Стр. <<<  <<  4 5 6 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №5


Ночью ураган,

На рассвете тишина.

То был сон цветка.

И объяснил:

–«Цветок» – это она сама, потому что «кику» значит «хризантема». «Ураган» – это ее страсть, «тишина» – это предстоящая казнь, а «сон» – человеческая жизнь... Судья повелел держать голову перед входом в чайный дом в течение одной недели – в назидание другим куртизанкам и в наказание хозяйке. Мало кому из клиентов понравится такая вывеска.

Фандорин был впечатлен и рассказанной историей, и японским правосудием, а более всего удивительным стихотворением. Софья Диогеновна же осталась безучастной. Она перекрестилась на отрубленную голову без чрезмерного испуга – должно быть, за годы жизни в Японии привыкла к особенностям туземного правосудия. Гораздо больше барышню занимало скверное заведение «Ракуэн» – Благолепова смотрела на крепкую дубовую дверь расширенными от страха глазами.

–Вам нечего бояться, сударыня,– успокоил ее Эраст Петрович и хотел войти, но Сирота подскочил первым.

–Нет‑нет,– заявил он с самым решительным видом.– Это моя обязанность.

Постучал и шагнул в темный проход, который Фандорин мысленно окрестил «предбанником». Дверь немедленно захлопнулась, очевидно, приведенная в действие невидимой пружиной.

–Это у них порядок такой. По одному впускают,– объяснила Благолепова.

Дверь снова открылась, вроде как сама по себе, и Фандорин пропустил даму вперед.

Софья Диогеновна пролепетала:

–Мерси вам,– и исчезла в предбаннике.

Наконец, настал черед титулярного советника.

Секунд пять он стоял в полнейшей темноте, потом впереди открылась еще одна дверь, и оттуда пахнуло потом, табаком и еще каким‑то странным сладковатым ароматом. «Опиум», догадался Эраст Петрович, принюхиваясь.

Невысокий, кряжистый молодец (рожа хищная, на лбу повязка с какими‑то каракулями) стал хлопать чиновника по бокам, щупать под мышками. Второй, точно такого же вида, бесцеремонно обыскивал Софью Диогеновну.

Фандорин вспыхнул, готовый немедленно положить конец этой неслыханной дерзости, но Благолепова быстро сказала:

–Это ничего, я привыкшая. Иначе у них нельзя, больно много лихих людей ходит.– И прибавила что‑то по‑японски, судя по тону успокаивающее.

Сироту уже пропустили – он стоял чуть в стороне и всем своим видом изображал неодобрение.

Чиновнику же было интересно.

На первый взгляд японский вертеп здорово напоминал хитровский кабак наихудшего сорта – из тех, где собираются воры и фартовые. Только на Хитровке сильно грязней и пол весь заплеван, а здесь, прежде чем ступить на устланное циновками пространство, пришлось снять обувь.

Софья Диогеновна ужасно смутилась, и Фандорин не сразу понял, отчего. Потом заметил – у бедной девицы нет чулок, и деликатно отвел глаза.

–Ну, который здесь ваш должник?– бодро спросил он, озираясь.

Глаза быстро привыкли к тусклому освещению. В дальнем углу, на тюфяках лежали и сидели какие‑то неподвижные фигуры. Нет, одна шевельнулась: тощий китаец с длинной косой подул на фитиль диковинной лампы, что стояла подле него; пошевелил иголкой маленький белый шарик, подогреваемый на огне; сунул шарик в отверстие длинной трубки и затянулся. Несколько мгновений качал головой, потом откинулся на валик, затянулся снова.

Посередине помещения, у стола с крохотными ножками, сидело с полдюжины игроков. Еще несколько человек не играли, а наблюдали – всё точь‑в‑точь, как в каком‑нибудь «Лихаче» или «Полуштофе».

