Стр. <<<  <<  48 49 50 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №49


–И ты мне ничего не сказала?– обратился Фандорин к Мидори.

Та впервые шевельнулась – опустила глаза.

–Ты хотел бы, чтобы она предала отца? Рассказала чужаку о клане Момоти?– грозно спросил Тамба.– Нет, она поступила иначе. Моя дочь – влюбленная дура, но она очень хитрая дура. Она придумала, как тебя спасти. Мидори знала, что Цурумаки боится не тебя, а меня. Не понимает, отчего я стал ему мешать, и поэтому очень встревожен. Если Дон узнает, что ниндзя украли твою любовницу, он не станет тебя убивать. Мидори усыпила твоего слугу – ненадолго, на несколько минут, а сама поспешила сюда, ко мне. Сказала, что Цурумаки обязательно приведет тебя, ведь ему необходимо разобраться, какая связь между тобой и дзёнином клана Момоти...– Старик кисло улыбнулся.– Если бы он знал правду, то перестал бы меня уважать... У Тамбы Первого не было слабостей. Он не дрогнул, когда бросил своих сыновей умирать в осажденном храме Хидзияма. Я же слаб. Моя слабость – дочь. А слабость моей дочери – ты. Поэтому ты до сих пор жив и поэтому я говорю с тобой.

Эраст Петрович потрясенно молчал. Разрозненные факты сложились в единую картину, неразрешимые загадки разъяснились. И всё же он спросил – не дзёнина, а его дочь:

–Это правда?

Не поднимая головы, она кивнула. Беззвучно произнесла какую‑то короткую фразу.

–«I love you»,– прочел по губам Фандорин, и жарко застучало в висках. Никогда раньше, даже в самые нежные минуты, она ему этих слов не говорила. Или это снова проклятое дзёдзюцу?

–Я тебе не враг,– прервал затянувшуюся паузу Тамба.– Я не могу быть врагом того, кого любит моя дочь.

Но титулярный советник, пронзенный мыслью о дзёдзюцу, непримиримо воскликнул:

–Нет, ты мой враг! Ты убил моих друзей! Что ты сделал с Масой?

–Он жив и цел,– мягко улыбнулся старик.– Просто он вошел в комнату с переворачивающимся полом и угодил в яму. Мой племянник Дзингоро сжал твоему слуге шею, чтобы он уснул. Скоро ты сам его разбудишь.

Однако счет к клану Момоти у вице‑консула был длинен.

–Ты убил моих друзей! Асагаву, Локстона, Твигса! Неужто ты думал, что я про них забуду?

На это Тамба лишь развел руками и печально молвил:

–Я надеялся, что ты поймешь. Мои гэнины выполняли свою работу. Они убили твоих друзей не из ненависти, а следуя долгу. Каждый из троих был умерщвлен быстро, почтительно и без мучений. Но если ты хочешь отомстить за них, это твое право. Тамба ничего не делает наполовину.

Он просунул руку под низкий столик, нажал там что‑то, и в потолке над головой Фандорина открылся темный квадрат.

Дзёнин отдал короткое приказание. На циновку перед вице‑консулом с глухим стуком упал «герсталь».

–Отомсти мне,– сказал синоби.– Но не держи зла на Мидори. Она ни в чем перед тобой не виновата.

Медленно подняв оружие, Эраст Петрович откинул барабан. Увидел одну отстрелянную гильзу, шесть нетронутых. Неужто старик всерьез?

Поднял револьвер, навел его Тамбе в лоб. Тот не отвел глаз, лишь прикрыл веки. «Он, наверное, мог бы меня замесмеризировать, загипнотизировать или как там у них это называется, но не хочет», понял Фандорин.

Мидори коротко посмотрела на него, он прочел в ее взгляде мольбу. Или показалось? Такая не будет никого ни о чем молить, даже ради спасения отца.

Словно в подтверждение этой мысли, она снова опустила голову.

Титулярный советник заставил себя вспомнить лица мертвых друзей: надежного, как сталь, Локстона; рыцаря справедливости Асагаву; доктора Твигса – отца двух девочек с пороком сердца.

