Стр. <<<  <<  25 26 27 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №26


–Не сейчас,– сказал он, сдержанно улыбаясь.– Через неделю.

Э, да я вас, сударь, знаю, прищурился – Эраст Петрович. Видел на балу. Князь... Как же вас назвал Доронин?

–Что ж, Онокодзи, это очень по‑японски,– хмыкнул достопочтенный.– Дать выговор, а через неделю наградить повышением.

Да‑да, вспомнил Фандорин, это князь Онокодзи, бывший даймё, владетель удельного княжества, а ныне светский лев и законодатель мод.

–Это, дорогой Алджернон, не награда – лишь занятие освободившейся вакансии. Но будет ему и награда, за ловко исполненную работу. Получит в собственность загородную усадьбу Такарадзака. Ах, какие там сливы! Какие пруды!

–Да, местечко славное. Тысяч, пожалуй, в сто.

–По меньшей мере в двести, уверяю вас!

В окно Фандорин больше не смотрел – не интересно, пытался сообразить, где может быть О‑Юми.

На первом этаже еще два окна, неосвещенных, но вряд ли Булкокс поселил содержанку рядом с кабинетом. Тогда где ее покои? С фасадной стороны? Или на втором этаже?

–Ну хорошо,– донесся голос британца,– А что с письмом принца Арисугавы? Удалось раздобыть копию?

–Мой человечек жаден, а без него никак не обойтись.

–Послушайте, я ведь, кажется, дал вам пятьсот фунтов!

–А нужна тысяча.

Вице‑консул поморщился. Всеволод Витальевич говорил, что князь живет на подачки Дона Цурумаки, но, кажется, не брезгует и побочными заработками. Да и Булкокс хорош – скупщик придворных сплетен и краденых писем. Впрочем, такова уж его шпионская служба.

Нет, навряд ли англичанин поселит туземную любовницу с фасадной стороны дома – все‑таки он официальное лицо. Значит, скорее всего, окна выходят в сад...

Препирательство в кабинете продолжалось.

–Онокодзи, я вам не дойная корова!

–В придачу, за ту же сумму, можно получить списочек с дневника ее величества,– вкрадчиво произнес князь.– Одна из фрейлин – моя кузина, и многим мне обязана.

Булкокс фыркнул:

–Пустое. Какие‑нибудь дамские глупости.

–Отнюдь не глупости. Ее величество имеет обыкновение записывать разговоры с его величеством...

Незачем мне слышать эти гнусности, сказал себе Фандорин. Я, слава Богу, не шпион. Еще слуга какой‑нибудь увидит – и буду я фрукт почище этих двоих. ;RUSSIAN VICE‑CONSUL CAUGHT EAVESDROPPING[23].

Он прокрался вдоль стены к водосточной трубе, осторожно подергал – крепка ли. Некоторый опыт лазания по трубам у титулярного советника имелся, правда, из прежней, еще до‑дипломатической жизни.

Нога уже ступила на нижний обод, а рассудок всё еще пытался сопротивляться. «Ты ведешь себя, как сумасшедший, как презренный, безответственный субъект,– сказал рассудок.– Опомнись! Возьми себя в руки!»

«Это правда,– сокрушенно отвечал рассудку Эраст Петрович,– я совершенно спятил». Но раскаянье не заставило его отказаться от безумной затеи, даже нисколько не замедлило движений.

Дипломат ловко вскарабкался на второй этаж, оперся ногой о выступ и попробовал дотянуться до ближайшего окна. Ухватился пальцами за раму и, мелко‑мелко переступая, подобрался ближе. Сюртук наверняка перепачкался в пыли, но это Фандорина сейчас не заботило.

Хуже было другое – темное окно не желало открываться. Оно было заперто на задвижку, до форточки же достать не представлялось возможным.

Разбить? Нельзя, сбежится весь дом...

На пальце у титулярного советника лукавым блеском сверкнул алмаз – прощальный подарок виновницы опоздания на калькуттский пароход.

