Стр. <<<  <<  29 30 31 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №30


Эраст Петрович наморщил лоб. Такарадзака? Где‑то он слышал это название.

–Что за п‑поместье?

–Шикарная усадьба, близ столицы. Суга выиграл ее в карты, несколько дней назад. О, он везуч, его карма крепка!

И тут Фандорину вспомнился разговор, подслушанный в кабинете Булкокса. «Что ж, Онокодзи, это очень по‑японски,– сказал тогда англичанин.– Дать выговор, а через неделю наградить повышением». Князь ответил: «Это, дорогой Алджернон, не награда – лишь занятие освободившейся вакансии. Но будет ему и награда, за ловко исполненную работу. Получит в собственность загородную усадьбу Такарадзака. Ах, какие там сливы! Какие пруды!» Так, выходит, речь шла о Суге!

–Что с вами?– спросил инспектор, удивленно глядя на Фандорина.

Тот медленно произнес:

–Кажется, я знаю, что нужно делать. У нас с вами нет улик, но, возможно, будет свидетель. Или, по крайней мере, осведомитель. Есть человек, который знает истинную подоплеку убийства.

И Фандорин рассказал о пройдошистом денди, продавце чужих секретов. Асагава жадно слушал, будто приговоренный, которому объявляют о помиловании.

–Онокодзи сказал, что Суга «ловко исполнил работу»? Значит, князю и в самом деле многое известно!

–Уж во всяком случае больше, чем нам с вами. Интереснее всего, кто это вознаградил интенданта столь щедрым образом. Нельзя ли выяснить, кому поместье принадлежало прежде?

–Одному из родственников сверженного сегуна. Но Такарадзака давно выставлена на торги. Ее мог купить кто угодно и тут же проиграть в карты. Выясним, это нетрудно.

–А как быть с князем? Глупо надеяться, что он добровольно даст показания.

–Даст,– уверенно заявил инспектор.– Добровольно и чистосердечно.– На щеках японца выступил румянец, голос стал бодрым и энергичным. Трудно было поверить, что всего минуту назад этот человек походил на живого покойника,– Онокодзи изнежен и слаб. А главное подвержен всевозможнейшим порокам, в том числе запретным. До сих пор я его не трогал, полагая, что этот бездельник, в сущности, безобиден. К тому же у него множество высоких покровителей. Но теперь я его возьму.

–За что?

Асагава задумался не более чем на пару секунд.

–Он чуть не каждый день таскается в «Девятый номер». Это самый знаменитый йокогамский бордель, знаете?

Фандорин помотал головой.

–Ах да, вы ведь у нас недавно... Там имеется товар на все вкусы. Например, есть у хозяина так называемый «пансион», для любителей молоденьких девочек. Попадаются тринадцати‑, двенадцати‑, даже одиннадцатилетние. Это противозаконно, но поскольку в «Девятом номере» работают одни иностранки, мы не вмешиваемся, не наша юрисдикция. Онокодзи – большой любитель «малюток». Я велю хозяину (а он у меня в долгу) дать знать, как только князь уединится с девчонкой. Тут‑то его и надо брать. Я сам, к сожалению, не смогу – арест должна произвести муниципальная полиция.

–Значит, снова поработаем с сержантом Локстоном,– кивнул Эраст Петрович.– А скажите, нет ли среди малолетних п‑проституток российских подданных? Это оправдало бы мое участие в деле.

–Кажется, есть одна полька,– припомнил Асагава.– Не знаю только, какой у нее паспорт. Скорее всего никакого, ведь она несовершеннолетняя.

–Царство Польское входит в состав Российской империи, а стало быть, несчастная ж‑жертва разврата вполне может оказаться моей соотечественницей. Во всяком случае, долг вице‑консула это проверить. Ну что, инспектор, передумали резать себе живот?

Титулярный советник улыбнулся, но Асагава был серьезен.

–Вы правы,– сказал он задумчиво.– Сэппуку – пережиток средневековья.

