Стр. <<<  <<  32 33 34 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №33


–Я свою половину закончил,– объявил Асагава.– Ничего.

–Желаете поменяться? Извольте.

Фандорин вышел на середину комнаты, сел на стол для совещаний, поболтал ногой. Четверть первого.

Архив – это то, что бывает нужно часто. Вероятнее всего, одно из двух: или рычаг в пределах досягаемости и его можно повернуть, не вставая из‑за письменного стола; либо же, наоборот, рычаг расположен непосредственно у входа в секретный отсек. На столе Асагава всё осмотрел самым тщательным образом. Стало быть, второе.

Стен, в которых может быть спрятан тайник, две. Та, за которой приемная, и внешняя отпадают.

Фандорин прошелся взад‑вперед, присматриваясь.

Стенные часы пробили один раз.

–Двигали?– показал на них титулярный советник.

–Конечно.– Асагава вытер со лба пот.– Я поделил комнату на квадраты, стараюсь ничего не упустить.

Да, в часах рычага быть не может, размышлял Фандорин. Станет уборщик вытирать пыль, заденет. Или часовщик, отвечающий за завод и корректировку...

–У меня квадраты кончились,– упавшим голосом сообщил инспектор.– Что делать? Попробую еще раз...

Час сорок две. Где же может быть рычаг? Под обоями и плинтусами нет. В книжном шкафу тоже. Картины Асагава тоже приподнимал... Внезапно Эраст Петрович замер.

–Скажите, вы портрет императора трогали?

–Что вы! Как можно?– Инспектор даже вздрогнул от столь кощунственного предположения.

–Но ведь пыль с него кто‑то стирает?

–Эту священную обязанность может исполнять только хозяин кабинета, со всей подобающей почтительностью. У меня в участке никто не посмел бы касаться руками августейшего портрета, что висит над моим столом. Пыль с лика государя вытирают утром, едва придя на службу. Особой шелковой тряпицей, предварительно поклонившись.

–Понятно. Ну так я покажу вам, как открывается т‑тайник.

Титулярный советник взял стул, поднес к стене, влез, уверенно взялся за портрет руками. Асагава охнул.

–Вот так,– промурлыкал Эраст Петрович, качнув раму влево. Ничего не произошло.– Ну, тогда вот так.

Качнул вправо – опять ничего. Фандорин потянул портрет на себя. Дернул кверху, книзу. Наконец, вообще перевернул вверх ногами. Бедный инспектор только постанывал.

–Черт! Неужели ошибся?

Эраст Петрович снял императора, постучал по стене. Звук был глухой.

В сердцах привесил портрет обратно – тот эпатированно закачался.

Молодому человеку сделалось стыдно. Не за ошибку, а за то, с какой снисходительной величавостью он давеча протянул свое «поня‑ятно». Луч фонарика скользнул по обоям, осветил сверху поперечную перекладину распятья.

У титулярного советника перехватило дыхание.

–Скажите, а кто протирает к‑крест? Тоже хозяин кабинета?

Фандорин соскочил на пол, передвинул стул поближе к распятью. Снова вскарабкался.

–Конечно. Уборщик не посмел бы. Он знает, что это священный для вашей религии предмет.

–Угу. Оно и видно...

Символ христианской религии явно пользовался у интенданта меньшим почтением, чем портрет императора Муцухито – на черном дереве скопился тонкий слой пыли.

Эраст Петрович попробовал сдвинуть распятье с места – не вышло. Посветив получше, увидел, что крест не привешен и не вбит, а как бы немного утоплен в стене. Странно! Значит, для него сделана специальная выемка?

Попытался вытянуть. Не удалось. Тогда нажал.

Распятье с едва слышным щелчком ушло в обои глубже, теперь его края торчали не более, чем на дюйм.

Секунду спустя раздался мелодичный лязг, и часть стены проворно отъехала, почти отпрыгнула в сторону, за книжные полки. Открылся темный прямоугольник чуть ниже человеческого роста.

