Стр. <<<  <<  26 27 28 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №27


Он взял вице‑консула под локоть и полуподвел‑полуподтащил к пюпитру, установленному рядом с телескопом. Эраст Петрович увидел целый пучок проводов, свисающих к полу и там уходящих в закрытый желоб. На самом же пюпитре в несколько рядов поблескивали рычажки. Цурумаки щелкнул одним, и дворец ожил, изо всех окон заструился желто‑белый свет. Снова щелкнул – и дом погас.

–А вот и ваша калитка. В телескоп смотрите, в телескоп.

Фандорин приник к трубе и увидел совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, прутья решетки, а за нею три собачьих силуэта. Снова блеснул зеленой искрой выпученный глаз. Вот ведь терпеливые твари.

–Раз, два!– воскликнул Дон, и калитка резво, как живая, распахнулась. Один из псов скакнул вперед.

–Три, четыре!

Дверца столь же быстро захлопнулась – мастифа отшвырнуло обратно в сад. Так ему, сукину сыну, и надо!

Делая вид, что подкручивает фокус, Эраст Петрович чуть‑чуть поднял окуляр. В кружке возникла стена дома, водосток, окно – и тоже в самой непосредственной близости.

–Ну хватит, хватит!– нетерпеливо дернул его за рукав любитель электричества.– Я вам сейчас такое покажу – ахнете. Никто еще не видел, берегу для большого раута... На пруд, на пруд смотрите!

Щелк! Над черным, переливчатым пятном воды вспыхнуло изумрудное сияние – это залился огнями игрушечный островок, а на нем – но уже не зеленым, а розовым – осветилась крошечная каменная пагода.

–Европейская наука!– Глаза миллионщика возбужденно блестели.– Провода проложены по дну, в специальном телеграфном кабеле. А стекла в лампионах цветные, вот и весь фокус. Каково?

–Поразительно!– искренне восхитился Фандорин.– Вы настоящий изобретатель.

–О нет, я не изобретатель. Делать открытия – это по вашей, гайдзинской части. Японцы не бывают изобретателями, наша стихия Порядок, а первооткрыватели всегда – дети Хаоса. Но зато мы отлично умеем находить чужим открытиям хорошее применение, и тут уж вам за нами не угнаться. Дайте срок, господин Фандорин: мы научимся всем вашим фокусам, а потом вам же и покажем, как неумело вы ими пользовались.

Дон засмеялся, а титулярный советник подумал: что‑то непохоже, чтоб твоей стихией был Порядок.

–Интересуетесь астрономией?– кашлянув, поинтересовался Эраст Петрович и кивнул на телескоп.

Цурумаки отлично понял скрытый смысл вопроса. Его смех стал еще заливистей, толстые щеки уползли вверх, превратив брызжущие весельем глаза в две щелки.

–Да, астрономией тоже. Но иногда и на земле можно увидеть очень любопытные вещи!

Он фамильярно шлепнул гостя по плечу и, поперхнувшись табачным дымом, согнулся пополам от хохота.

Эраст Петрович залился краской – видел, всё видел! Но что тут можно было сказать?

–Браво, Фандорин‑сан, браво!– вытирал слезы весельчак.– Вот вам моя рука!

Руку вице‑консул пожал весьма вяло и угрюмо спросил:

–Чему вы так радуетесь?

–Тому, что старина Алджернон... как это по‑английски... кукорд!

Не сразу догадавшись, что в виду имеется cuckold [26], Эраст Петрович сказал с подчеркнутой сухостью, дабы вернуть разговор в русло пристойности:

–Но вы говорили, что он вам д‑друг.

–Конечно, друг! Насколько туземный царек может быть другом белому сагибу.– Полнокровная физиономия Дона расплылась теперь уже не в веселой, а в откровенно злорадной улыбке.– Разве вы не знаете, мой дорогой Фандорин‑сан, что одно из самых больших удовольствий – чувство тайного превосходства над тем, кто считает себя выше, чем ты. Вы сделали мне чудесный подарок. Теперь всякий раз, глядя на чванную физиономию достопочтенного Булкокса, я буду вспоминать ваш великолепный прыжок из окна, летящую вслед одежду и внутренне покатываться со смеху. Огромное вам за это спасибо!