Находись Эраст Петрович в обыкновенном, уравновешенном состоянии духа, он, безусловно, устыдился бы самой мысли – как можно подарком одной женщины пробивать дорогу к другой! Но охваченный лихорадкой мозг шепнул лишь: алмаз режет стекло. А совести молодой человек пообещал, что снимет перстень и никогда в жизни больше не наденет.

Как режут алмазом, Фандорину известно не было. Он взял кольцо покрепче и решительно провел черту. Раздался противный скрип, на стекле появилась царапина.

Титулярный советник упрямо поджал губы, приготовился налечь посильнее.

Нажал что было силы – и створка вдруг подалась.

В первый миг Эраст Петрович вообразил, что это результат его усилий, но в открывшемся темном прямоугольнике стояла О‑Юми, Она смотрела на вице‑консула смеющимися глазами, в которых отражались две крошечные луны.

–Ты преодолел все преграды и заслужил маленькую помощь,– прошептала она.– Только, ради Бога, не свались. Теперь это было бы глупо.– И совершенно неромантическим, но чрезвычайно практичным образом взяла его за воротник.

–Я пришел сказать, что тоже думал о тебе эти два дня,– сказал Фандорин.

В дурацком английском языке нет интимного местоимения второго лица, всё you да you, но он решил, что с этого мгновения они переходят на «ты».

–Только за этим?– с улыбкой спросила она, придерживая его за плечи.

–Да.

–Хорошо. Я тебе верю. Можешь возвращаться.

Возвращаться Эрасту Петровичу не хотелось. Он подумал и сказал:

–Пусти меня.

О‑Юми оглянулась назад. Шепнула:

–На одну минуту. Не больше.

Спорить Фандорин не стал.

Перелез через подоконник (уже в который раз за эту ночь). Протянул к ней руки, но О‑Юми отодвинулась.

–Ну уж нет. Иначе минутой не обойдется.

Вице‑консул спрятал руки за спину, но объявил:

–Я хочу забрать тебя с собой!

Она покачала головой. Улыбка погасла.

–Почему? Ты его любишь?– дрогнувшим голосом спросил он.

–Уже нет.

–Тогда п‑почему?

И снова она оглянулась – кажется, на дверь. Впрочем, Эраст Петрович ни разу не поглядел вокруг, даже не рассмотрел толком, что эта за комната – будуар ли, гардеробная. Оторвать взгляд от лица О‑Юми хотя бы на секунду казалось ему кощунственным.

–Уходи скорей. Пожалуйста,– нервно сказала она.– Если он увидит тебя здесь – убьет.

Фандорин беспечно дернул плечом:

–Не убьет. Европейцы так не делают. Он вызовет меня на д‑дуэль.

Тогда она стала подталкивать его кулачками к окну.

–Не вызовет. Ты не знаешь этого человека. Он обязательно убьет тебя. Не сегодня, так завтра или послезавтра. И не своими руками.

–Пускай,– не слушая, пробормотал Фандорин и попытался притянуть ее к себе.– Я его не боюсь.

–...Но еще раньше он убьет меня. Ему будет легко это сделать – как мотылька прихлопнуть. Уходи. Я приду к тебе. Как только смогу...

Но он не выпустил ее из рук. Коснулся губами маленького рта, весь затрепетал и опомнился, лишь когда она шепнула:

–Ты хочешь моей смерти?

Он отшатнулся. Скрипнув зубами, вскочил на подоконник. Наверное, с той же легкостью прыгнул бы и вниз, но О‑Юми вдруг воскликнула:

–Нет, постой!– И протянула руки.

Они ринулись друг к другу стремительно и неотвратимо, будто два встречных поезда, по роковой случайности оказавшиеся на одной колее. Дальше – известно что: сокрушительный удар, столб дыма и пламени, всё летит кувырком, и один Бог знает, кто погибнет, а кто останется жив в этой вакханалии огня.

Любовники впились друг в друга. Пальцы не столько ласкали, сколько рвали, рты не столько целовали, сколько кусали.

Упали на пол, и на сей раз не было никакой небесной музыки, никакого искусства – только рычание, треск разрываемой одежды, вкус крови на губах.

