Стр. <<<  <<  43 44 45 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №44


Письмоводитель кивнул, не сводя глаз с вице‑консула.

–Отлично. Не тревожьтесь, ничего противозаконного совершать вам не придется. В дом проникнем я и Маса. Ваша задача – с вечера засесть на холме, что возвышается над поместьем. Это отличный пункт для наблюдения, который к тому же виден и отсюда. Как только в доме погаснут огни, вы подадите сигнал. У нас найдется цветной фонарь?

–Да. Остались от Нового года. Есть зеленый, есть красный, есть синий.

–Пускай синий. Мигнете трижды, несколько раз подряд. Маса будет ждать сигнала на крыльце.

–Больше ничего?– расстроился Сирота.– Просто подать сигнал, когда в доме погаснут окна?

–Больше ничего. Свет там гасят, когда уходят слуги. Дальнейшее я беру на себя.

Всеволод Витальевич не выдержал:

–Как вы любите таинственность! Ну хорошо, проникнете вы в дом, но что дальше?

Эраст Петрович улыбнулся.

–У Дона есть потайной сейф. Это раз. Я знаю, где он находится – в библиотеке, за книжными полками. Это два. А еще я знаю, где найти ключ к сейфу – на шее у Дона. Это три. Я не намерен пугать Цурумаки, я всего лишь одолжу у него к‑ключ и посмотрю, что в сейфе, а Маса тем временем подержит гостеприимного хозяина на прицеле.

–Вы знаете, что у него в сейфе?– спросил Доронин.

–Нет, но догадываюсь. Цурумаки как‑то говорил, что хранит там золотые слитки. Солгал, я уверен. Нет, там что‑нибудь поценнее золота. Например, некая схема с змеевидными письменами. А возможно, найдутся документы еще более интересные...

Внезапно консул повел себя странно: сдернул с носа свои синие очки, замигал от яркого света, рот зажил какой‑то собственной жизнью – стал дергаться, кривиться, в тонкую губу впились зубы.

–Если вы что‑то важное и найдете, то не сможете прочесть,– сказал Всеволод Витальевич глухо.– Вы же не знаете японского. Да и от слуги проку будет немного. Знаете что...– Он запнулся, но не более чем на секунду, после чего продолжил уже вполне твердым голосом.– Знаете что, я пойду с вами. В интересах дела. Надоело быть зрителем. Мучительное и постыдное занятие.

Эраст Петрович знал: проявить сейчас хоть малейшее удивление – значит, нанести консулу тяжкую обиду, поэтому ответил не сразу, а как бы обдумав предложение с точки зрения целесообразности:

–В интересах дела будет лучше, если вы останетесь здесь. Если моя экскурсия закончится скверно, то что с меня взять – мальчишка, дуэлянт, авантюрист. Капитан‑лейтенант на мне и так уже к‑крест поставил. Другое дело вы – столп йокогамского общества, консул Российской империи.

Брови Всеволода Витальевича выгнулись сердитыми пиявками, но здесь в разговор вмешался Сирота.

–Я пойду,– быстро сказал он.– А то что же? Подам сигнал, а после так и буду на холме сидеть? Довольно глупо.

–Если в историю попадут мой помощник и письмоводитель, я всё равно пропал!– закипятился Доронин.– Так уж лучше я сам...

Но Сирота проявил непочтительность – перебил начальство:

–Я не в счет. Во‑первых, я – наемный работник, из туземцев.– Он криво усмехнулся.– А во‑вторых, я сейчас же напишу прошение об отставке и помечу его вчерашним числом. В этом письме будет сказано, что я не желаю более служить России, потому что разочаровался в ее политике по отношению к Японии, или что‑нибудь подобное. Таким образом, если мы с господином Фандориным, как вы выразились, «попадем в историю», это будет преступный сговор мальчишки‑авантюриста (прошу извинить, Эраст Петрович, но вы сами себя так назвали) и полоумного туземца, уже уволенного с русской службы. Не более того.

Сказано было веско, со сдержанным благородством, и дискуссия на этом закончилась. Приступили к обсуждению деталей.