В спину Фандорину ударило что‑то маленькое и жесткое. Он обернулся – крикетный мяч. Кто‑то из спортсмэнов послал его слишком далеко от цели.

Подобрав упругий кожаный шарик, Эраст Петрович размахнулся, зашвырнул его на противоположную сторону площадки. Когда же снова обернулся к кустам, инспектора уже не было – лишь покачивались белые гроздья акации.

Кружит голову,

Сводит с ума белая

Акации гроздь.

Кусочек счастья

–Что ж, стоит попробовать,– сказал Всеволод Витальевич, щуря свои красноватые глаза.– Если вам удастся разоблачить интенданта, это будет мощным ударом по партии войны. А ваше участие в расследовании не только снимет с нас подозрение в причастности к убийству Окубо, но и существенно поднимет российские акции в Японии.

Фандорин застал консула в халате, за утренним чаепитием. Редкие волосы Доронина были обтянуты сеточкой, в открытом вороте рубашки виднелась тощая кадыкастая шея.

Обаяси‑сан с поклоном предложила гостю чашку, но Эраст Петрович отказался, соврав, что уже почаевничал. Ни есть, ни пить по‑прежнему не хотелось. Зато исчезла апатия, сердце билось сильно и ровно. «Инстинкт охоты не менее древний и могучий, чем инстинкт любви», подумал титулярный советник и обрадовался, что к нему возвращается привычка рационализировать собственные чувства.

–Господину посланнику о вашей новой затее мы сообщать не станем.– Доронин, оттопырив мизинец, поднес ко рту чашку, но не отпил.– Иначе он поручит дело капитан‑лейтенанту Бухарцеву, и тот отличным образом всё провалит.

Эраст Петрович пожал плечами:

–Зачем же тревожить его п‑превосходительство по пустякам? Большое дело: вице‑консул защищает интересы несовершеннолетней жертвы растления. Речь ведь пока идет только об этом.

И здесь Всеволод Витальевич произнес весьма опрометчивую фразу.

–Знаете, что такое настоящий патриотизм?– Поднял палец и изрек.– Действовать на благо Родины, даже если при этом идешь против воли начальства.

Титулярный советник обдумал эту рискованную максиму. Кивнул, соглашаясь.

–Спасибо за афоризм, я чувствую, что он мне в жизни еще не раз п‑пригодится. Раз так, я, пожалуй, ничего больше вам рассказывать не стану. Буду действовать, как настоящий патриот, то есть без санкции начальства, по собственному разумению. Если что, сам за всё и отвечу. Пока будем считать, что этого нашего разговора не было.

Доронин вспыхнул, вскочил со стула, сорвал с волос сеточку.

–Что за низкую роль вы мне отводите, милостивый государь! Прибыль, значит, пополам, а в случае убытка не извольте беспокоиться? Я русский дипломат, а не биржевой спекулянт!

Бедная Обаяси, испуганная внезапным криком, замерла, прикрыла рот ладонью.

Эраст Петрович тоже поднялся со стула.

–Вот именно,– сухо сказал он, покоробленный «милостивым государем».– Вы дипломат, консул Российской империи, и должны думать не о вашей роли, а о благе отечества.

* * *

Разговор с Локстоном прошел гораздо проще, без интеллигентских рефлексий.

–Значит, если покровители желтопузого сиятельства берут нас за задницу, я валю все на вас,– резюмировал американец.– Мое дело сторона: поступил вызов от русского консульства, обязан выполнять. Ноты и протесты, Расти, это по вашему ведомству.

–Именно так.

–Тогда я в игре.– Сержант ухмыльнулся.– Засадить настоящего даймё в кутузку – это по мне. Будет знать, как наших девчонок поганить! А если вам удастся прижучить ублюдка Сугу, с меня ящик настоящего бурбона, по доллар девяносто девять бутылка. Ишь, обезьяна, что придумал – белых людей за нос водить. Я со своими парнями, как идиот, стерег болото, пока он обтяпывал свои грязные делишки. Такого Уолтер Локстон никому не спустит, и уж особенно паршивому косоглазому туземцу!