Вдруг маленькая, но сильная рука уперлась Фандорину в грудь, оттолкнула.

Шепот в самое ухо:

–Беги!

Он поднял голову, затуманенными глазами взглянул на дверь. Услышал шаги, рассеянное насвистывание. Кто‑то приближался, двигаясь снизу вверх – должно быть, по лестнице.

–Нет!– простонал Эраст Петрович.– Пускай! Все равно...!

Но ее уже не было рядом с ним – она стояла, быстро приводя в порядок растерзанный пеньюар.

Сказала:

–Ты погубишь меня!

Он перевалился через подоконник, совершенно не заботясь о том, как упадет – боком, спиной или даже вверх тормашками, однако – поразительная вещь – приземлился еще удачнее, чем давеча, в «Гранд‑отеле» – и нисколько не ушибся.

Следом из окна вылетели сюртук и левый штиблет титулярный советник и не заметил, когда его лишился.

Кое‑как застегнулся, заправил рубашку, а сам прислушивался: что теперь произойдет наверху?

Но раздался стук захлопнутого окна, и больше никаких звуков не было.

Обогнув дом, Эраст Петрович хотел пересечь лужайку в обратном направлении – там, за открытой калиткой, ждал Маса. Сделал шагов десять и замер: с улицы во двор влетели три продолговатые, приземистые тени.

Мастифы!

То ли успели справить свое мужское дело, то ли, как злополучный вице‑консул, ретировались не солоно хлебавши, но так или иначе псы вернулись и отрезали единственный путь к отступлению.

Развернувшись, Фандорин бросился назад, в сад. Несся, не разбирая дороги, по лицу хлестали ветки.

Чертовы псы бежали много быстрее, их сопение было всё ближе, ближе.

Сад кончился, впереди была ограда из железных копий. Высокая, не вскарабкаться. И ухватиться не за что.

Эраст Петрович обернулся, сунул руку в заспинную кобуру, чтобы достать «герсталь», но стрелять было нельзя – это переполошит весь дом.

Первый мастиф зарычал, готовясь к прыжку.

«RUSSIAN VICE‑CONSUL TORN TO PIECES»[24], мелькнуло в голове у гибнущего Фандорина. Он прикрыл руками горло и лицо, инстинктивно вжался спиной в ограду. Вдруг раздался странный металлический звон, решетка подалась, и титулярный советник опрокинулся навзничь.

Наступит вечер,

В тишине таинственно

Скрипнет калитка.

Наука дзёдзюцу

Еще не поняв, что случилось, Эраст Петрович быстро сел на корточки, готовый к безнадежной схватке с тремя кровожадными чудищами, но удивительная решетка (нет, калитка!) с пружинным скрежетом захлопнулась.

С той стороны в железные прутья с разбега ударилась тяжелая туша, донесся сердитый взвизг, рычание. Три пары свирепо посверкивающих глаз уставились на недоступную жертву.

–Not your day, folks! [25] – крикнул им титулярный советник, английская речь которого от общения с сержантом Локстоном несколько вульгаризировалась.

Набрал полную грудь воздуха, выдохнул, пытаясь унять сердцебиение. Заозирался по сторонам – кто же открыл спасительную калитку?

Вокруг не было ни души.

Вдали белел дворец нувориша Цурумаки, ближе посверкивал заросший кувшинками пруд – невыразимо прекрасный в лунном освещении: с игрушечным островком, кукольными мостиками, щетинистой порослью камыша вдоль берегов. Оттуда доносилось меланхоличное поквакиванье лягушки. Черная поверхность была словно прошита серебряными нитями – это отражались звезды.

Особенно хорош вице‑консулу показался чернеющий у самой воды павильон с загнутыми, будто изготовившимися к полету краями крыши. Над невесомой башенкой застыл флюгер в виде фантастической птицы.

Оглядываясь по сторонам, пораженный Эраст Петрович двинулся вдоль берега. Что за чудеса? Ведь кто‑то же открыл, а потом закрыл калитку? Кто‑то спас ночного искателя приключений от неминуемой гибели?

