Стр. <<<  <<  40 41 42 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №41


В рассказе было много непонятного, но больше всего Фандорина поразило странное поведение Всеволода Витальевича.

–Вбежал?

Чтоб церемонный Доронин с утра пораньше ворвался в квартиру к своему помощнику? Для этого должно было произойти нечто из ряда вон выходящее.

Сирота замялся, не ответил.

–А что доктор Твигс?

Японцы снова переглянулись. Ответа опять не было. Маса озабоченно проговорил что‑то, и письмоводитель перевел:

–Вам нужно лежать, каждый час делать примочки, а волноваться нельзя. Очень сильный ушиб головы. Так сказал доктор Альбертини.

–П‑почему Альбертини, а не Твигс?

Оживленная дискуссия по‑японски, на сей раз безо всякого перевода.

Голова в самом деле ужасно болела, и подташнивало, но вся эта таинственность Эрасту Петровичу начинала надоедать.

Черт с ними, с докторами и консулом. Имелись дела поважнее.

–Маса, Асагава‑сан коко, хаяку! [32] – приказал титулярный советник.

Слуга захлопал глазами, испуганно покосился на Сироту. Тот предостерегающе кашлянул.

Сердце забилось часто, с каждой секундой разгоняясь всё быстрее и быстрее. Эраст Петрович рывком сел на кровати. Закусил губу, чтоб не вскрикнуть от боли.

–Маса, одеваться!

* * *

В третьем часу пополудни Фандорин возвращался в консульство, оглушенный размерами случившейся катастрофы. Он, вероятно, был бы потрясен еще больше, если б не постоянное головокружение и спазмы, то и дело пронизывавшие череп от виска до виска. Из‑за этого титулярного советника не оставляло ощущение нереальности происходящего, какого‑то тягостного кошмара. Всё было слишком, до неправдоподобия ужасно. Наяву так не бывает.

Инспектор Асагава убит какими‑то хулиганами. Если верить японской полиции, случайно, в бессмысленной пьяной потасовке.

Сержант Локстон скончался у себя в кабинете от разрыва сердца.

У доктора Твигса, как показало вскрытие, лопнул сосуд в мозгу.

Всё это можно было бы счесть очень маловероятным, но теоретически возможным совпадением случайностей – если бы не человек‑невидимка, убивший свидетеля, и исчезновение всех трех улик.

Из кабинета доктора пропала зашифрованная схема. При сержанте не обнаружили никаких клятв, писанных кровью. Про папку с донесениями, имевшуюся у инспектора, в японской полиции слышали впервые.

Как только Фандорин пытался вникнуть в смысл этой чудовищной цепочки событий, головокружение усиливалось, сразу же накатывала тошнота.

На то, чтобы осмыслить и выстроить версию «Дон Цурумаки», сил и вовсе не было.

А мучительней всего больного вице‑консула терзало исчезновение О‑Юми. Где она? Вернется ли? Какая к черту горная трава?

Бред, бред, бред.

* * *

Одновременно с Фандориным, только со стороны Мэйн‑стрит, к консульству подъехала двухместная курума, из которой вышли Доронин и (принес же дьявол!) военно‑морской агент Бухарцев. Заметили приближающегося вице‑консула, хмуро уставились на него.

–Вот он, герой,– громко обратился капитан‑лейтенант к Всеволоду Витальевичу.– Вы сказали, он без сознания, чуть ли не при смерти, а он смотрите каким гоголем. Ежели бы знал – не ехал бы сюда, велел явиться в Токио.

Начало не предвещало ничего хорошего, да и откуда, собственно, было взяться хорошему?

Доронин всмотрелся в белое, будто напудренное лицо своего помощника.

–Как вы себя чувствуете? Зачем вы поднялись?

–Б‑благодарю, со мной всё в порядке.

Фандорин поздоровался с консулом за руку; с Бухарцевым, который демонстративно спрятал ладонь за спину, лишь обменялся неприязненным взглядом. В конце концов, служили они по разным ведомствам, а в классе состояли одном и том же, девятом, так что для чинопочитания никакого урона от этого не проистекло.