Невозможно выстрелить в человека, который не пытается защищаться; но всколыхнувшаяся в душе боль требовала выхода – сводило палец от неудержимого желания нажать на спусковой крючок.

«Есть вещи, которые прощать нельзя, иначе в мире нарушится равновесие», сказал себе Эраст Петрович.

Чуть дернул запястьем в сторону и выстрелил.

От грохота заложило в ушах.

Мидори вскинула ладони к вискам, но лица так и не подняла.

Тамба же не шевельнул ни единым мускулом. На его виске багровела полоска от ожога.

–Ну вот,– сказал он мирно.– Твой враг Тамба убит. Остался только твой друг Тамба.

Сегодня праздник.

Победа, враг истреблен.

Как одиноко!

Любовь двух кротов

Откуда‑то сверху донесся приглушенный рокот. Эраст Петрович задрал голову. Гроза? Снова ударило, но теперь грохот сопровождался треском.

–Что это?– вскочил Фандорин.

–Это Камата начал стрелять из своей пушки.– Тамба тоже не спеша поднялся.– Не стал дожидаться рассвета. Видно, догадался, что ты и твой слуга у нас.

Оказывается, дзёнин знал о плане Каматы!

–Ты всё знаешь? Откуда?

–Это мои горы. У каждого дерева уши, у каждой травинки глаза. Пойдем, пока эти глупые люди случайно не попали в один из домов.

Тамба встал под люком, присел на корточки, потом пружинисто подпрыгнул – так высоко, что уселся на край отверстия. Мелькнули ноги в белых носках, и шустрый старичок был уже наверху.

Фандорин оглянулся на Мидори и вздрогнул – в соседнем помещении было пусто. Когда она успела исчезнуть?

Из дыры в потолке свесился Тамба.

–Давай руку!

Но руки ему титулярный советник не дал – это было бы унизительно. Кое‑как подтянулся сам, хоть и ударился о доску локтем.

Дзёнин был в черных штанах и черном балахоне. Выскочив на веранду, он надел черные кожаные чулки, на голову натянул маску, и его стало почти не видно.

В темноте взметнулся огненный столб, во все стороны полетели камни и комья земли.

Тамбы рядом уже не было, он растаял во мраке. Откуда‑то сверху (с крыши, что ли?) спрыгнула черная тень. Беззвучно коснулась ногами земли, перевернулась через голову, откатилась. Невесомо поднялась и секунду спустя тоже исчезла. Титулярный советник заметил, как воздух колыхнулся еще в нескольких местах – там тоже мелькнули темные силуэты.

Снаряды взрывались так часто, будто палила целая батарея. Скорострельная крупповская пушка делает три выстрела в минуту, вспомнил Фандорин, ветеран турецкой войны. Судя по звуку, «черные куртки» заняли позицию на вершине горы. Присмотревшись к разрывам, вице‑консул понял тактику Каматы. Его наводчик клал снаряды в шахматном порядке, делая интервал в две‑три сажени. Очевидно, собрался перепахать весь лесной остров. Рано или поздно влепит и по домам. А какая‑то из сосен уже загорелась – во тьме расцвел яркий багровый цветок.

Что делать, куда бежать?

Одна из теней остановилась возле титулярного советника, схватила его за руку, потащила за собой.

Они добежали до середины леса, когда совсем рядом в дерево ударил снаряд. Ствол затрещал, полетели щепки, и оба упали на землю. Очередной разрыв, как и следовало, взрыл землю в десятке шагов. На черном лице ниндзя вспыхнули глаза – удлиненные, влажные, полные света.

Она!

Приподнявшись, Мидори снова взяла Эраста Петровича за руку, чтобы бежать дальше, но он не поддался – притянул ее к себе.

Теперь взрыв грянул с другой стороны, и Фандорин опять увидел, совсем близко, ее глаза – прекрасные, полные жизни.

–Ты меня правда любишь?– спросил он.

–Что?

Грохот заглушил его слова.

–Ты меня любишь?– заорал Эраст Петрович.

Вместо ответа она сдернула маску, обхватила ладонями его лицо, поцеловала.