И лишь когда павильон с прудом остались позади, Фандорин догадался взглянуть на сам дворец.

Элегантное здание, выстроенное в стиле шанзелизейских особняков, было обращено к озерцу террасой, и там, на втором этаже, за щегольской балюстрадой кто‑то стоял и махал незваному гостю рукой – кто‑то в длинном халате, в феске с кисточкой.

По феске Эраст Петрович и догадался: это хозяин усадьбы, собственной персоной. Увидев, что наконец замечен, Дон Цурумаки сделал приглашающий жест – мол, милости прошу.

Делать было нечего – не пускаться же наутек. Вполголоса выругавшись, титулярный советник учтиво поклонился и направился к крыльцу. Гуттаперчевый ум Эраста Петровича заработал, пытаясь придумать хоть сколько‑нибудь правдоподобное объяснение своим скандальным действиям.

–Добро пожаловать, юный помощник моего друга Доронина!– раздался сверху густой голос хозяина.– Дверь открыта. Входите и поднимайтесь ко мне!

–Б‑благодарю,– тоскливо откликнулся Фандорин.

Пройдя полутемной залой, где во время Холостяцкого бала гремел оркестр и тряс юбками многоногий канкан, Эраст Петрович поднимался наверх, будто на эшафот.

Что делать? Каяться? Врать? Да тут ври не ври... Российский вице‑консул, удирающий из сада британского агента. Ситуация совершенно недвусмысленная: один шпион шпионит за другим...

Но Фандорин еще недооценивал всю скверность своего положения.

Выйдя на каменную террасу, он увидел великолепно сервированный стол, на котором вперемежку стояли ветчины, колбасы, фрукты, пирожные, конфеты и целая батарея сладких наливок; в серебряных канделябрах торчали свечи, но не зажженные – очевидно, из‑за яркой луны. Стол‑то еще ладно, но у перил на железной подставке торчал мощный телескоп, и его раструб был обращен отнюдь не к звездам, а в сторону Булкоксова дома!

Видел или не видел? Вот мысль, которая заставила Эраста Петровича замереть на месте. То есть, нет, не так: что именно видел Цурумаки – только бегство через сад или...?

–Что же вы встали?– двинулся ему навстречу Дон, попыхивая черной вересковой трубкой.– Не угодно ли угоститься? Обожаю покушать в одиночестве, по ночам. Без вилок, без палочек – прямо руками.– Он показал блестящие от жира и перепачканные шоколадом ладони.– Свинство, конечно, но, ей‑богу, это мое самое любимое время суток. Душу услаждаю видом звезд, тело – всякой вкуснятиной. Возьмите перепелочку, она еще утром порхала над поляной. А вот устрицы, свежайшие. Хотите?

Толстяк говорил так аппетитно, что Эрасту Петровичу сразу захотелось и перепелки, и устриц – он только теперь почувствовал, до чего голоден. Но сначала необходимо было кое‑что выяснить.

Раз уж хозяин не торопился с расспросами, вице‑консул решил перехватить инициативу.

–Скажите, зачем вам калитка, ведущая в соседний сад?– спросил он, лихорадочно думая, как бы подступиться к главному.

–Мы друзья с Алджерноном,– (у японца получалось «Арудзэнон»),– наведываемся по‑соседски, запросто. Через сад удобней, чем по улице обходить.

«Да и твоему приживальщику ловчее продавать свои услуги»,– подумал вице‑консул, но ябедничать на князя Онокодзи, разумеется, не стал. Фандорин вспомнил, что Булкокс и его спутница, в отличие от прочих приглашенных, прибыли на Холостяцкий бал пешком, причем появились откуда‑то сбоку, а не со стороны ворот. Стало быть, воспользовались той самой калиткой...

–Но... но как вы ее отворили?– спросил Эраст Петрович, и опять не о главном. Дон оживился.

–О‑о, у меня здесь всё‑всё э‑ле‑ктри‑фи‑ци‑ро‑ва‑но. Я большой поклонник этого замечательного изобретения! Вот, смотрите.