–Есть! Тайник!– крикнул Асагава и испуганно оглянулся на дверь приемной – не громко ли.

Фандорин же механически взглянул на часы: без двух минут два.

Инспектор прочувствованно, чуть не со слезами, произнес:

–Ах, что бы я без вас делал!– И, пригнувшись, нырнул в дыру.

Вице‑консула же заинтересовало устройство тайника – в разрезе оно было хорошо видно: под слоем штукатурки дубовая доска, потом пробка. Вот почему простукивание ничего не дало. Рычаг высвобождает мощные стальные пружины, этим объясняется «прыгучесть» перегородки. Интересно, захлопывается она столь же стремительно или нужно прилагать усилие?

Удовлетворив техническое любопытство, Эраст Петрович последовал за сообщником.

Хранилище секретов представляло собой узкую, но довольно длинную, шагов в десять, комнатку, всю стену которой занимал стеллаж. На деревянных полках стояли обычные канцелярские папки разной толщины. Асагава брал их одну за другой, восклицал что‑то по‑японски и клал обратно. Вице‑консул тоже взял одну, потолще. На обложке были выведены иероглифы. Два первых были легкие, Эраст Петрович их узнал: «Восточная столица», то есть «Токио», но дальше шла какая‑то тарабарщина.

–Что тут написано?

–«Токийское губернское управление»,– мельком глянул Асагава.– Это что! Тут есть министры, члены Государственного Совета, даже – вы не поверите – члены императорской фамилии! У этого человека нет ничего святого!

Он заглянул в тоненькую папочку, стоявшую отдельно, и вдруг покачнулся.

–Ее величество! Да как он посмел? За одно это Сугу нужно предать смерти!

–И что там у него про императрицу?– полюбопытствовал Фандорин, заглядывая через плечо японца.

Ничего интересного на листке не увидел – какая‑то записка все теми же иероглифическими каракулями, но инспектор невежливо оттолкнул Эраста Петровича локтем.

–Сам не прочел и вам не дам! Какая гнусность!

Трясущимися пальцами он изорвал в мелкие клочки записку и еще несколько бумажек, хранившихся в папке.

–Послушайте, две минуты третьего,– показал ему часы титулярный советник.– Мы не за этим сюда пришли. Где папка с заговорщиками?

По причине иероглифической неграмотности занять себя Эрасту Петровичу было нечем. Пока Асагава рылся на полках, молодой человек посветил фонариком во все стороны. Ничего интересного не обнаружил. Похоже, внутри тайника рычага не было, он открывался и закрывался только снаружи. Под потолком торчали газовые рожки – очевидно, из кабинета можно было зажечь освещение, но нужды в том не было, вполне хватало лампы и фонарика.

–Есть!– выдохнул инспектор.– На корешке написано «Окубо».– Лихорадочно зашелестел листками.– Вот мои пропавшие донесения, все три! А это рапорт начальника полиции из города Кагосима. Он докладывает, что, по агентурным сведениям, в Токио отправился мастер фехтования Икэмура Хёскэ с двумя учениками. Приметы; сорок пять лет, шрам слева на шее и у виска, левая рука скрючена. Прозвище – Камиясури, Наждак, потому что рукоятку меча он оборачивает наждаковой бумагой – правая ладонь у него крепче железа. Это он, Сухорукий! Погодите, погодите, тут еще...– Асагава вынул один за другим три листка, исписанные тушью странного бурого цвета.– Это присяга. Написано кровью. «Мы, нижеподписавшиеся, клянемся честью не пожалеть своей жизни во имя высокой цели – истребить подлого изменника Окубо...» Таких документов три. На одном шесть подписей – это шестерка, убившая министра. На втором три подписи, первая – Икэмуры Хёскэ. Наши сацумцы! На третьем четыре подписи. Значит, была еще одна группа, оставшаяся необнаруженной. Тут есть имена, теперь злоумышленников будет нетрудно найти, пока они еще чего‑нибудь не натворили... Мы победили, Фандорин‑сан! Суга в наших руках! С этими клятвами, с украденными донесениями мы сможем его прижать!

