чем‑то провинился и хочет извиниться перед шайкой, то отрезает себе кусочек пальца.) Сам он, правда, отца не помнит – про него люди рассказывали. Мать у него тоже из почтенной семьи, у нее все тело было в татуировках, до самых коленок. Когда ему было три года, его отец сбежал из тюрьмы, спрятался на маяке и дал знать жене – она служила в чайном доме. Мать привязала ребенка на спину и поспешила к мужу на скалу, но ее выследили и донесли стражникам. Те окружили маяк. Отец не захотел возвращаться в тюрьму. Он ударил жену ножом в сердце, а себя в горло. Маленького сына тоже хотел зарезать, но не смог и просто бросил в море. Однако карма не позволила мальчику утонуть – его выловили и отнесли в приют.

–Ну и зверь же был его папаша!– воскликнул потрясенный Эраст Петрович. Сирота удивился:

–Почему зверь?

–Да ведь он зарезал собственную жену, а малютку сына б‑бросил со скалы!

–Уверяю вас, он ни за что не стал бы убивать свою супругу, если бы она сама его об этом не попросила. Они не захотели расставаться, их любовь оказалась сильнее смерти. Это очень красиво.

–Но младенец‑то здесь при чем?

–У нас в Японии на это смотрят иначе, извините,– строго ответил письмоводитель.– Японцы – люди ответственные. Родители отвечают за своего ребенка, особенно если он совсем маленький. Мир так жесток! Разве можно бросать на произвол судьбы беззащитное существо? Это слишком бесчеловечно! Семье нужно держаться вместе, не разлучаться. В этой истории трогательней всего то, что отец не смог ударить своего маленького сына ножом...

Пока между вице‑консулом и его помощником происходил этот диалог, коротышка вступил в беседу с Софьей Диогеновной. Поклонился ей и задал какой‑то вопрос, от которого девица всхлипнула и горько заплакала.

–Что такое?– вскинулся Фандорин, не дослушав Сироту.– Этот бандит вас обидел? Что он вам сказал?

–Не‑ет,– зашмыгала носом Благолепова.– Он спросил... он спросил, как поживает мой почтенный батюшка‑а‑а...

Из глаз барышни снова хлынула влага, очевидно, производимая ее слезными железами в поистине неограниченном количестве.

–Разве он знал вашего отца?– удивился Эраст Петрович.

Софья Диогеновна сморкалась в мокрый платок и ответить не смогла, поэтому Сирота переадресовал вопрос якудзе.

–Нет, он не имел чести быть знакомым с отцом желтоволосой госпожи, но вчера ночью он видел, как она приходила за своим родителем в «Ракуэн». Он был очень общительный человек. Одни от опиума засыпают, другие, наоборот, становятся веселыми и разговорчивыми. Старый капитан не умолкал ни на минуту, всё рассказывал, рассказывал.

–Что рассказывал?– рассеянно спросил Фандорин, доставая часы.

Без четверти восемь. Если придется ехать с консулом на пресловутый Холостяцкий бал, то хорошо бы перед этим принять ванну и привести себя в порядок.

–Про то, как возил трех пассажиров в Токио, к причалу Сусаки. Как ждал их там, а потом привез обратно. Они говорили на сацумском диалекте. Думали, что гайдзин не поймет, а капитан давно по японским морям плавает, все диалекты понимать научился. У сацумцев были с собой длинные свертки, а в свертках мечи, он разглядел одну из рукояток. Чудная, покрыта камиясури.– Здесь Сирота запнулся, не зная, как перевести трудное слово.– Камиясури – это такая бумага, вся в стеклянной крошке. Ее используют, чтобы делать поверхность дерева гладкой...