Стр. <<<  <<  41 42 43 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №42


На этой во всех отношениях достойной реплике, произнесенной с превосходной товарищеской укоризной, капитан‑лейтенант удалился. Более не произнес ни слова, чтобы не портить эффекта. Просто встал, по‑военному кивнул, произнес одно‑единственное слово («Господа») и прошествовал к двери.

Доронин встал, но с места не двинулся.

–Сирота проводит,– сказал он негромко. А чуть погодя, когда агент уже был за воротами, с чувством прибавил:

–Мерррзавец! И ведь всё налгал. Не станет он ждать никаких двадцати четырех часов. Накатает ябеду прямо сейчас, в вагоне. И тут же отправит в министерство, а копию непременно в Третье отделение. Чтоб не выглядело обычным доносом, присовокупит всю эту чушь про Желтую Опасность, которую он сейчас перед нами репетировал. И самое гнусное, что в Петербурге это ужасно всем понравится.– Консул устало опустился в кресло.– Попрут меня в отставку, уж это самое меньшее... А и черт с ней, со службой,– вдруг весело тряхнул он головой.– Проживу и без нее. Но в Россию не вернусь. Натурализуюсь и превращусь в японца, а? Что вы на сей счет думаете?– и засмеялся, как бы давая понять, что, разумеется, шутит.

На сей счет титулярный советник ничего не думал, ему было над чем поломать свою (впрочем, и без того уже проломленную) голову.

–Так главный акунин в этой истории – Дон Цурумаки?– будто бы про себя прошептал он.

–Как вы сказали? Акунин?

–Ну да, главный злодей. Мне объясняли, что японские злодеи не похожи на прочих. То есть они, конечно, тоже негодяи и исчадия, но с п‑принципами и не без благородства. Что‑то в этом роде.

Всеволод Витальевич усмехнулся:

–Япония – страна благородных злодеев? Пожалуй. Уж Цурумаки‑то – классический акунин.

–А я в этом не уверен... Видите ли, я неплохо знаю этого человека.– Фандорин не стал вдаваться в подробности.– Он... Он непохож на коварного интригана. И потом, так ли уж нужно верить предсмертному свидетельству? Я один раз уже совершил эту ошибку, поверил Суге. Тот же, как это теперь ясно, в последнюю минуту жизни думал лишь об одном: как бы послать нас по ложному пути.

–Онокодзи – не Суга. Тот был сильный, несгибаемый человек, не боявшийся смерти. А ваш японский декадент к категории акунинов никак не относится.

Замолчали, на сей раз думая об одном и том же.

Консул так ничего и не придумал, вопросительно посмотрел на поминутно хватающегося за виски помощника.

–Вы говорили, что знаете какой‑то рискованный способ? Способ чего?

–Удостовериться в коварстве Дона Цурумаки. Либо же в его невиновности.

–Но как это сделать?

–Я ведь вызван на дуэль. Значит, понадобится секундант, верно?– Эраст Петрович хотел улыбнуться, но вместо этого скривился от нового спазма головной боли.

Самый верный друг,

Ты по‑прежнему со мной,

Головная боль.

Тихий голос

Вечером в том же самом кабинете вновь состоялось совещание, но уже в несколько измененном составе. Морского агента не было, вместо него Всеволод Витальевич пригласил Сироту – должно быть, в виде компенсации за давешнее унизительное ожидание в коридоре.

Японец, однако, обиженным не выглядел, скорее задумчивым, будто его мысли витали где‑то очень далеко. Но, как свидетельствовали время от времени вставляемые им реплики, рассказ вице‑консула он слушал не менее внимательно, чем Доронин.

От Дона Цурумаки титулярный советник вернулся, так и не разрешив своих сомнений.

–Поскольку никаких доказательств вины этого человека у нас нет, я построил операцию исключительно на одной п‑психологии.– Бледно‑зеленый Эраст Петрович говорил неторопливо – то ли от нехорошего самочувствия, то ли желая еще раз проанализировать беседу с подозреваемым.– Если вкратце, я хотел напугать Цурумаки и заодно подсказать ему, как он может избавиться от опасности.