Поморщившись на американскую манеру отзываться об иных расах, титулярный советник повторил суть:

–Вы ждете сигнала. Как только Онокодзи в очередной раз явится в «Девятый номер», хозяин подсунет ему полячку. Асагава немедленно дает вам знать. Вы спешите в бордель, производите арест на месте з‑злодеяния. Потом вызываете русского вице‑консула и начальника японской полиции.

* * *

«Очередного раза» ждать пришлось недолго.

В тот же вечер в консульство явился рассыльный, принес официальную записку от сержанта Локстона: несовершеннолетняя особа женского пола, вероятно, являющаяся российской подданной, стала жертвой растления.

Эраст Петрович немедленно отправился на вызов, для вящей формальности прихватив с собой письмоводителя Сироту.

В кабинете начальника муниципальной полиции российские представители узрели препикантную картину. Перед хищно улыбающимся сержантом сидели двое: князь Онокодзи и щуплая девчонка – размалеванная, но с косичками и бантами. Оба задержанных были в совершенном дезабилье. Очевидно, Локстон сопроводил прелюбодеев в участок именно в том виде, в каком они были застигнуты.

Облачение разъяренного даймё состояло из двух полотенец (одно вокруг чресел, второе наброшено на плечи) и шелковых носков на ремешках‑эластик.

Предполагаемая российская подданная была завернута в простыню, впрочем, совсем неплотно, и, в отличие от соучастника, особенного волнения не выказывала – вертела во все стороны смышленым скуластым личиком, пошмыгивала носом, а при виде пригожего вице‑консула закинула ногу на ногу и игриво покачала шлепанцем. Коленка у жертвы растления была тощая, как лягушачья лапка.

–Кто это?– возопил по‑английски Онокодзи.– Я требовал присутствия японских властей! Вы ответите! Мой кузен – министр двора!

–Это представитель потерпевшего государства,– торжественно объявил Локстон.– Вот, господин вице‑консул, передаю это несчастное дитя на ваше попечение.

Фандорин брезгливо покосился на растлителя и участливо спросил у девчонки по‑русски:

–Как тебя зовут?

Та поиграла размалеванными глазенками, сунула в рот хвост косички и протянула:

–Баська. Баська Зайончек.

–Сколько тебе лет?

Немножко подумав, несчастное дитя ответило:

–Двадцать.

И, что было уж совершенно лишним, дважды показала две растопыренные пятерни.

–Она говорит, что ей двадцать лет?– немедленно оживился князь.– Она ведь про это сказала, да?

Не обращая на него внимания, Эраст Петрович медленно произнес:

–Очень жаль. Если бы вы были несовершеннолетняя, ну, малолетняя, Российская империя в моем лице защитила бы вас. И тогда вы могли бы рассчитывать на большую к‑компенсацию. Вы знаете, что такое «компенсация»?

Что такое «компенсация», Баська явно знала. Она наморщила лоб, пытливо разглядывая титулярного советника. Дернула ногой, сбросив шлепанец, почесала ступню и заявила, глотая твердое ;л;:

–Я соврала пану. Мне четырнадцать лет.– Еще немножко подумала.– Скоро будет. А пока тринадцать.

На сей раз показала сначала две пятерни, потом три пальца.

–She is thirteen [27]– перевел Локстону вице‑консул. Князь застонал.

–Дитя мое, я могу защищать ваши интересы лишь в том случае, если вы находитесь в российском подданстве. Итак, вы подданная империи?

–Так,– кивнула Баська и в подтверждение троеперстно перекрестилась – правда, слева направо.– Пан, а компенсация – это сколько?

–She is a Russian subject, well take care of her [28],– сказал Эраст Петрович сержанту, а девицу успокоил.– Будешь д‑довольна.

