Стр. <<<  <<  34 35 36 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №35


Суга замычал.

–Теперь можно вынуть хами,– сказал Эраст Петрович, еще не оправившийся от потрясения – всё не мог взять в толк, как эта версия не возникла у него раньше.

Освободившись от мундштука, генерал сплюнул и хрипло бросил Асагаве:

–А сам‑то ты не пешка в руках иностранца?– Но опомнился, вспомнив, что всецело зависит от инспектора, и сменил тон.– Я сдержал слово. Теперь ваша очередь. Дайте мне кинжал.

–Нет у меня кинжала,– покривился Асагава.– Да и был бы, не дал. Чтобы ты пачкал своей грязной кровью благородную сталь? Помнишь, как ты заставил Горбуна отгрызть язык? Теперь твой черед. Зубы у тебя острые, давай – если мужества хватит. А я с удовольствием погляжу.

Глаза интенданта ненавидяще сузились, блеснули огнем.

Вице‑консул осторожно попробовал прикусить себе кончик языка и содрогнулся. Жесток Асагава, ничего не скажешь. Проверяет Сугу на твердость характера. Если тот дрогнет, то потеряет лицо. Тогда из него можно будет многое вытрясти.

Все трое молчали. Потом раздался странный сдавленный звук – это сглотнул Суга.

На дверь, что вела в тайник, никто не смотрел, поэтому, когда она с лязгом захлопнулась, все дернулись. Неужели с того момента, как интендант надавил на рычаг, миновало всего двадцать минут?

–Не хочешь жрать свой язык,– удовлетворенно констатировал инспектор.– Тогда новое предложение. Смотри сюда.– Он вынул из генералова кармана револьвер (Фандорин не ошибся, это был кавалерийский «хагстрём»), оставил в барабане один патрон.– Расскажешь, кто обозначен остальными кружками, грызть язык не придется.

Взгляд, которым Суга посмотрел на револьвер, не поддается описанию. Ни один Ромео не пожирал глазами свою Джульетту с таким вожделением, ни один потерпевший кораблекрушение не вглядывался так жадно в точку на горизонте. Титулярный советник был совершенно уверен, что генералу не устоять перед искушением. Был уверен – и ошибся.

Интендант предпочел откусить себе язык.

В прошлый раз Эрасту Петровичу повезло – он наблюдал это жуткое зрелище, находясь на отдалении, теперь же всё произошло в двух шагах.

Суга издал не человеческий, а какой‑то звериный рык, широко разинул рот, до отказа высунул мясистый, красный язык и сомкнул челюсти. Раздался тошнотворный хруст, Фандорин отвернулся, но все же успел налюбоваться достаточно, чтоб это видение осталось с ним до конца жизни.

Умирал интендант дольше, чем Горбун. Тот, как теперь понимал Фандорин, не выдержал болевого потрясения. У Суги же сердце было крепким, он захлебнулся собственной кровью. Сначала судорожно глотал ее, потом она полилась по груди и подбородку сплошным потоком. Это продолжалось, наверное, несколько минут. За всё время железный человек не издал ни единого стона.

После того, как хрип прекратился и самоубийца мешком обвис на веревках, Асагава перерезал путы. Труп сполз на пол, по паркету стала растекаться темная лужа.

Эпитафия, произнесенная инспектором, была сдержанно‑уважительной :

–Сильный человек. Настоящий акунин. Но главный акунин в этой истории не японец, а иностранец. Какой стыд!

Фандорина мутило. Хотелось как можно скорее уйти из этого проклятого места, но пробыли они там еще порядком.

Сначала уничтожали следы своего присутствия: собрали обрезки веревки, поправили портрет микадо и распятье, разыскали и выковыряли пулю, выпущенную из фандоринского «герсталя».

С европейской точки зрения получался полный абсурд: начальник имперской полиции зачем‑то явился среди ночи в свой служебный кабинет, сел в кресло, откусил себе язык и умер. Эрасту Петровичу лишь оставалось надеяться, что по‑японски это, возможно, будет выглядеть менее диковинно.

