Стр. <<<  <<  23 24 25 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №24


–Что заговорщики получали сведения из ближнего окружения Окубо.

–Вот именно! От кого‑то, кто находился к нему поближе, чем мы с вами! И как только я это понял, всё встало на свои места. Помните язык?

–Какой язык?

–Откушенный! Он всё не давал мне покоя. Я помню, что хорошо проверил хами, тесемка была в полном порядке. Перегрызть ее Сэмуси не сумел бы, развязаться она тоже не могла – мои узлы не развязываются... Утром я был на полицейском складе, где хранятся улики и вещественные доказательства по делу банды Сухорукого: оружие, одежда, предметы пользования – всё, по чему мы пытаемся установить их личность и нащупать связи. Я внимательно изучил хами. Вот он, смотрите.

Инспектор достал из кармана деревянный мундштук с висящими завязками.

–Веревка разрезана!– вскричал Фандорин.– Но как это могло произойти?

–Вспомните, как все было.– Асагава наконец поднялся на ноги, встал рядом.– Я подошел к вам, мы стояли вот так, разговаривали. Вы просили у меня прощения. А он задержался подле Горбуна, делал вид, что проверяет путы. Помните?

–Суга?!– прошептал титулярный советник.– Невозможно! Но ведь он был с нами, рисковал жизнью! Блестяще разработал и провел операцию!

Японец горько усмехнулся.

–Естественно. Хотел быть на месте и убедиться, что ни один из заговорщиков не попадется к нам в руки живым. Помните, как Суга вышел из храма, показал на Горбуна и крикнул «Хами!»? Это потому что Сэмуси медлил, всё не мог решиться...

–П‑предположение, не более,– качнул головой титулярный советник.

–А это тоже предположение?– Асагава показал перерезанную веревку.– Только Суга мог это сделать. Погодите, Фандорин‑сан, я еще не всё сказал. Даже когда у меня появилось такое страшное, неопровержимое доказательство, я всё равно не мог поверить, что вице‑интендант полиции способен на подобное преступление. Это же уму непостижимо! И я отправился в Токио, в полицейское управление.

–3‑зачем?

–Начальник канцелярии – старый друг моего отца, тоже из бывших ёрики... Я пришел к нему и сказал, что забыл оставить себе копию с одного из донесений, которые посылал господину вице‑интенданту.

Фандорин насторожился:

–Каких донесений?

–О каждой нашей беседе, каждом совещании я должен был немедленно докладывать Суге, специальным нарочным. Такой у меня был приказ, и я неукоснительно его соблюдал. Всего мною было отправлено восемь донесений. Когда же начальник канцелярии передал мне папку с делом, я обнаружил лишь пять своих рапортов. Три отсутствовали: о том, что ваш слуга видел предполагаемого убийцу; о засаде возле годауна; о том, что в муниципальной полиции хранятся оттиски пальцев таинственного синоби...

Похоже, теперь инспектор сказал всё. Некоторое время в комнате царило молчание: Фандорин сосредоточенно размышлял, Асагава ждал, чем эти размышления закончатся.

Закончились они вопросом, который был задан тихим голосом и сопровождался пристальным взглядом в упор:

–Почему вы пришли с этим ко мне, а не к интенданту полиции?

Асагава явно ждал этого и приготовил ответ заранее.

–Интендант полиции – человек пустой, его держат на этом посту только из‑за громкого титула. А кроме того...– Японец потупился – было видно, что ему тяжело говорить такое иностранцу.– Откуда мне знать, кто еще состоял в заговоре. Даже в полицейском управлении некоторые в открытую говорят, что сацумцы, конечно, государственные преступники, но всё равно герои. Некоторые даже шепчутся, что Окубо получил по заслугам. Это первая причина, по которой я решился обратиться к вам...

–А вторая?

–Вчера вы попросили у меня прощения, хотя могли этого не делать. Вы искренний человек.

В первое мгновение титулярный советник не понял, при чем тут его искренность, но потом предположил, что дело в несовершенстве перевода. Должно быть, английское выражение «sincere man», употребленное Асагавой, или русское «искренний человек», каковыми письмоводитель Сирота почитает Пушкина, маршала Сайго и доктора Твигса, плохо передают суть качества, столь высоко ценимого японцами. Может быть, это значит «неподдельный», «настоящий»? Нужно будет спросить у Всеволода Витальевича...

–И всё‑таки я не понимаю, зачем вы ко мне с этим пришли,– сказал Эраст Петрович.– Что теперь изменишь? Господин Окубо мертв. Его противники одержали верх, теперь политику вашего государства будут определять они.

Асагава ужасно удивился:

–Как «что изменишь»? Про политику я ничего не знаю, это не мое дело, я ведь полицейский. Полицейский – это человек, который нужен, чтобы злодейства не оставались безнаказанными. Измена долгу, заговор и убийство – тяжкие преступления. Суга должен за них ответить. Если я не смогу его наказать, значит, я не полицейский. Это, как вы говорите, раз. Теперь два: Суга нанес мне тяжкое оскорбление – выставил меня глупым котенком, который прыгает за ниточкой с бантиком. Искренний человек никому не позволяет так с собой обходиться. Итак: если преступление Суги останется безнаказанным, то я, во‑первых, не полицейский, а во‑вторых, неискренний человек. Кто же я тогда буду, позвольте спросить?