* * *

Вернувшись к себе, Эраст Петрович увидел, что О‑Юми лежит в постели еле живая. В лице ни кровинки, глаза запали, ступни обмотаны тряпками.

–Что с тобой?– закричал он в ужасе.– Ты заболела?

Она слабо улыбнулась:

–Нет. Просто я очень‑очень устала. Но это ничего, это пройдет.

–А что у тебя с ногами?

–Стёрла.

Он опустился на колени, взял ее за руку, взмолился:

–Скажи мне правду. Где ты была прошлой ночью? Куда уходила сегодня? Что с тобой происходит? Правду, ради Бога, правду!

О‑Юми ласково смотрела на него.

–Хорошо. Я скажу тебе правду – всю, какую смогу. А ты обещай мне две вещи: что больше ни о чем не будешь спрашивать и что тоже расскажешь правду.

–Обещаю. Но ты первая. Где ты была?

–В горах. Трава масо растет только в одном месте, на южном склоне горы Тандзава, а это в пятнадцати ри отсюда. Мне пришлось наведаться туда два раза, потому что настой нужно заваривать дважды, и он должен быть совсем свежим. Вот и вся моя история. Теперь говори ты. Я вижу, ты что‑то задумал, и мне тревожно. Плохое предчувствие.

Пятнадцать ри – это без малого шестьдесят верст в один конец, сосчитал Фандорин. Немудрено, что она еле жива!

–Проскакать тридцать ри за ночь!– воскликнул он.– Ты, должно быть, загнала лошадь до полусмерти!

Его слова почему‑то развеселили ее, О‑Юми зашлась тихим смехом.

–Всё, больше никаких вопросов, ты обещал. Теперь рассказывай ты.

И он рассказал: про поединок, про то, как у Булкокса от злости лопнула жила в мозгу, про Дона Цурумаки и про предстоящую операцию.

Лицо О‑Юми делалось всё взволнованней, всё печальней.

–Какой ужас...– прошептала она, дослушав.

–Ты о своем Алджи?– немедленно взревновал Фандорин.– Ну поезжай к нему, напои своим отваром!

–Нет, я не о нем. Мне жаль Алджи, но с одним из вас должна была случиться беда, и лучше с ним, чем с тобой,– рассеянно ответила она.– Ужасно то, что ты задумал. Не нужно ночью никуда ходить! Это добром не кончится! Я вижу это по тени на твоем виске!– она протянула руку к его голове, а когда Эраст Петрович улыбнулся, с отчаяньем воскликнула.– Ты не веришь в нинсо!

Они еще долго спорили, но Фандорин был непреклонен, и в конце концов обессиленная О‑Юми уснула. Он вышел, боясь нечаянным движением или скрипом стула нарушить ее сон.

Остаток дня прошел в приготовлениях. Из спальни не доносилось ни звука – О‑Юми крепко спала.

А поздно вечером, когда Маса уже сидел на крыльце, глядя в сторону темных холмов над Блаффом, Эраста Петровича ждало потрясение.

В очередной раз проходя мимо спальни, он приложился ухом к двери. На сей раз ему послышался легкий шорох. Он осторожно приоткрыл створку.

Нет, О‑Юми всё еще спала – с кровати доносилось ее тихое мерное дыхание.

Ступая на цыпочках, он подошел к окну, чтобы прикрыть его – со двора тянуло прохладой. Посмотрел на серый силуэт противоположного дома и вдруг замер.

Там, у дымохода, что‑то шевельнулось. Кошка? Очень уж велика.

Сердце заколотилось, как бешеное, но Фандорин не подал виду, что чем‑то встревожен. Наоборот, лениво потянулся, закрыл окно на все задвижки, медленно отошел от окна.

Выйдя в коридор, перешел на бег.

Это крыша «Клуб‑отеля», соображал Эраст Петрович, туда можно вскарабкаться сзади, по пожарной лестнице.

Пригнувшись, перебежал вдоль ограды к соседнему зданию. Минуту спустя был уже наверху. Коленом оперся о мокрую от дождя черепицу, потянул из кобуры «герсталь».