И он забыл про скорострельную пушку, про свистящую и громыхающую смерть, про всё на свете.

Сосна разгоралась жарче и жарче, по стволам деревьев, по земле метались красные тени. Задыхаясь, титулярный советник рвал с плеч любимой женщины одежду, и ее тело из черного становилось белым.

Мидори и не думала ему мешать. Ее дыхание было таким же частым, ее руки сдирали с него рубашку.

Вокруг полыхал огонь, трескалась земля, стонали деревья, и Фандорину казалось, что его любит сама Ночь, неистовая и горячая.

Сосновые иголки кололи то спину, то локти – сцепившиеся любовники перекатывались по земле. Один раз осколок врезался в почву там, где еще секунду назад были их тела, но ни он, ни она этого не заметили.

Всё кончилось внезапно. Мидори рывком сбросила с себя возлюбленного, а сама метнулась в противоположную сторону.

–Ты что?– обиженно вскрикнул он – и увидел, как между ними, разбросав сноп искр, падает горящий сук.

Лишь тогда Эраст Петрович пришел в себя. Пушечных выстрелов больше не было, лишь в двух или трех местах потрескивали пылающие деревья.

–Как это называется в твоем дзёдзюцу?– хрипло спросил он, обводя лес рукой.

Мидори завязывала растрепавшиеся волосы в узел.

–В дзёдзюцу такого еще не было. Но теперь будет. Я назову это «Огонь и гром».

Она уже натягивала свой черный наряд, делалась из белой – черной.

–Где все?– Фандорин тоже наскоро приводил одежду в порядок.– Почему тихо?

–Пойдем!– позвала она и первая побежала вперед.

Через полминуты они были у расщелины – в том самом месте, где вице‑консул и его слуга перекинули веревку. Мертвое дерево было на месте, но веревки Эраст Петрович не обнаружил.

–Куда теперь?– крикнул он.

Она молча показала на противоположную сторону.

Опустилась на четвереньки и вдруг исчезла за краем обрыва.

Фандорин бросился за ней. Увидел, что вниз спущен канат, сплетенный из сухих стеблей. Он был толстый и прочный, такой выдержит любую тяжесть, поэтому молодой человек без колебаний последовал за Мидори.

Она намного опередила его – скользила вниз легко и уверенно. Ему же спуск давался с трудом.

–Скорей, скорей! Мы опоздаем!– подгоняла снизу Мидори.

Эраст Петрович старался, как мог, но всё же ей пришлось довольно долго ждать.

Едва он, часто дыша, спрыгнул на заросшую травой землю, как проводница потащила его дальше, в какие‑то густые, колючие заросли.

Там, меж двух валунов, в отвесной стене чернела щель. Титулярный советник протиснулся в нее с большим трудом, но дальше проход расширился.

–Пожалуйста, пожалуйста, быстрее!– донесся из темноты умоляющий голос Мидори.

Он рванулся к ней – и чуть не упал, споткнувшись то ли о сук, то ли о камень. Откуда‑то сверху сильно тянуло сквозняком.

–Я ничего не вижу!

Во тьме прорисовалась светящаяся нить, от которой разливалось слабое, подрагивающее сияние.

–Что это?– зачарованно спросил Фандорин.

–Ёсицунэ,– нетерпеливо ответила Мидори.– Соколиное перо, в нем – ртуть. Не гаснет под дождем и ветром. Идем же! Я умру от стыда, если опоздаю!

Теперь, при свете, стало видно, что подземный ход обустроен весьма основательно: потолок и стены укреплены бамбуком, под ногами деревянные ступеньки.

Еле поспевая за Мидори, Эраст Петрович почти не смотрел по сторонам, но тем не менее заметил, что от лаза в обе стороны то и дело уходили ответвления. Это был целый лабиринт. Проводница несколько раз сворачивала, ни на миг не замедляя бега. От долгого крутого подъема титулярный советник начинал выбиваться из сил, но маячившая перед ним тонкая фигурка, казалось, не ведала усталости.

Наконец ступеньки кончились, ход опять сузился. Светильник погас, в темноте что‑то скрипнуло – и впереди открылся серый прямоугольник, из которого потянуло сырым и свежим дыханием рассвета.