Но чин чином, а положение положением, и моряк сразу же продемонстрировал, кто здесь представляет государственную власть.

В консульском кабинете, не спрашиваясь, уселся на хозяйское место, за письменный стол. Всеволоду Витальевичу пришлось примоститься на стуле, Фандорин остался стоять – не из робости, а потому что боялся: если сядет, то после не сможет подняться. Прислонился к стене, скрестил на груди руки.

–Письмоводитель! Эй, как вас там...– крикнул в открытую дверь капитан‑лейтенант.– Будьте неподалеку, можете понадобиться!

–Слушаюсь,– донеслось из коридора.

Доронин слегка поморщился, но промолчал. А Фандорин понял: сказано было для пущей грозности – мол, тут же, прямо сейчас, свершится суровый суд и будет вынесен приговор, останется только продиктовать.

–От вашего начальника мы с его превосходительством ничего внятного не добились,– зло, напористо заговорил Бухарцев, сверля Эраста Петровича взглядом.– Всеволод Витальевич лишь твердит, что за всё несет ответственность сам, а толком объяснить ничего не может. Вот мне и поручено произвести дознание. Считайте, Фандорин, что в моем лице вы держите ответ перед посланником. И даже более того – перед Российским государством.

Титулярный советник, немного помедлив, слегка поклонился. Перед государством так перед государством.

–Итак, первое,– прокурорским тоном продолжил капитан‑лейтенант.– Йокогамская туземная полиция обнаружила у каких‑то складов труп князя Онокодзи, человека из высшего общества, родственника многих влиятельных особ.

«У складов?» – удивился Эраст Петрович и вспомнил многозначительную гримасу своего слуги. Стало быть, прежде чем унести с пирса потерявшего сознание хозяина, он сообразил перетащить в другое место труп. Ай да Маса.

–При осмотре бумаг скоропостижно скончавшегося начальника иностранной полиции выяснилось, что вышеупомянутый князь Онокодзи содержался под арестом в муниципальной тюрьме.– Бухарцев повысил голос, чеканя каждое слово.– А заключен он туда был по настоянию российского вице‑консула! Что это значит, Фандорин? Что за самовольный арест, да еще такой особы! Всю правду, без утайки! Лишь это может хоть в какой‑то степени облегчить ожидающую вас кару!

–Кары я не боюсь,– сухо произнес Эраст Петрович.– Известные мне факты сообщу, извольте. Однако прежде всего должен заявить, что действовал на собственный страх и риск, не оповещая г‑господина консула.

Агент недоверчиво усмехнулся, но перебивать не стал. Со всей возможной краткостью, однако не опуская ничего существенного, титулярный советник пересказал всю последовательность событий, объяснил резоны своих действий, а закончил перечислением ужасного итога, к которому эти действия привели. Не извинял своих ошибок, не оправдывался. Единственное послабление, которое дал самолюбию,– умолчал о ложном следе, что вел от интенданта Суги к Булкоксу. Консул тоже о достопочтенном промолчал, хотя версия о британских кознях была ему хорошо известна.

–Слуга умнее вас,– язвительно обронил агент, дослушав.– Догадался отволочь труп князя подальше, не то японцы, чего доброго, заподозрили бы русского вице‑консула в убийстве. Вас послушать, Фандорин, вы истинный патриот отечества, герой‑партизан, прямо Денис Давыдов. Да только что ж вы об эскападе с Булкоксом умолчали?

Знает, понял Фандорин. Ну да теперь всё равно.

–Да, это была моя ошибка. Я поддался на обман. Видите ли...

Хотел рассказать про предсмертную ложь интенданта, но Бухарцев перебил:

–«Ошибка»! «Поддался на обман!» Мальчишка! Какой устроил конфуз! Из‑за юбки, то бишь кимоно! Картель от самого Булкокса, главного правительственного советника! Кошмар! Дипломатический скандал!

Здесь титулярный советник решительно перестал что‑либо понимать – только схватился за стреляющий висок.

–Какой к‑картель? О чем вы?