Хозяина Фандорин опознал без подсказки. Полуголый мужчина с неестественно раздутой верхней частью туловища тряс какой‑то стаканчик, потом выбросил на стол два кубика. Ну, понятно – режутся в кости. Удивительно было то, что результат игры не вызвал у сидящих вокруг стола никаких эмоций. У нас выигравшие разразились бы радостными матюгами, а проигравшие – тоже матюгами, но свирепыми. Эти же молча разобрали деньги, большая часть которых досталась горбуну, и принялись потягивать из чашечек какую‑то мутноватую жидкость.

Воспользовавшись перерывом, Софья Диогеновна подошла к хозяину и, униженно кланяясь, стала его о чем‑то просить. Горбун слушал хмуро. Один раз протянул: «Хэ‑э‑э» – будто удивился чему‑то (Эраст Петрович догадался, что это реакция на сообщение о смерти капитана). Дослушав, мотнул головой, буркнул: «Нани‑о иттэрунда!» – и еще несколько коротких, рокочущих фраз.

Благолепова тихо заплакала.

–Что? Отказывается?– спросил Фандорин, тронув барышню за рукав. Та кивнула.

–Этот человек говорит, что сполна расплатился с капитаном. Тот прокурил катер от трубы до якоря,– перевел Сирота.

–Врет он!– воскликнула Софья Диогеновна.– Не мог папаша все деньги прокурить! Сам мне говорил, что еще семьдесят пять иен осталось!

Хозяин махнул рукой, сказал Фандорину на ужасающем английском:

–Want play? Want puh‑puh? No want play, no want puh‑puh – go‑go [4].

Сирота прошептал, беспокойно оглядываясь на мускулистых парней с белыми повязками на лбу, медленно приближавшихся к столу с разных концов зала:

–Ничего не сделаешь. Расписки нет – доказать нельзя. Нужно уходить, не то может получиться Инцидент.

Софья Диогеновна тихо, безутешно плакала. Фандоринский батистовый платок уже весь вымок, и она достала свой прежний, малость подсохший.

–А что это за игра?– с любопытством спросил Эраст Петрович.– Т‑трудная?

–Нет, самая простая. Называется «Тёка‑ханка», то есть «Четное или нечетное». Если кладешь деньги слева от вон той черты, значит, ставишь на четное. Если справа – на нечетное.– Письмоводитель говорил нервно, скороговоркой, при этом двумя пальцами легонько тянул вице‑консула к выходу.– Право же, пойдемте. Это совсем‑совсем нехорошее место.

–Ну‑ка, и я попробую. Кажется, иена по нынешнему курсу равна двум рублям?

Эраст Петрович неловко опустился на корточки, достал портмоне и отсчитал пятнадцать «красненьких». Получилось как раз семьдесят пять иен. Ставку чиновник положил слева от черты.

Хозяина вид десятирублевых кредиток с портретом бородатого Михаила Федоровича не удивил – очевидно, русские были в «Ракуэне» не столь уж редкими гостями. Удивился горбун величине ставки, ибо никто из прочих игроков не выложил на стол больше пяти иен.

Стало очень тихо. Зеваки подобрались ближе, над ними нависли белоповязочные охранники, так напугавшие осторожного Сироту. Круглолицый крепенький японец с вощеной косичкой на бритой макушке, двинувшийся было к выходу, тоже заинтересовался. Передумал уходить, замер на месте.

Стаканчик закачался в крепкой лапе горбуна, кости защелкали о тонкие стенки – взмах, и по столу покатились два кубика. Красный несколько раз перевернулся и замер пятеркой кверху. Синий доскакал чуть не до самого края и остановился прямо напротив Эраста Петровича, повернувшись тройкой.

Над столом прокатился вздох.

–Я выиграл?– спросил Эраст Петрович у Сироты.

–Да!– прошептал тот. Глаза письмоводителя горели восторгом.

–Ну так скажите ему, что с него семьдесят пять иен. Пускай отдаст г‑госпоже Благолеповой.

Эраст Петрович хотел встать, но хозяин схватил его за руку.

–No! Must play three! Rule[5]!

–Это он говорит, что по правилам заведения нужно поставить не меньше трех раз,– перевел побледневший Сирота, хотя Фандорин и без него понял смысл сказанного.