Где‑то близко, на противоположном скате, зашуршали легкие шаги.

Уже не таясь, Фандорин бросился вперед, думая только об одном – не поскользнуться бы.

Достиг конька, выглянул – в самый раз, чтобы увидеть на кромке черную фигуру в облегающем черном костюме. Снова человек‑невидимка!

Титулярный советник вскинул руку, но выстрелить не успел: ниндзя спрыгнул вниз.

Расставив ноги пошире, Эраст Петрович съехал вперед головой по черепице, ухватился за водосток, свесился.

Где ниндзя? Разбился насмерть или шевелится? Но сколько он ни вглядывался, никого внизу не углядел. Невидимка испарился.

* * *

–Омаэ иканай. Хитори ику [35],– сказал Фандорин слуге, вернувшись в консульство.– О‑Юми‑сан мамору, Бакару? [36]

И Маса понял. Не отрывая глаз от холма, на котором рано или поздно должен был мигнуть синий огонек, кивнул. Повезло все‑таки Эрасту Петровичу со слугой.

Еще час, а может, и полтора, титулярный советник сидел у окна в форменной фуражке, курил сигары и, как уже было сказано, блаженствовал телом, сердцем и разумом.

Следят? Пускай. Лозунг нынешней ночи – быстрота и натиск.

На четвертой сигаре в комнату заглянул Маса. Пора!

Оставив слуге нехитрую инструкцию, Фандорин вышел на крыльцо.

Да, сигнал. Над Блаффом (а казалось, что на краю неба) несколько раз вспыхнула и погасла маленькая синяя звезда.

На синем небе

Попробуй‑ка разгляди

Синюю звезду.

Вересковая трубка

Подхватил заранее приготовленный велосипед, спустил с крыльца, бегом прокатил по дорожке. За воротами прыгнул в седло, приналег на педали. Попробуйте‑ка, последите!

Чтобы сбить с толку возможных соглядатаев, повернул не направо, в сторону Блаффа, а налево. Мчался на полной скорости, то и дело поглядывая в зеркальце. Но сзади, на освещенной набережной, не мелькнуло ни одной черной тени. Может быть, немудрящая хитрость и удалась. Как известно, простые уловки – они самые верные.

Уловка и в самом деле была из разряда детских. У окошка вместо вице‑консула теперь сидел Маса – в фуражке, с сигарой в зубах. Если повезет, подмену заметят нескоро.

Для верности, не сбавляя темпа, Эраст Петрович сделал большой круг по Сеттльменту и въехал в Блафф с другой стороны, через реку Оокагава.

Каучуковые шины с чудесным шелестом скользили по лужам, из‑под колес разлетались брызги, жизнерадостно посверкивая в свете фонарей. Фандорин чувствовал себя ястребом, летящим над ночными улицами. Он видит цель, она близка, и ничто не способно помешать этой стремительной атаке. Держись, акунин!

Сирота поджидал в условленном месте, на углу переулка.

–Я смотрел в бинокль,– доложил письмоводитель.– Свет погас тридцать пять минут назад – везде кроме одного окна на втором этаже. Слуги ушли в дом, что находится в глубине сада. Пятнадцать минут назад последнее окно тоже погасло. Тогда я спустился с холма.

–На террасу смотрели? Я говорил, он любит разглядывать з‑звезды.

–Какие сегодня звезды? Дождь идет.

Фандорину понравилось, как держится письмоводитель. Спокойно, деловито, безо всякой ажитации. Очень возможно, что истинное призвание Кандзи Сироты – не протирать локти о канцелярское сукно, а заниматься ремеслом, требующим хладнокровия и любви к риску.

Только бы не скис, когда дойдет до настоящего дела.

–Ну, милости прошу к столу. Кушать подано,– весело сказал титулярный советник, жестом показывая на ворота.

–После вас,– ответил в тон Сирота. Он определенно держался молодцом.

Замок и петли были хорошо смазаны, во двор удалось проникнуть без скрипа.

Исключительно повезло с погодой: пасмурно, темно, все звуки приглушает шум дождя.