–Он и так был в наших руках,– хладнокровно заметил Эраст Петрович.– За этот милый архив ему не сносить головы, даже безо всяких з‑заговоров.

Асагава покачал головой:

–Неужто вы думаете, что я позволю всей этой мерзости выплеснуться наружу? Здесь столько грязи, столько семейных тайн! Прокатится волна самоубийств, разводов, скандалов, позорных отставок. Нет, хуже! Новый министр заберет архив себе, объявит, что уничтожил, но самое пикантное сохранит – на всякий случай.

–Что же делать?

–Мы с вами уничтожим всю эту отраву. Не читая.

–Б‑благородно,– признал Фандорин, который не смог бы насладиться японскими тайнами, даже если б у него и возникло подобное желание.– А что это за значки? На иероглифы непохоже.

Он показал на лист бумаги, лежавший на самом дне папке. Посередине там был изображен кружок, в нем странная загогулинка. От кружка тянулись линии к другим кружкам, помельче.

–Да, это не иероглифы,– пробормотал инспектор, вглядываясь.– Во всяком случае, не японские. Подобные письмена мне попадаются впервые.

–Похоже на схему заговора,– предположил Фандорин.– Притом зашифрованную. Хорошо бы узнать, кто это отмечен центральным к‑кружком?

–Должно быть, Суга.

–Вряд ли. Он не стал бы обозначать самого себя какой‑то закорючкой, просто нарисовал бы пустой кружок, и всё.

Прижавшись друг к другу плечами, они склонились над загадочной схемой. Асагава, видимо, надышавшись пыли, чихнул, да так громко, что низкий свод отозвался оглушительным эхом.

–Вы с ума сошли!– шикнул на него Фандорин.– Тише!

Японец беспечно махнул рукой и ответил, не понижая голоса.

–Какая разница? Теперь можно не прятаться. Как только уничтожим лишние документы, я сам вызову дежурного и объявлю, что...

Он не договорил.

Безо всякого предупреждения, с уже знакомым металлическим звоном, потайная дверь захлопнулась. Стена слегка дрогнула, и в комнатке сделалось тихо‑тихо, как в склепе.

Первая реакция Эраста Петровича была чисто нервной – он взглянул на часы. Они показывали восемнадцать минут третьего.

Два восемнадцать

Или два девятнадцать ‑

Не все ли равно?

Пелена с глаз

Несколько минут угодившие в капкан взломщики вели себя совершенно естественным и предсказуемым образом – стучали кулаками в непроницаемую перегородку, пытались нащупать пальцами шов в стене, искали какую‑нибудь кнопку или рычаг. Потом Фандорин предоставил метаться напарнику, а сам сел по‑турецки на пол.

–Б‑бесполезно,– сказал он ровным голосом.– Никакого рычага здесь нет.

–Но ведь как‑то дверь закрылась! В кабинет никто не входил, мы услышали бы – я запер задвижку!

Эраст Петрович объяснил:

–Часовой механизм. Установлен на д‑двадцать минут. Я читал про такие двери. Они применяются в больших банковских сейфах и блиндированных хранилищах – там, где добычу так быстро не вынесешь. Лишь хозяин знает, сколько у него времени до того, как сработает пружина, взломщик же попадается. Угомонитесь, Асагава. Мы отсюда не выйдем.

Инспектор сел рядом, в самом углу.

–Ничего,– бодро сказал он.– Посидим до утра, а там пускай арестовывают. Нам есть что предъявить властям.

–Никто нас арестовывать не будет. Утром Суга придет на службу, по беспорядку в кабинете догадается, что здесь были незваные гости. По стулу под распятием поймет, что в мышеловке добыча. И оставит нас тут околевать от жажды. Должен признаться, я всегда боялся такой смерти...

Сказано, впрочем, было без особенного чувства. Видимо, отравленность сердца и мозга успели сказаться и на инстинкте самосохранения. От жажды так от жажды, вяло подумал Эраст Петрович. Какая, в сущности, разница?