–Мстислав Николаевич говорит о вызове, который нынче в восемь утра был доставлен от Булкокса,– пояснил Доронин.– В связи с тем, что вы были без чувств, картель пришлось принять мне. Документ составлен по всей форме, выбор оружия за вами, условие же одно: в живых останется лишь один из противников. Едва удалился секундант Булкокса, как явились из туземной полиции – по поводу князя Онокодзи... Я был вынужден немедленно отбыть в Токио, чтобы доложить его превосходительству.

Фандорин кисло улыбнулся – вот лишнее подтверждение, что Булкокс никакой не заговорщик, не закулисный злодей, подсылающий убийц, а британский джентльмен, готовый в ответ на оскорбление подставить грудь под пулю или клинок.

–Он еще улыбается!– взорвался Бухарцев.– Опозорил звание российского дипломата и смеется! Из‑за кого? Из‑за какой‑то продажной...

–Молчать!– крикнул на капитан‑лейтенанта Фандорин.– Еще одно слово, и мы с вами тоже будем стреляться, до смертельного результата!

–Да его не со службы гнать, его в сумасшедший дом нужно, в смирительную рубашку!– пробормотал Мстислав Николаевич, но уже без прежней величественности. Стреляться до результата ему явно не хотелось.

–Господа, господа,– вмешался консул.– Мы делаем общее дело, нам нужно найти выход из крайне неприятной ситуации. Давайте не ссориться! Эраст Петрович, вы сказали, что перед смертью князь назвал главой заговора Дона Цурумаки?

–Да. Но зачем предпринимателю, благотворителю, стороннику прогресса убивать министра? Не умещается в голове...

Надо, однако, сказать, что голова титулярного советника сейчас вообще мало что могла вместить – так мяла и сжимала ее боль.

–Отчего же,– медленно проговорил Всеволод Витальевич, потирая подбородок,– отчего же... Как раз довольно логично. Цурумаки – конституционалист, сторонник парламентаризма, который откроет перед таким человеком неограниченные возможности. Окубо же был классическим приверженцем просвещенного абсолютизма. С точки зрения господина Тучи, министр был препятствием на пути общественного и экономического прогресса – если уж вы заговорили о прогрессе. Тут не было ничего личного. Просто «новые японцы» вроде нашего с вами приятеля привыкли решать проблемы самым простым и эффективным путем. Куда уж эффектней: убрал с доски одну фигуру, и партия выиграна... А технических возможностей у Цурумаки было предостаточно. Во‑первых, со времен гражданской войны у него сохранилась собственная гвардия – так называемые Черные Куртки, которые служат ему верой и правдой.– (Фандорин вспомнил невидимых слуг из усадьбы на Блаффе.) – Во‑вторых, Дону, по сути дела, принадлежит вся теневая Йокогама, с ее притонами и злачными заведениями. А это означает тесную связь с преступным миром, с якудзой.– (Да‑да: «Ракуэн», горбун, подумал Эраст Петрович.) Наконец, со времен всё той же революции у Дона сохранились тесные отношения с сацумскими самураями, которые вместе с ним воевали против сёгуна.

Консул умолк, очевидно, исчерпав аргументацию, но под воздействием его слов мозг титулярного советника наконец зашевелился, хоть и вяловато.

Про шпионство и ненадежность своего приживалы Цурумаки отлично знал. Из подзорной трубы, как известно, он мог наблюдать не только за звездами, но и за соседним домом, куда по ночам частенько наведывался Онокодзи. Был Дон знаком и с Сугой...

Тут капитан‑лейтенант нанес последний удар:

–Хм. А известно ли вам, господа, что несколько дней назад покойный Суга выиграл у Цурумаки в карты превосходное поместье? Мне рассказывал об этом австрийский посланник – игра происходила у него на вилле. Эти сведения нам чем‑нибудь помогут?

Примечательно, что после упоминания о дуэли тон морского агента совершенно изменился. Теперь в нем преобладала не надменность, а государственная озабоченность интересами отечества.