Потом, по настоянию Асагавы, битый час рвали на мелкие кусочки все многочисленные досье. Только после этого наконец удалились – тем же манером, что вошли, то есть через окно уборной.

Из всего архива не уничтожили лишь папку «Окубо». В ней – страница с зашифрованной схемой, изъятые донесения и три листка с клятвой, написанной кровью. В сочетании с показаниями свидетеля, князя Онокодзи, который не только знал о тайной деятельности Суги, но и связан с самим Булкоксом, совершенно достаточно. Скоро все узнают, отчего покончил с собой интендант полиции.

Но прежде того следовало довести дело до конца – добыть улики против англичанина. Если удастся, произойдет решительное посрамление Британии и полная победа российских интересов. Шутка ли – английский резидент устроил политическое убийство великого человека! Пожалуй, дойдет до разрыва дипломатических отношений.

Если Булкокс вывернется и выйдет сухим из воды (зацепить его пока особенно не за что), то придется довольствоваться разоблачением Суги. Тоже немало.

Докладывать Доронину или погодить? Пожалуй, рано. Сначала нужно попробовать прищемить хвост достопочтенному, а для этого, вероятно, придется действовать не вполне дипломатическими методами. Опять же тут было еще одно обстоятельство, несущественное с точки зрения большой политики, но чрезвычайно важное для Фандорина. Вот эту‑то деликатную проблему, совершенно приватного свойства, он и обдумывал, поглядывая в окно на поблескивающие под солнцем рисовые поля.

Асагава вдруг открыл глаза и задумчиво сказал, будто вовсе и не спал, а тоже был занят аналитическими размышлениями:

–А ведь подлец Онокодзи нарочно загнал нас в ловушку.

–Почему вы так думаете?

–Папки «Онокодзи» в архиве не было.

Фандорин прищурился:

–Вы хотите сказать, что синоби выполнили заказ сполна? Проникли в архив и выкрали папку с компрометажем?

–Раз мы сумели найти рычаг, наверняка нашли его и ниндзя. Они куда опытней в подобных вещах, да и осторожней. Если действовали вдвоем, то уж, надо думать, не полезли в тайник вместе, как мы с вами, а один остался караулить снаружи.

–Почему же тогда они не похитили весь архив? Это могло бы стать для них мощным инструментом влияния! Наконец, секреты стоят больших денег!

Инспектор удивленно воззрился на собеседника:

–Что вы! «Крадущиеся» убивают, крадут, шпионят, но они не занимаются шантажом и вымогательством! Это противоречит их традициям и кодексу чести.

Эраст Петрович и в самом деле забыл, что в Японии у всех и у каждого, даже у злодеев, непременно имеется какой‑нибудь кодекс. В этом, пожалуй, было нечто умиротворяющее.

–Значит, Онокодзи получил свою п‑папку? Ну разумеется. Иначе он не говорил бы об архиве Суги так спокойно. Получить получил, однако платить клану Момоти за выполненную работу не пожелал. Знал, что отвечать придется не ему, а старшему самураю. Князь использовал его и обрек беднягу на смерть.

–Да что сейчас говорить о самурае?– Асагава взмахнул кулаком.– Как вы не понимаете? Онокодзи знал, что мы угодим в ловушку, и не предупредил нас. Он рассчитывал, что Суга нас уничтожит! Клянусь, я вытрясу из негодяя его черную душу!

* * *

Душа чуть было не вылетела из князя безо всякой тряски – едва он услышал о смерти интенданта.

Локстон еще гремел ключом от камеры, Асагава еще грозил кулаком через запертую решетку, а князя уже пора было откачивать. После первых же криков разъяренного инспектора («Что, не ждал!? Думал, Суга нас прикончит? А вышло наоборот!») Онокодзи вскочил с нар, сделался белее мела и бухнулся в обморок.

–Вот те на,– удивился сержант.– Всю ночь куролесил, парижские шансонетки распевал. Хвастал, что утром будет на свободе.