Он снова полез с рукопожатием, однако на сей раз покоробленный вице‑консул спрятал ладонь за спину.

–Обижаетесь? Зря. А я хочу предложить вам секретный японско‑российский союз, направленный против британского империализма.– Дон подмигнул.– И предоставлю вам отличную базу для подрыва английского влияния. Видите вон тот павильон у воды? Отличное, уединенное место. Я дам вам ключ от ворот, и вы сможете входить в любое время дня и ночи. А прекрасной госпоже О‑Юми я вручу ключ от садовой калитки. Чувствуйте себя как дома. Наслаждайтесь любовью. Только одно условие: не гасите лампу и не задвигайте штору с этой стороны. Считайте, что это плата за аренду... Как глаза‑то вспыхнули! Ой! Шучу, шучу!

Он опять разразился смехом, но Эрасту Петровичу игривые шутки по поводу возвышенной и роковой силы, соединившей его с О‑Юми, казались непозволительным кощунством.

–Я прошу вас никогда больше об этой д‑даме и моих с ней отношениях в таком тоне...– начал он яростным свистящим шепотом.

–Влюблен!– перебил Цурумаки с хохотом.– Втрескался по уши! О, несчастная жертва дзёдзюцу!

Невозможно всерьез гневаться на человека, так добродушно предающегося веселью.

–Причем тут дзюдзюцу?– удивился Эраст Петрович, думая, что речь идет о японской борьбе, которой он учился под руководством своего камердинера.

–Да не дзЮдзюцу, а дзЁдзюцу! «Искусство любовной страсти». Куртизанки наивысшей квалификации владеют им в совершенстве.– Взгляд бонвивана сделался мечтателен.– Я тоже один раз попался в сети мастерицы дзёдзюцу. Ненадолго, всего на полтора месяца. Ее любовь обошлась мне в тридцать тысяч иен – всё, чем я в ту пору располагал. Пришлось потом начинать бизнес сначала, но я не жалею – это одно из лучших воспоминаний моей жизни!

–Ошибаетесь, милейший,– снисходительно улыбнулся Фандорин.– Ваше дзюцу тут ни при чем. Я любовь не покупал.

–За нее не всегда платят деньгами.– Дон почесал бороду, удивленно приподнял густые брови.– Чтоб O‑Юми‑сан не применила дзёдзюцу? Это было бы странно. Давайте‑ка проверим. Я, конечно, не знаю всех тонкостей этой мудреной науки, но кое‑что помню, испытал на собственной шкуре. Первая фаза называется «соёкадзэ». Как бы это перевести... «Дуновение ветерка» – примерно так. Задача – обратить на себя внимание намеченного объекта. Для этого мастерица дает мужчине возможность показать себя в самом выгодном свете. Известно ведь, что человек больше всего любит тех, кто, с его точки зрения, должен им восхищаться. Если мужчина кичится своей проницательностью, куртизанка подстроит так, что он явится перед нею во всем блеске ума. Если он храбр, она даст ему возможность проявить себя настоящим героем. Тут можно нанять мнимых разбойников, от которых объект защитит прекрасную незнакомку. Или он вдруг увидит, как красавица падает из перевернувшейся лодки в воду. Самые отчаянные из куртизанок даже рискуют увечьем, сговорившись с рикшей или кучером. Представьте себе потерявшую управление коляску, в которой, жалобно крича, несется прелестная женщина. Как тут не броситься ей на помощь? На первом этапе дзёдзюцу очень важно, чтобы объект, во‑первых, ощутил себя защитником, а во‑вторых, проникся к охотнице не жалостью, а вожделением. Для этого она непременно, как бы по случайности, обнажит наиболее соблазнительную часть тела: плечико, ножку, грудь, это уж у кого что.

Поначалу Фандорин слушал рассказ, насмешливо улыбаясь. Но услышав про потерявшую управление коляску, вздрогнул. Тут же сказал себе: нет‑нет, не может быть, это совпадение. «А разорванное платье, а алебастровое плечо с алой царапиной?» – шепнул сатанинский голосишко.

Чушь, тряхнул головой титулярный советник. Право, смешно.