О да, новость, сообщенная Бухарцевым, значила очень многое. Эраст Петрович со стоном схватился за голову.

Ведь Асагава собирался выяснить, кто именно «проиграл» интенданту усадьбу, но самозваные сыщики слишком увлеклись игрой в казаки‑разбойники. А между тем, ларчик открывался совсем просто.

Сколько совершено роковых, непростительных ошибок!

Теперь не осталось ни одного доказательства. Все три улики уничтожены. Единственный свидетель, который многое знал и был готов говорить, убит.

Интенданта Сугу похоронят с почестями. Его партия останется у власти.

Потайная комната за кабинетом начальника полиции? Но ее наличие ничего не докажет. Там всего лишь груда изорванной бумаги. Асагава постарался разодрать компрометирующие документы в такие мелкие клочки, что теперь их не склеишь.

–Козырь остался только один,– произнес вице‑консул вслух.– Дон не знает, что мы про него знаем.

–Козырь не из сильных,– пожал плечами Всеволод Витальевич.– Да и как его использовать?

Потирая висок, Эраст Петрович негромко сказал:

–Есть один способ. Конечно, очень рискованный, но я бы п‑попробовал...

–Ничего не хочу знать!– быстро перебил капитан‑лейтенант и даже сделал вид, что зажимает уши.– Никаких деталей. Сами заварили кашу – сами расхлебывайте. Терять вам и вправду нечего. Всё, что могу сделать,– задержать свой рапорт на двадцать четыре часа. Но знайте, Фандорин: эту бумагу я направлю не нашему добрейшему посланнику, а прямиком в Санкт‑Петербург. Итак, господа консулы, у вас ровно сутки. Или вы предъявляете мне фигуранта, на которого можно свалить вину за всё произошедшее, или – не обессудьте.– Мстислав Николаевич подержал внушительную паузу и закончил, уже обращаясь непосредственно к Фандорину.– Только запомните: никаких поединков с Булкоксом!

–Да как я могу отказаться! Это же б‑бесчестье!

–Даже не знаю, что будет большей катастрофой при теперешней накаленности русско‑британских отношений: если вы убьете Булкокса или если он вас.– Мстислав Николаевич призадумался, но развел руками.– Нет, это исключено. Когда на карту поставлена честь страны, Фандорин, нужно уметь поступаться личной честью.

Титулярный советник посмотрел на агента исподлобья:

–Личной честью, капитан‑лейтенант, нельзя поступаться никогда и ни по каким резонам.

И снова, встретив отпор, Бухарцев сменил тон – оставил пафос, перешел к задушевности:

–Ах, бросьте, Эраст Петрович. Что наши мелкие самолюбия и амбиции перед лицом Истории? А ведь мы с вами тут именно ею, матушкой, и занимаемся. Стоим на передовой позиции всей европейской культуры. Да‑да, не удивляйтесь. Я много об этом в последнее время размышляю. Вот я давеча с вами, Всеволод Витальевич, спорил, насмехался над японской военной угрозой. Но после подумал хорошенько и признаю: правы вы, тысячу раз правы. Только надобно шире смотреть. Не в маленькой Японии дело. Скоро на Европу двинется новый Чингис‑хан. Шевелится, готовясь пробудиться, гигантский Китай. Когда сия желтая волна поднимется, ее гребень достигнет небес, увлечет за собою всякие там Кореи и Монголии, а на самой его пенной верхушке окажется задиристая островная империя с ее хищным дворянством и алчной нуворишеской буржуазией!– В голосе Мстислава Николаевича зазвенели пророческие нотки, взгляд загорелся огнем – должно быть, капитан‑лейтенант уже представлял, как будет произносить эту речь перед высшими мужами империи.– Новый Монголизм или Желтая Опасность – вот как я это назову. Миллионы и миллионы свирепых, узкоглазых, кривоногих, желтолицых обрушатся несокрушимой волной на мирные просторы Старого Света. И на пути этого китайского исполина с японской головой снова, как во времена гуннов и татар, окажемся мы, славяне... Вот о чем нужно думать, Эраст Петрович, а не о собственном гоноре.