Фатализм – штука заразительная. Асагава посмотрел на тускнеющий огонек в своей лампе и задумчиво произнес:

–Не бойтесь. От жажды умереть мы не успеем. Задохнемся. Еще раньше, чем явится Суга. Воздуха здесь часа на четыре.

Некоторое время посидели молча, думая каждый о своем. Эраст Петрович, к примеру, о странном. Ему вдруг пришло в голову, что ничего этого, может быть, на самом деле нет. События последних десяти дней были слишком невероятны, а он сам вел себя слишком уж нелепым манером – дикость и бред. То ли затянувшийся сон, то ли посмертные химеры. Ведь никто толком не знает, что происходит с душой человека, когда она разлучается с телом. Что если в ней идут некие фантомные процессы, как во время сновидений? Ничего не было: ни беготни за безликим убийцей, ни павильона над ночным прудом. На самом деле жизнь оборвалась в тот миг, когда в лицо беспомощному Эрасту Петровичу уставилась своими бусинками серо‑коричневая мамуси. Или того раньше – когда он вошел к себе в спальню и увидел улыбчивого старичка‑японца...

Чушь, сказал себе титулярный советник, передернувшись.

Дернулся и Асагава, мысли которого, видно, тоже свернули куда‑то не туда.

–Нечего рассиживаться,– сказал японец поднимаясь.– Мы еще не выполнили свой долг.

–А что мы можем сделать?

–Вырвать у Суги его жало. Уничтожить архив.

Инспектор снял с полки несколько папок, отнес к себе в угол и принялся рвать листки на мелкие‑мелкие кусочки.

–Лучше бы, конечно, сжечь, да слишком мало кислорода,– озабоченно пробормотал он.

Титулярный советник посидел еще немножко, потом стал помогать. Брал папку, передавал Асагаве, а тот методично делал свою разрушительную работу. Трещала бумага, в углу постепенно росла груда мусора.

Становилось душно. На лбу у вице‑консула выступили капельки пота.

–Не нравится мне умирать от удушья,– сказал он.– Лучше пулю в висок.

–Да?– задумался Асагава.– А я лучше задохнусь. Стреляться – это не по‑японски. Слишком шумно, и не успеешь прочувствовать, что умираешь...

–В том‑то, очевидно, и заключается основное различие между европейской и японской к‑культурой...– глубокомысленно начал титулярный советник, но интереснейшей дискуссии не суждено было продолжиться.

Где‑то наверху раздался тихий свист, и в газовых рожках, колыхнувшись, вспыхнули голубоватые язычки пламени. В потайной комнатке стало светло.

Эраст Петрович обернулся, задрал голову и увидел, как под потолком в стене открылось малюсенькое окошко. Из него на титулярного советника уставился раскосый глаз.

Донесся приглушенный смешок, и знакомый голос сказал по‑английски:

–Вот это сюрприз. Ждал кого угодно, но только не господина дипломата. Я знал, Фандорин‑сан, что вы человек ловкий и предприимчивый, но это уж...

Суга! Но откуда он узнал?

Вице‑консул молчал, лишь жадно вдыхал воздух, проникавший в тесное помещение через узкое отверстие.

–Кто вам рассказал о тайнике?– продолжил интендант полиции, не дождавшись ответа.– О его существовании кроме меня знали только инженер Шмидт, двое каменщиков и один плотник. Но они все утонули... Нет, я положительно заинтригован!

Главное – не скоситься в угол, где затаился Асагава, сказал себе Эраст Петрович. Суга его не видит, уверен, что я здесь один.

И еще мысленно пожалел, что не взял у Доронина несколько уроков баттодзюцу, искусства выхватывать оружие. Сейчас бы молниеносным движением выдернуть «герсталь», да всадить злодею пулю в переносицу. С открытым окошком до утра не задохнулись бы, а утром пришли бы люди и освободили пленников из капкана.