–А в чем состоит вторая фаза?– спросил он иронически.

Цурумаки смачно вгрызся в большое красное яблоко. С набитым ртом продолжил:

–Называется «Двое на острове». Очень тонкий момент. Еще сохраняя дистанцию, нужно показать, что между объектом и куртизанкой существует особенная связь – их соединяют невидимые нити судьбы. Тут всё годится: мастерица приставляет к объекту шпионов, собирает о нем сведения, ну и потом многие из этих дам неплохо владеют нинсо – это вроде вашей физиогномистики, только гораздо, гораздо хитрей.

Вице‑консул похолодел, а веселый рассказчик похрустывал яблоком и неумолимо загонял в бедное сердце всё новые и новые иглы:

–Третий этап у них, кажется, зовется «Запах персика». Нужно дать объекту вдохнуть соблазнительный аромат плода, но плод пока висит высоко на ветке и еще неизвестно, кому он достанется. Показать, что волкующая его особа не бесплотный ангел, а живая и страстная женщина, но что за нее придется побороться. Тут непременно появляется соперник, причем соперник нешуточный.

Как она проехала мимо консульства с Булкоксом, клоня голову ему на плечо!– вспомнил Эраст Петрович. И даже не взглянула в мою сторону, хотя я сидел у самого окна...

О нет, нет, нет!

Дон прищурился на луну.

–Что там дальше‑то? Ах да, ну как же! Фаза «Тайфун». Сразу после отчаяния («увы, она никогда не будет моей!»), безо всякого предупреждения, куртизанка устраивает любовное свидание. Совершенно умопомрачительное, с использованием всех тайн постельного искусства, но не слишком длинное. Объект должен вкусить сладости сполна, но не досыта. Далее следует фаза «Аяцури». Расставание, вызванное какими‑то непреодолимыми трудностями. Такая разлука привязывает мужчину крепче любых свиданий и словно лишает рассудка. Аяцури – это когда в театре кукловод управляет марионеткой. Не бывали на спектакле бунраку? Обязательно сходите, у вас в Европе ничего подобного нет. Куклы у нас совсем, как живые, и...

–Перестаньте!– вскричал Фандорин, чувствуя, что больше не выдержит.– Ради Бога, з‑замолчите!

Титулярному советнику было очень худо. Болело сердце, ломило в висках, колени дрожали и подгибались.

Смахнув со лба капли ледяного пота, уничтоженный Эраст Петрович выдавил:

–Теперь я вижу, что вы правы... И я... я благодарен вам. Если бы не вы, я бы и в самом деле совсем лишился рассудка... Я, собственно, уже... Но нет, больше я не буду куклой в ее руках!

–А вот это зря,– не одобрил Цурумаки.– Вас еще ожидает самая лучшая фаза: «Тетива лука». В вашем случае пикантность двойная,– улыбнулся он.– Ведь «лук» по‑японски юми.

–Я знаю,– кивнул Фандорин, глядя в сторону. В голове раздавленного вице‑консула понемногу вырисовывался некий план.

–Это фаза полного счастья, когда душа и тело пребывают на верху блаженства и звенят от наслаждения, будто натянутая тетива. Чтобы еще более оттенить сладость, мастерица прибавляет чуть‑чуть горечи – вы никогда наверняка не будете знать...

–Вот что,– перебил Эраст Петрович, мрачно глядя в глаза человеку, который спас его от безумия, но при этом разбил ему сердце.– Хватит о дзёдзюцу. Мне это неинтересно. Давайте ваш ключ, я беру его у вас на один день. И ей... ей тоже дайте – второй, от калитки. Скажите, что я буду ждать ее в павильоне, начиная с полуночи. Но про эту нашу беседу ни слова. Обещаете?

–А вы ее не зарежете?– осторожно спросил Дон.– То есть мне‑то, в общем, всё равно, но не хотелось бы, чтобы в моей усадьбе... Да и Алджернон обидится, а это не такой человек, с которым я хотел бы рассориться...

–Я ничего ей не сделаю. Слово ч‑чести.

К воротам Фандорин шел мучительно долго, каждый шаг давался с трудом.