–План помните?– шепнул Фандорин, поднимаясь по ступеням.– Сейчас входим в дом. Вы ждете внизу. Я поднимусь на...

–Я всё помню,– так же тихо ответил замечательный письмоводитель.– Не тратьте зря времени.

Дверь в доме не запиралась, что составляло особый предмет гордости хозяина и было сейчас очень кстати. Фандорин бесшумно взбежал по ковровым ступенькам на второй этаж. Спальня располагалась в конце коридора, рядом с выходом на террасу.

«А славно будет, если проснется», подумалось вдруг Эрасту Петровичу, когда он левой рукой тянул дверную скобу (в правой был зажат револьвер). Тогда можно будет с полным основанием, а не из одной лишь недостойной мстительности стукнуть мерзавца рукояткой по лбу.

Подкравшись к кровати, Фандорин даже нарочно вздохнул, но Дон Цурумаки не пробудился. Он сладко почивал на мягкой перине. На голове вместо фески белел ночной колпак с бюргерской кисточкой. Шелковое одеяло мирно поднималось и опускалось на широкой груди миллионщика. Сочные губы были приоткрыты.

Из‑под ворота сорочки поблескивала золотая цепь.

«Сейчас точно проснется», подумал Эраст Петрович, примериваясь кусачками, и уж занес руку с револьвером. Сердце выстукивало оглушительно‑победительную барабанную дробь.

Щелкнул перерезанный металл, цепочка скользнула по шее спящего. Он блаженно замычал и перевернулся на бок, В ладони у Фандорина лежала колючая золотая роза.

«Крепче всего спят не те, у кого чистая совесть, а те, у кого ее отродясь не бывало», философски сказал себе вице‑консул.

Спустившись вниз, махнул Сироте рукой в сторону кабинета‑библиотеки, где некогда застиг на месте преступления князя Онокодзи, упокой японский Бог его грешную душу.

Пошарил лучом фонарика по задвинутым шторам, по высоким шкафам с глухими дверцами, по книжным полкам. Вот она, та самая.

–Посветите‑ка.

Передал фонарик письмоводителю. Минуты две ощупывал корешки книг, деревянные стойки. Наконец, когда нажал на увесистый том «Священного Писания» (третий слева на предпоследней полке), что‑то щелкнуло. Потянул стеллаж на себя, и тот открылся наподобие двери. За ним, в стене, поблескивала стальная дверца.

–На скважину, на скважину,– нетерпеливо показал Эраст Петрович.

Шипастая розочка поерзала‑поерзала и вошла в отверстие, как рука в перчатку. Прежде чем повернуть ключ, титулярный советник тщательно осмотрел стену, пол, плинтус на предмет электрических сигнализационных проводов – и точно, под обоями нашупалась толстая, твердая нитка. Второй раз попадать в один и тот же капкан было по меньшей мере неприлично. Опять пошли в ход кусачки. Чик – и сигнализация была разъединена.

–Сезам, откройся,– прошептал Эраст Петрович, чтобы подбодрить Сироту. Луч фонаря что‑то начинал подрагивать – похоже, нервы канцеляриста уже не справлялись с напряжением.

–Что?– удивился японец.– Что вы сказали?

Кажется, арабских сказок он не читал.

Раздался тихий звон, дверца распахнулась – и Фандорин сначала зажмурился, а потом вполголоса выругался.

В железном ящике, ослепительно посверкивая в электрическом свете, лежали слитки золота. Их было много, они напоминали кирпичную кладку.

Разочарованию Эраста Петровича не было предела. Дон не солгал. Он действительно хранит в сейфе золото. Как глупо, как по‑нуворишески! Неужто операция была затеяна впустую?

Еще не веря в столь сокрушительный провал, он вынул один слиток, заглянул в щель, но в следующем ряду тоже поблескивал желтый металл.

–На месте преступления,– раздался сзади громкий, насмешливый голос.

Титулярный советник резко обернулся. Увидел в дверном проеме плотный, приземистый силуэт, а в следующее мгновение люстра под потолком вспыхнула, и силуэт обрел цвет, форму, фактуру.