–Напугать Дона Цурумаки?– недоверчиво переспросил письмоводитель и покачал головой, будто Фандорин сказал несуразицу.

–Точнее, дать ему понять, что он в опасности. Для этого, изобразив п‑потрясение от известных печальных событий (честно говоря, мне и притворяться для этого не пришлось), я пустился с ним в дружескую откровенность.– Вице‑консул горько усмехнулся.– Мы же с ним д‑друзья... Сказал, что всё это время вел самостоятельное расследование убийства Окубо. Главным подозреваемым считал Булкокса, как представителя державы, более всего заинтересованной в устранении министра. Не забыл упомянуть и о своих помощниках, и о ценном свидетеле, хорошо известном Дону князе Онокодзи. Как видите, всё это довольно близко к истине. Но далее я позволил себе некоторую импровизацию. Рассказывая о последних мгновениях умирающего свидетеля, я несколько изменил его финальную реплику. Мол, испуская дух, Онокодзи прошептал: «Это не Булкокс, я обманул вас. Это мой...» – и не договорил, скончался. Затем я довольно п‑пространно рассуждал вслух, кого мог иметь в виду бедняга князь. Спросил мнения Дона – тот ведь хорошо знал покойного и весь круг его знакомств. «Мой» кто? Брат? Кузен? Дядя? Цурумаки озабоченно сказал: «Брата у князька не было. А вот двоюродных и троюродных полно, и многие на очень видных постах. Кого же из них он имел в виду?» Перечислил одного, другого, третьего. Тут я делаю следующий выпад. Рассуждаю вслух: а что, если он имел в виду не родственника? «Мой бывший вассал»? «Мой друг»? Мне показалось, что здесь Дон насторожился, но я мог и ошибиться... Сделал вид, что оставляю эту тему. Говорю: «Но пришел я к вам не только за этим». Рассказываю о вызове на дуэль, о том, что мне нужен секундант. «У меня серьезная просьба, с которой я могу обратиться только к д‑другу».

Эраст Петрович вспомнил, как при этих словах Цурумаки улыбнулся – вроде бы полноценно, но в памяти сразу же всплыла фраза, некогда сказанная миллионером про Булкокса: «Разве вы не знаете, мой дорогой Фандорин‑сан, что одно из самых больших удовольствий – чувство тайного превосходства над тем, кто считает себя выше, чем ты».

–Пришло время проявить эмоциональность – от такого сдержанного субъекта, как ваш покорный с‑слуга, ее как‑то не ждут. Тем сильнее впечатление. «Мне не к кому больше обратиться,– скорбно сказал я.– Консул не годится, ибо драться на дуэли мне запрещено начальством. А все мои друзья – доктор Твигс, сержант Локстон, инспектор Асагава – злодейски убиты. Да‑да, убиты, я совершенно в этом уверен! Это дело рук проклятых ниндзя! Но они всего лишь исполнители, а подослал их человек, о котором хотел сообщить мне Онокодзи. Клянусь, я найду его, чего бы мне это ни стоило! Я выясню весь круг связей Онокодзи! Это кто‑то очень к нему б‑близкий, иначе он не назвал бы этого человека „мой“!» Ну, и еще минут пять покричал на ту же тему, чтобы Цурумаки как следует впечатлился. «Мой благодетель» или «мой покровитель» – это же так просто. Если я не додумался до этого сегодня, то обязательно додумаюсь завтра. Если Дон виновен, он не мог из‑за этого не встревожиться.

Эраст Петрович задним числом попытался припомнить, с каким выражением слушал миллионщик его крики. Бородатое лицо Цурумаки было сосредоточенно и серьезно, густые брови сдвинуты. Что это – настороженность или обычное дружеское сочувствие? Черт его знает...