Письмоводитель, кажется, попытался спорить, но хозяин, высыпавший было на стол груду иен, стал придвигать их обратно к себе. Было ясно, что без повторной игры денег он не отдаст.

–Оставьте,– пожал плечами Эраст Петрович.– Хочет – сыграем. Ему же хуже.

Снова защелкали кости в стаканчике. Теперь у стола собрались все, кто был в зале – кроме безучастных курильщиков да двух придверных охранников, но и те приподнялись на цыпочки, пытаясь хоть что‑то разглядеть поверх согнутых спин.

Скучал лишь титулярный советник. Он знал, что по таинственной прихоти судьбы всегда выигрывает в любые азартные игры, даже те, правила которых ему мало известны. Так что же беспокоиться из‑за глупого «чета‑нечета»? Другой на его месте с этаким редкостным талантом давно бы сделался миллионщиком или, подобно пушкинскому Германну, сошел с ума, не вынеся мистической прихотливости Фортуны. Фандорин же взял себе за правило с доверием относиться к чудесам и не пытаться втиснуть их в колодки человеческой логики. Раз иногда случаются чудеса – спасибо Тебе, Господи, а смотреть дареному коню в зубы – дурной тон.

Эраст Петрович едва взглянул на стол, когда кости были брошены во второй раз. Опять синяя оказалась медлительнее красной.

Публика утратила сдержанность, послышались восклицания.

–Они говорят: «Синяя кость полюбила гайдзина!»,– крикнул в ухо титулярному советнику раскрасневшийся Сирота, сгребая кучу белых и желтых монет.

–Сударыня, вот деньги вашего отца.– Фандорин отодвинул в сторону кучку, проигранную хозяином во время предыдущей игры.

–Дамарэ!– рявкнул горбатый на зрителей.

Его вид был страшен. Глаза налились кровью, кадык дрожал, бугристая грудь тяжело вздымалась.

Служанка волокла по полу позвякивающий мешок. Дрожащими руками хозяин развязал тесемки и начал быстро выкладывать на стол столбики из монет, в каждом по десять штук.

Будет отыгрываться, понял Эраст Петрович и подавил зевок.

Один из громил, стороживших вход, не выдержал – подался к столу, почти сплошь заставленному тускло поблескивающими серебряными столбиками.

На сей раз горбатый тряс стаканчиком не меньше минуты – никак не мог решиться. Все завороженно смотрели на его руки, лишь Фандорин, твердо уверенный в нерушимости своей игроцкой удачи, глазел по сторонам.

Именно поэтому он увидел, как круглолицый японец потихоньку пятится к выходу. Что это он так скрытно‑то? Не заплатил по счету? Или стащил что‑нибудь?

Кости ударились о дерево, все наклонились над столом, толкаясь плечами, а Фандорин с любопытством наблюдал за коротышкой.

Тот повел себя поразительным образом. Допятившись до охранника, который хоть и остался у двери, но был всецело сосредоточен на игре, круглолицый коротким, фантастически быстрым движением ударил его ладонью по шее. Детина без звука рухнул на пол, а воришка (если это был воришка) был таков: бесшумно отодвинул засов и выскользнул наружу.

Эраст Петрович только головой покачал, впечатленный подобной ловкостью, и повернулся к столу. На что же он поставил? Кажется, на чёт.

Красная фишка остановилась на двойке, синяя еще катилась. В следующую секунду взревела дюжина глоток – так оглушительно, что у титулярного советника заложило уши.

Сирота колотил начальника по спине, кричал что‑то нечленораздельное. Софья Диогеновна смотрела на Фандорина лучистыми от счастья глазами.

Синяя кость лежала, чернея шестью жирными точками.

Отчего любит

Лишь тех, кто к ней холоден,

Игральная кость?

Флаг великой державы

Раздвинув остальных, Сирота принялся ссыпать серебро обратно в мешок. Комнату наполнил меланхоличный звон, но эта музыка продолжалась недолго.

Раздался яростный вопль, исторгнутый сразу несколькими глотками, и в зал ворвалась целая орава туземцев весьма устрашающего вида.