–Воды,– коротко попросил Асагава.

Плеснул арестанту из стакана в лицо, принялся хлопать по щекам, и потомок феодалов очнулся. Завсхлипывал, застучал зубами.

–Вы... вы убили его? Всё, теперь мне конец.

Князя колотило так, что голова болталась на тонкой шее. И дело, кажется, было не только в том, что кончилось действие морфия,– Онокодзи здорово перетрусил. Сначала Фандорин решил, что это он так испугался Асагаву, возмездия за свое коварство. Но вскоре титулярный советник понял, что ошибался.

Начать с того, что арестант и не пытался изворачиваться. Совсем наоборот!

–Я не думал, клянусь! Они говорили, что мышеловка сделана очень искусно! Это он сам виноват,– лепетал князь, хватая Эраста Петровича за руку и будто оправдываясь за то, что ловушка не сработала.– Вы скажите это ему, скажите!

–Кому «ему»?– весь подался вперед Фандорин.– Мы обязательно скажем, но кому?

Онокодзи хлопнул себя ладонью по губам. Глаза округлились от ужаса.

–Никому,– быстро сказал он. И, сам себе противореча, жалобно простонал.– Всё, теперь он меня убьет...

–За то, что вы стали причиной смерти интенданта?

Аристократ кивнул. Ну, этот себе язык откусывать не станет, подумал вице‑консул. Да и стреляться тоже. Похоже, англичанину все же не вывернуться!

–Не бойтесь, князь. Мы сумеем вас от него защитить.

Онокодзи лишь помотал головой.

–Вы думаете, мы не знаем, кого вы так б‑боитесь? Знаем. Суга перед смертью назвал его. Это Булкокс.

–Что «Булкокс»?– выпятил глаза Локстон.– При чем тут Булкокс?

–Алджернон Булкокс был во главе заговора, направленного против Окубо,– отчетливо выговаривая каждое слово, объяснил Фандорин – не столько для сержанта, сколько для Онокодзи.– Суга действовал по указке англичанина. Так?

Вопрос был адресован арестованному. Тот, не открывая глаз, кивнул.

–Что за нация эти англичане!– взорвался сержант.– Мало им Индии, мало морей! Хотят подмять под себя весь мир! И добро б еще действовали честно! Вот что я вам скажу, джентльмены. Старушка Британия взяла себе слишком много воли. Давно пора поставить ее на место. Нечего им делать в Японии. Есть страны поприличней, которые и торгуют честно, и в политику не лезут.

В этом титулярный советник был с американцем совершенно согласен, хоть и подозревал, что под «странами поприличней» тот имеет в виду отнюдь не Российскую империю.

–Я не хочу на свободу,– сказал вдруг Онокодзи, глядя на Фандорина.– Меня убьют. Позаботьтесь обо мне. Я вам пригожусь.

–Вы расскажете всё, что вам известно, о тайных делах Булкокса, и тогда сержант Локстон разрешит вам жить в муниципальной тюрьме столько, сколько понадобится.

–Нет! Здесь он меня в два счета найдет!

Видя, что человек не в себе, Эраст Петрович мягко сказал:

–Хорошо. Я дам вам убежище в российском консульстве. Но при условии полной откровенности.

–Я всё расскажу. Про Булкокса. Но не сейчас. Мне плохо. А скоро станет еще хуже. Нужен укол. Я усну, а потом... потом мы поговорим. Только уведите меня отсюда! Быстрей! Он... он наверняка знает, что я арестован. О Суге тоже знает! И сразу догадается. Он очень умен!

Локстон фыркнул:

–Ишь, как его запугал проклятый англичашка!

Вдруг сзади донеслось:

–О ком это вы, сержант? Уж не обо мне ли?

Все обернулись. На пороге тюремного отсека стоял Твигс – как всегда, при галстуке и в тугих воротничках, под мышкой порыжевший от времени докторский саквояж.