Мидори спрыгнула на землю. Последовав ее примеру, Эраст Петрович обнаружил, что вылезает из ствола старого, корявого дерева.

Потайная дверца закрылась, и вице‑консул увидел, что различить ее швы на грубой, поросшей мхом коре совершенно невозможно.

–Опоздала!– с отчаянием воскликнула Мидори.– Это ты виноват!

Сорвалась с места, выбежала на поляну. Там, среди травы, медленно передвигались черные силуэты. Пахло порохом и кровью. В утренних сумерках блеснуло что‑то длинное.

Ствол орудия, пригляделся Фандорин и завертел головой во все стороны.

Подземный ход вывел на вершину горы. Идеальное место для обстрела – Камата наверняка присмотрел его заранее.

Схватка уже закончилась. Судя по всему, она была недолгой. Высыпавшие из лаза синоби напали на «черных курток» врасплох, сзади.

Посреди поляны на пне сидел Тамба, курил трубку. Остальные ниндзя носили убитых. Зрелище было жутким, каким‑то потусторонним: над стелющимся по земле туманом по двое скользили безмолвные тени, поднимали за руки и за ноги мертвецов (тоже черных, только с белыми лицами) и раскладывали их рядами перед своим предводителем.

Титулярный советник сосчитал: четыре шеренги по восемь тел в каждой, и в стороне – еще один труп, должно быть, старого разбойника Каматы. Не спасся ни один. Дон Цурумаки так и не узнает, что случилось с его отрядом...

Потрясенный зловещей картиной, Фандорин не заметил, как к нему вернулась Мидори. Хрипловатый голос прошептал ему в самое ухо:

–Я всё равно опоздала, а мы с тобой не закончили. Гибкая рука обхватила его за талию, потянула назад, ко входу в подземный лаз.

–Я войду в историю дзёдзюцу как великая первооткрывательница,– шептала Мидори, заталкивая титулярного советника в дупло.– Мне пришла в голову очень интересная композиция. Я назову ее «Любовь двух кротов».

Еще прекрасней,

Чем любовь двух фламинго,

Любовь двух кротов.

Ночное слияние мира

Тамба сказал:

–Я знаю о тебе много, ты обо мне знаешь мало. От этого возникает недоверие, от недоверия происходит непонимание, непонимание приводит к ошибкам. Спрашивай всё, что хочешь знать, и я тебе отвечу.

Они сидели вдвоем на расчищенной поляне перед домом и смотрели, как из‑за равнины поднимается солнце, наполняя мир розовым сиянием. Тамба курил свою маленькую трубку, то и дело заправляя ее новой порцией табаку. Фандорин тоже не отказался бы от сигары, но коробка отличных манил осталась в багаже, по ту сторону расщелины, что отделяла деревню синоби от остального мира.

–Сколько вас?– спросил титулярный советник.– Только одиннадцать?

На месте побоища он видел одиннадцать человек. Когда перепачканные землей любовники вылезли из подземной норы, синоби уже закончили свою мрачную работу. Мертвецы были пересчитаны, свалены в яму и засыпаны камнями. Люди Тамбы сняли свои маски, и Фандорин увидел обыкновенные японские лица – семь мужских, четыре женских.

–Еще четверо детей. И Сатоко, жена Гохэя. Она не была в бою, потому что ей скоро родить. И трое молодых, они в большом мире.

–Шпионят за кем‑нибудь?– спросил Эраст Петрович. Если дзёнин хочет разговора начистоту, к черту церемонии.

–Учатся. Один в Токийском университете, на врача. Один в Америке на инженера. Один в Лондоне на электрического техника. Сейчас нельзя без европейской науки. Великий Тамба говорил: «Быть впереди всех, знать больше всех». Триста лет мы следуем этому завету.

–Как вы сумели столько лет хранить свою тайну?

–Такова была воля Тамбы Первого. Он сказал: «Сильнее всех тот, кого не видно и не слышно, но кто видит и слышит всех». Еще он сказал: «Ниндзя земли Ига погибли, теперь они бессмертны».