«Ах, дзёдзюцу?– шептал он.– Так это у вас называется дзёдзюцу?»

Тьма изучавших,

Но как мало постигших

Науку страсти.

Хлопок одной ладонью

День, наступивший после этой безумной ночи, был ни на что не похож. Вопреки законам природы, он двигался от утра к вечеру не равномерно, а какими‑то раздерганными скачками. Стрелки часов то застывали на месте, то вдруг разом перепрыгивали через несколько делений. Однажды, когда механизм принялся отбивать не то одиннадцать, не то полдень, Эраст Петрович всерьез и вроде бы надолго задумался; одно настроение вытеснялось другим, мысль несколько раз меняла направление на совершенно противоположное, а нудный Биг‑Бен всё отзванивал «бом‑бом‑бом» и никак не желал умолкнуть.

В присутствии вице‑консул не показывался – боялся, что не сможет поддержать беседы с сослуживцами. Не ел, не пил, ни на минуту не прилег и даже не присел, лишь расхаживал по комнате. Иногда заговорит сам с собой яростным шепотом, потом надолго умолкнет. Несколько раз в щелку заглядывал встревоженный камердинер, шумно вздыхал, грохотал подносом с давно остывшим завтраком, но Фандорин ничего не видел и не слышал.

Пойти или не ходить – вот вопрос, решить который молодому человеку никак не удавалось.

Вернее сказать, решение принималось неоднократно, причем самое бесповоротное, но потом с временем непременно случался вышеупомянутый парадокс, стрелки на Биг‑Бене замирали, и мука начиналась сызнова.

Немного отойдя от первого онемения и войдя в некое подобие нормальности, Эраст Петрович, конечно же, сказал себе, что ни в какой павильон не пойдет. Это единственно достойный выход из ужасающе недостойного положения, в которое вовлекло вице‑консула Российской империи некстати очнувшееся сердце. Отсечь эту стыдную историю твердой рукой, переждать, пока вытечет кровь и перестанут саднить обрезанные нервы. Со временем рана обязательно затянется, а урок будет усвоен на всю оставшуюся жизнь. К чему устраивать мелодраматические сцены с обвинениями и воздеванием рук? Хватит изображать шута, и без того вспомнить стыдно...

Он хотел немедленно отослать ключ обратно Дону.

Не отослал.

Помешал нахлынувший гнев – самого разъедающего сорта, то есть не горячий, а ледяной, от какого руки не дрожат, а намертво сцепляются в кулаки, пульс делается медленным и звонким, а лицо покрывается мертвящей бледностью.

Как позволил он, человек умный и хладнокровный, с честью прошедший через множество испытаний, обращаться с собой подобным образом? И, главное, кому? Продажной женщине, механически расчетливой интриганке! Вёл себя, как жалкий щенок, как персонаж из пошлой буффонады! Он заскрипел зубами, вспомнив, как зацепился фалдой за гвоздь, как жал на педали, удирая от стаи дворняжек...

Нет, пойти, непременно пойти! Пусть увидит, каков он, Фандорин, на самом деле. Не жалкий, одурманенный мальчишка, а твердый и спокойный муж, который сумел разгадать ее сатанинскую игру и с презрением перешагнул через хитроумно поставленный капкан.

Одеться изящно, но просто: черный сюртук, белая рубашка с отложным воротником – никакого крахмала, никаких галстуков. Плащ? Пожалуй. И трость, это беспременно.

Нарядился, встал перед зеркалом, нарочно растрепал волосы, чтобы на лоб свесилась небрежная прядь,– и вдруг вспыхнул, словно бы увидев себя со стороны.

Боже! Буффонада не закончилась, она продолжается!

И гнев внезапно схлынул, судорожно стиснутые пальцы разжались. На душе сделалось пустынно и грустно.

Эраст Петрович уронил на пол плащ, отшвырнул трость, устало прислонился к стене.

Что за болезнь такая – любовь, подумалось ему. Кто и зачем мучает ею человека? То есть, очень возможно, что другим людям она необходима и даже благотворна, но некоему титулярному советнику это снадобье явно противопоказано. Ничего кроме горя, разочарования, а то и, как в данном случае, унижения, любовь ему не принесет. Такая уж, видно, судьба.