Первым вбежал горбоносый усач со свирепо ощеренным ртом, в руках у него была длинная бамбуковая палка. За ним, столкнувшись в проеме плечами, влетели еще двое – один со свистом рассекал воздух железной цепью, другой держал странное приспособление: деревяшку, к которой на шнуре была приделана еще одна такая же. Следом ввалился громила такого роста и такой стати, что впору в Москве на ярмарке показывать – Эраст Петрович и не подозревал, что в мелкотравчатой японской нации встречаются подобные экземпляры. Последним же вкатился давешний коротышка, так что его странное поведение разъяснилось.

Одна шайка что‑то не поделила с другой, понял Эраст Петрович. Всё в точности, как у нас. Только наши головорезы обуви не снимают.

Последнее наблюдение было вызвано тем, что нападавшие, прежде чем ступить на циновки, скинули свои деревянные сандалии. И пошла такая потасовка, какой Фандорину в своей жизни видеть еще не доводилось, хоть, невзирая на молодые лета, титулярному советнику уже случалось побывать в кровавых переделках.

В этой неприятной ситуации Эраст Петрович поступил разумно и хладнокровно: подхватил на руки сомлевшую от ужаса Софью Диогеновну, оттащил в дальний угол и прикрыл собою. Рядом немедленно оказался Сирота, в панике повторявший непонятное слово: «Якудза, якудза!»

–Что вы говорите?– переспросил Фандорин, наблюдая за ходом баталии.

–Бандиты! Я предупреждал! Будет Инцидент! Ах, это Инцидент!

И тут письмоводитель был совершенно прав – инцидент наметился нешуточный.

Игроки и зеваки кинулись врассыпную. Сначала жались к стенам, потом, пользуясь тем, что у двери никого нет, один за другим уносили ноги. Последовать их благоразумному примеру Фандорин не мог – не бросать же было барышню, а дисциплинированный Сирота явно не собирался покидать начальника. Письмоводитель даже пытался, в свою очередь, заслонить дипломата собою, но Эраст Петрович отодвинул японца в сторону – мешал смотреть.

Молодым человеком быстро овладело возбуждение, охватывающее всякое существо мужского пола при виде драки, даже если тебя она не касается и вообще ты человек мирный. Дыхание учащается, кровь бежит вдвое быстрей, сами собой сжимаются кулаки, и вопреки рассудку, вопреки инстинкту самосохранения, хочется кинуться в кучу‑малу, чтоб налево и направо раздавать слепые, азартные удары.

Правда, в этой драке слепых ударов было немного. Пожалуй что и вовсе не было. Бранных слов дерущиеся не выкрикивали, лишь крякали да яростно взвизгивали.

У нападавших за предводителя, похоже, был усач с палкой. Он первым кинулся в бой и очень ловко смазал концом по уху уцелевшего привратника – вроде бы слегка, но тот упал навзничь и больше не встал. Двое, что следовали за усатым, принялись размахивать один цепью, другой деревяшкой, и уложили троих белолобых охранников.

Но сражение на этом не закончилось – какой там.

В отличие от неистового усача Горбун на рожон лезть не стал. Он держался за спинами своих людей, выкрикивая приказания. Откуда‑то из задних комнат выбегали новые бойцы, и нападавшим тоже пришлось несладко.

Воинство Горбуна было вооружено длинными кинжалами (а может быть, короткими мечами – Эраст Петрович затруднился бы в точной дефиниции этих клинков длиной дюймов в пятнадцать‑двадцать) и владело своим оружием довольно ловко. Казалось бы, что бамбук или деревяшка против стали, не говоря уж о голых руках, которыми дрались великан и коротышка, но все же чаша весов явно склонялась не в пользу «Ракуэна».

Круглолицый махал не только руками, но и ногами, умудряясь попадать пяткой кому в лоб, кому в подбородок. Его слоноподобный товарищ поступал величественней и проще: с поразительной для таких габаритов прыткостью хватал противника за сжимавшее кинжал запястье и рывком швырял на пол, а то и об стену. Его окорокообразные ручищи, сплошь покрытые цветной татуировкой, обладали поистине нечеловеческой силой.