–Потом я «взял себя в руки», и заговорил спокойней. «Понимаете, дорогой друг, приди этот вызов еще вчера, я без колебаний убил бы Булкокса – не из‑за женщины, а за все его п‑предполагаемые злодейства. Но теперь получается, что я ошибался и никаких особенных злодейств он не совершал. Булкокс всего лишь оскорбленная мною сторона и по‑своему совершенно прав. Я ворвался к нему в дом, затеял д‑драку, насильно увез женщину, которую он любит... Нет, я не хочу, я не имею права его убить. Но и быть убитым тоже не желаю. Я молод, я счастлив в любви. Зачем мне умирать? Вот вам суть моей просьбы. Станьте моим секундантом и помогите назначить такие условия дуэли, при которых мне не пришлось бы ни убивать, ни умирать – разумеется, без ущерба для моей чести. Я пробовал придумать что‑нибудь сам, но плохо работает голова». И в этом, господа, можете мне поверить, я нисколько не солгал.– Титулярный советник сжал ладонями виски, закрыл глаза и позволил себе сделать небольшую паузу.– Как видите, расчет мой прост. Если Дон – тот, кого я ищу, он непременно ухватится за удобную возможность избавиться от докучного и опасного расследователя чужими руками. Он надолго задумался, я терпеливо ждал...

–И что же?– не выдержал Доронин.– Виновен или нет?

Эраст Петрович вздохнул:

–По‑моему, нет. Впрочем, судите сами. Цурумаки спросил: «Фехтуете хорошо?» «Посредственно. Подростком увлекался и даже был первой шпагой г‑гимназии, но потом забросил. Стреляю гораздо лучше». Он говорит: «Огнестрельное оружие слишком смертоносно, лучше холодное. Если вы умеете держать шпагу, этого вполне достаточно. Я отправлюсь к Булкоксу и скажу, что выбор сделан. Отказаться он не сможет, драться тоже. Дело в том, что не так давно он упал с лошади и переломил запястье. Кисть руки у него утратила всякую гибкость». Я ему: «Нет, ни за что! Это подлость!» Дон в ответ: «Это была бы подлость, если б вы собирались Булкокса заколоть. А вы просто выбьете у него шпагу, приставите клинок к горлу и в этой выигрышной позиции принесете свои извинения за то, что вторглись к нему в дом,– и только за одно это. Я же позабочусь о том, чтобы о дуэли узнала публика, так что в зрителях недостатка не будет. После того, как вы в присутствии публики обезоружите, а потом пощадите англичанина, он не сможет вызвать вас повторно». Такой вот план изобрел Цурумаки. Несколько отдает восточным к‑коварством, но по‑своему остроумно. Получается, что Онокодзи наврал. Дон невиновен.

–Виновен, еще как виновен!– воскликнул Всеволод Витальевич с азартом.– Браво, Фандорин, вам удалось вывести Дона на чистую воду! Он вас обманул. Во‑первых, я что‑то не помню, чтобы Булкокс в последнее время ходил с рукой на перевязи. А во‑вторых, он превосходный фехтовальщик, о чем ваш «дорогой друг» умолчал, памятуя, что вы в Йокогаме совсем недавно и знать этого не можете. Я помню, как в прошлом году в Атлетическом клубе было состязание между европейскими и японскими фехтовальщиками. Первые сражались по выбору затупленной шпагой, рапирой или эспадроном, вторые – бамбуковым мечом. Наши потерпели сокрушительное поражение. Единственный, кто был на высоте,– Булкокс. В завершающем поединке он выстоял со шпагой в руке против лучшего туземного фехтовальщика. Знаете, кто им был?

–Цурумаки Дондзиро,– прошептал Сирота.– Да, я помню. Это был прекрасный бой!

–Вы превосходно отыграли свою роль, Эраст Петрович. Он поверил, что вы действуете втайне от меня, а стало быть, вам не от кого узнать правду.

–Значит, Онокодзи не солгал. Что и т‑требовалось доказать,– с удовлетворением резюмировал титулярный советник.– То есть, собственно, сбор доказательств еще впереди, но правильный ответ на вопрос задачи нам известен.

–Что вы намерены делать? Дуэль уже назначена?

–Да. Цурумаки при мне отправился к Булкоксу и полчаса спустя вернулся с сообщением, что поединок состоится завтра в восемь утра на холме Китамура, над Блаффом.

–И вы полезете в эту ловушку?