–Нет, док, это я не о вас, это я...– смутился начальник муниципальной полиции, но Асагава громко закашлялся, и Локстон не очень складно закончил.– Это я совсем о другом англичаш... о другом англичанине.

Эраст Петрович поймал взгляд инспектора, тот слегка пожал плечами. Этот жест означал: Твигс‑сэнсэй, конечно, человек в высшей степени достойный, но тут затронуты государственные интересы и престиж его отчизны, поэтому о Булкоксе лучше умолчать.

–Ну что ночная экспедиция?– жадно спросил врач.– Признаться, я до рассвета не мог глаз сомкнуть. Ужасно за вас волновался. Рассказывайте же!

Рассказали. Почти всё – не упомянули лишь о малопочтенном достопочтенном.

–Значит, доказательства против Суги у вас есть, а самого Суги уже нет?– резюмировал доктор, вытирая лысину платочком.– Но это чудесно! Почему у вас, джентльмены, такие озадаченные лица?

Последовал новый обмен взглядами, и опять инспектор пожал плечами, но теперь уже в ином смысле: мол, поступайте, как знаете.

–В бумагах интенданта мы обнаружили схему, в которой все записи сделаны какими‑то странными з‑значками.– Эраст Петрович показал листок.– Мы знаем, что это участники заговора, но не можем прочесть имен...

–Дайте‑ка...

Твигс сдвинул очки на самый кончик носа, впился взглядом в бумагу. Потом вдруг перевернул ее вверх ногами.

–Постойте, постойте... Где‑то я видел нечто подобное...

–Вспоминайте, доктор, вспоминайте!– наперебой воскликнули все трое.

–Криптограммы, которыми пользовались ниндзя. Вот что это такое,– торжественно объявил Твигс.– У синоби существовала собственная система фонетической письменности, для секретных корреспонденции.

–Интендант Суга не синоби,– усомнился Асага‑ва.– Это исключено. Он из хорошей самурайской семьи.

–Что с того? Он мог выучить их азбуку, как это в свое время попытался сделать я. Вы знаете, что меня очень интересует история ниндзя. Вот так, с ходу, я вам эти значки не прочту, но если покопаться в моих старых записях, может быть, кое‑что и удастся расшифровать. Обещать не могу, но попробую.

–Мы знаем, как читается одно из слов.– Фандорин показал на центральный кружок.– Это имя главаря.

–О, это очень важно! Тут есть буквы, встречающиеся в других словах. Говорите скорей, что тут написано?

Титулярный советник тихо произнес:

–Булкокс.

Доктор побагровел. Когда до него дошел весь смысл этого сообщения, негодованию мистера Твигса не было предела. Он произнес целую филиппику в адрес проходимцев, которые пятнают честь и принципы великой империи, а закончил так:

–Если ваши сведения верны, то достопочтенный Булкокс преступник. Он будет разоблачен и понесет заслуженную кару!

Асагава недоверчиво спросил:

–И вам безразлично, что пострадает честь отчизны?

Горделиво расправив плечи и воздев палец, Твигс сказал:

–Честь отчизны, мой дорогой Асагава, блюдет не тот, кто покрывает ее преступления, а тот, кто не боится ее от них очистить.

После этой сентенции возникла пауза. Слушатели задумались, прав ли доктор, и, судя по тому, что инспектор поморщился, сержант кивнул, а вице‑консул вздохнул, пришли к неодинаковым выводам.

Асагава вернул разговор в деловое русло:

–Раз мы все заодно, предлагаю обсудить план действий. Задача не из легких. На это понадобится время... Куда вы?

Вопрос был адресован Фандорину, который вдруг тряхнул головой, словно придя к некоему решению, и направился к выходу.

–Посовещайтесь пока без меня, г‑господа. У меня неотложное дело.

–Постойте! А как же я?– кинулся к решетке Онокодзи.– Вы обещали дать мне убежище!

Невозможно передать, до чего Эрасту Петровичу, всецело захваченному своей идеей, не хотелось сейчас возиться с этим слизняком.

Но слово есть слово.