Больше в ее присутствии нужды не было.

–Почему вы не дали бедняжке одеться?– с укором обратился вице‑консул к Локстону.– Крошка совсем замерзла. Господин Сирота отведет ее на квартиру.

Вообще‑то было непохоже, чтобы Баська зябла. Напротив, поглядывая на интересного брюнета, она как бы случайно распахнула простыню, и Фандорин за моргал: грудь у несовершеннолетней Зайончек была развита не по годам. Хотя черт ее знает, сколько ей было лет на самом деле.

Итак, пострадавшую увел Сирота, Эраст Петрович остался присутствовать при составлении протокола. А вскоре явился и японский представитель, начальник туземной полиции инспектор Асагава.

Князь кинулся ему навстречу, размахивая руками, затараторил было что‑то по‑японски.

–Молчать!– рявкнул Локстон.– Я требую, чтобы все переговоры велись на языке, понятном потерпевшей стороне.

Потерпевшая сторона, то есть Фандорин, мрачно кивнула.

–Человек, именующий себя князем Онокодзи, предложил выхлопотать мне повышение, если я замну это дело,– невозмутимо сообщил Асагава.

Арестованный затравленно посмотрел на всех троих, и его глазки блеснули – кажется, он начинал догадываться, что угодил в участок неслучайно. Но вывод при этом сделал ошибочный.

–Ну хорошо, хорошо,– хмыкнул он, поднимая руки в знак капитуляции.– Я вижу, что попался. Ловко вы всё подстроили. Но вас, джентльмены, ждет разочарование. Вы думали, что раз я князь, то у меня денег полные карманы? Увы. Я гол, как храмовая черепаха. Сильно вы на мне не разживетесь. Я скажу вам, чем всё закончится. Просижу ночь в вашей каталажке, а завтра приедет кто‑нибудь из министерства и заберет меня. Останетесь ни с чем.

–А позор?– сказал Асагава.– Вы, отпрыск древнего прославленного рода, замешаны в грязном скандальчике. Покровители вас, возможно, и вызволят, но потом разорвут все отношения. Свет отвернется от вас, как от зачумленного. Больше никакой протекции, никаких подачек от родственников.

Онокодзи прищурился. Кажется, этот человечек был отнюдь не глуп.

–Чего вы от меня хотите? Я же вижу – вы к чему‑то клоните. Говорите прямо. Если цена честная, мы сговоримся.

Асагава и Фандорин переглянулись.

–Суга,– тихо сказал инспектор.– Нам нужен Суга. Расскажите всё, что знаете о его роли в убийстве министра Окубо, и мы вас отпустим.

Лицо князя так стремительно побледнело, словно кто‑то мазнул по лбу и щекам кистью, обмакнутой в свинцовые белила.

–Я ничего про это не знаю...– пролепетал он.

–Неделю назад вы рассказывали Алджернону Булкоксу о том, какая награда ожидает Сугу за ловко исполненную работу,– вступил в игру Фандорин.– Не отпирайтесь, это бесполезно.

Князь в ужасе уставился на вице‑консула – видимо, не ожидал атаки с этой стороны.

–Откуда вы...? В комнате мы были вдвоем!– Онокодзи растерянно захлопал ресницами.

Эраст Петрович был уверен, что тщедушный прожигатель жизни сейчас дрогнет. Но вздрогнуть пришлось самому титулярному советнику.

–А!– воскликнул арестованный.– Это его содержанка, да? Она шпионит на русских? Ну конечно! Слуг в доме не было, только она!

–Какая содержанка? О ком это вы?– поспешно (пожалуй, слишком поспешно) переспросил Фандорин. Сердце сжалось. Не хватало еще навлечь на О‑Юми беду!– Не нужно б‑болтать у раскрытого окна, где вас могут подслушать чужие уши.

Трудно было понять, удалось ли ему этой репликой сбить Онокодзи с опасного подозрения. Но откровенничать князь не пожелал.