–Разумеется. Не беспокойтесь, Всеволод Витальевич, на этот случай у меня подготовлен резервный план. Может быть, удастся обойтись и без сбора доказательств.

–А если он вас убьет?!

Фандорин небрежно дернул плечом – мол, подобный исход планом не предусматривается.

–Это будет очень красивая смерть,– внезапно сказал Сирота и отчего‑то весь вспыхнул.

Кажется, в этом случае у меня будет шанс попасть в разряд «искренних людей», подумал Эраст Петрович, заметив, что глаза письмоводителя горят возбужденным блеском. Пожалуй, к портретам маршала Сайго и Александра Сергеевича прибавится еще один.

–Простите, господа. Я что‑то устал. П‑прилягу...

Он вышел, стараясь не шататься, но в коридоре был вынужден опереться о стену, а едва переступив порог квартиры, вдруг почувствовал, что пол превращается в подобие корабельной палубы – палубу повело вправо, потом вздыбило влево, и в конце концов она вовсе ушла из‑под ног. Эраст Петрович упал.

На время он, видимо, потерял сознание, потому что открыл глаза уже лежа в постели, и Маса прикладывал ко лбу что‑то холодное. Это было невыразимо приятно. Фандорин поблагодарил: «Аригато» – и снова провалился.

Приходили Асагава и доктор Твигс. Из‑за их плеч выглядывал сержант Локстон, почему‑то не в кепи, а в широкополой шляпе. Они смотрели на лежащего Эраста Петровича молча, переглядывались между собой.

А потом их сменило другое видение, сладостное – О‑Юми. Ее лицо было не таким прекрасным, как наяву: бледное, осунувшееся, грустное, и растрепанные волосы свисали на щеки, но Фандорин всё равно ужасно обрадовался.

–Это ничего, что ты не очень красивая,– сказал он.– Только, пожалуйста, не исчезай.

Она улыбнулась – коротко, всего на мгновение и опять посерьезнела.

Подушка, на которой покоилась голова больного, вдруг сама собою приподнялась, перед губами Фандорина оказалась чашка.

–Пей, пей,– прошелестел милый голос, и Эраст Петрович, конечно же, выпил.

Питье было горьким и пахучим, но он смотрел на тонкую руку, которая держала чашку, и это помогало.

–Ну вот, а теперь спи.

Подушка опустилась обратно.

–Где ты была?– спросил Фандорин, лишь теперь поняв, что О‑Юми ему не привиделась.– Я так ждал тебя!

–Далеко. На горе, где растет волшебная трава. Спи. Завтра голова заболит еще сильней. Это будут прочищаться протоки крови. Нужно потерпеть. А в полдень я дам тебе второй отвар, и тогда боль пройдет, и опасность минует. Засыпай, спи крепко‑крепко. Я не уйду, пока ты не уснешь...

Тогда нужно как можно дольше не засыпать, подумал он. Что может быть лучше: лежать и слушать тихий голос.

Днем – нет, никогда.

Лишь ночью слышится мне

Твой тихий голос.

Радужными крылышками стрекоза

Фандорин проснулся вскоре после рассвета, терзаемый жесточайшей мигренью. Вчера боль была глухая, накатывавшая приступами, а теперь в висок будто ввинтили шуруп, и всё поворачивали, поворачивали, хотя он и так уже вошел по самую шляпку, дальше некуда. Однако неумолимая сила продолжала затягивать винт, и казалось, череп вот‑вот не выдержит, треснет.

Но хуже было то, что снова исчезла О‑Юми. Открыв глаза, Эраст Петрович увидел у кровати одного Масу, державшего наготове тазик со льдом и мокрое полотенце. Госпожа ушла, кое‑как объяснил он. Перед полуночью. Накинула плащ и ушла. Сказала, что вернется. Велела приготовить лед.

Куда ушла? Зачем? И вернется ли?

Мысли были мучительны. Благодаря им и ледяным компрессам на время удалось забыть о шурупе.

Секундант прибыл в половине восьмого, одетый соответственно торжественности момента – в черный сюртук и черные брюки, вместо всегдашней фески – цилиндр, совершенно не шедший к щекастой физиономии Дона.