Нет, «sincere man» – это по‑нашему «человек чести», догадался титулярный советник.

–Вы что же, хотите его убить?

Асагава кивнул:

–Очень хочу. Но не убью. Потому что я полицейский. Полицейские не убивают преступников, а разоблачают их и передают в руки правосудия.

–Отлично сказано. Однако как это сделать?

–Не знаю. И это третья причина, по которой я пришел именно к вам. Мы, японцы, предсказуемы, мы всегда действуем по правилам. В этом наша сила и наша слабость. Я – потомственный ёрики, то есть японец вдвойне. Отец с ранних лет говорил мне: «Поступай по закону, а всё прочее не твоя забота». Так я до сих пор и жил, по‑другому я не умею. Вы же устроены иначе – это видно из истории с бегством Горбуна. Ваш мозг не скован правилами.

Вряд ли это следует расценивать как комплимент, особенно из уст японца, подумал Эраст Петрович. Но в одном инспектор был безусловно прав: нельзя позволять делать из себя болвана, а именно таким образом поступил коварный Суга с руководителем консульского расследования. Котенок, перед которым дергают ниточку с бантиком?

–Ну, это мы еще п‑посмотрим,– пробормотал Фандорин по‑русски.

–Я уже достаточно вас знаю,– продолжил Асагава.– Вы станете думать про вице‑интенданта Сугу и обязательно что‑нибудь придумаете. Когда придумаете – дайте знать. Только сами ко мне в участок не приходите. Очень возможно, что кто‑то из моих людей...– Он тяжело вздохнул, не закончил фразу.– Будем сообщаться записками. Если нужно встретиться – то где‑нибудь в тихом месте, без свидетелей. Например, в гостинице или в парке. Договорились?

Американское «Is it a deal?»[17] в сочетании с протянутой рукой были совсем не в стиле Асагавы. Наверняка у Локстона набрался, предположил титулярный советник, скрепляя уговор рукопожатием.

Инспектор низко поклонился, развернулся и без дальнейших слов исчез за дверью.

Оказалось, что японец успел изучить своего русского соратника довольно хорошо. Эраст Петрович и в самом деле немедленно принялся размышлять о полицейском вице‑интенданте, намеренно и хитроумно погубившем великого человека, которого по долгу службы он обязан был защищать от многочисленных врагов.

О том, как разоблачить вероломного изменника, Фандорин пока не думал. Сначала нужно было понять, что собою представляет субъект по имени Суга Кинсукэ. Для этого лучше всего восстановить цепочку его поступков, ведь именно поступки характеризуют личность ярче и достовернее всего.

Итак, по порядку.

Суга участвовал в конспирации против министра, а может быть, даже возглавлял этот заговор. Так или иначе, к нему сходились нити, которые вели к боевым группам, охотившимся на диктатора. Вечером 8 мая на балу у Дона Цурумаки вице‑интендант узнает, что группа Сухорукого обнаружена. Утаить тревожную новость от начальника он не может – это непременно открылось бы. Суга поступает иначе, парадоксальным образом: он берет инициативу в свои руки, добивается, чтобы Окубо принял строжайшие меры безопасности, и естественным образом получается, что именно Суге, а не какому‑нибудь другому полицейскому начальнику доверяют общий присмотр за следствием. Воспользовавшись этим, Суга приказывает йокогамскому участковому начальнику Асагаве подробно докладывать о всех планах следственной группы – это выглядит совершенно естественным. Вице‑интендант упорно и последовательно, не останавливаясь перед риском, пытается уберечь своих соратников по заговору от ареста. 9 мая он сообщает Безликому, мастеру тайных дел, об уликах, которыми располагает следствие. 10‑го вовремя предупреждает Сухорукого о засаде. Ситуация находится под полным его контролем. Нужно всего лишь потянуть несколько дней, пока нетерепеливый Окубо не взбунтуется и не пошлет к черту и охрану, и консульское расследование, и заботливого вице‑интенданта. Тогда заговорщики и нанесли бы тщательно подготовленный удар – затравили бы министра с разных сторон, как медведя.

Однако здесь случилась непредвиденность – по имени титулярный советник Фандорин. 13 мая группа Сухорукого, а вместе с ней их связной, Горбун, угодили в капкан. Как поступает Суга? Он опять оседлал самый гребень роковой волны: лично возглавил операцию по захвату всей этой инвалидной команды, позаботился, чтобы ни один из опасных свидетелей не попался в плен. Главный же tour‑de‑force заключался в том, как ловко Суга повернул ход полупроигранной партии. Он использовал гибель одной группы убийц для того, чтобы выманить диктатора под клинки другой! Поистине блестящий шахматный ход.

Что же из всего этого следует?

Это человек храбрый, острого и быстрого ума, целеустремленный. И, если уж говорить о целях, наверняка действующий по убеждению, уверенный в своей правде. Что можно к этому прибавить из опыта личного общения? Незаурядный административный талант. Обаяние.

Просто идеал какой‑то, мысленно усмехнулся Фандорин. Если б не две малости: расчетливая жестокость и вероломство. Как сильно бы ты ни верил в свою правду, но вонзать нож в спину человеку, который тебе доверился,– гнусность.

Составив психологический портрет акунина, Эраст Петрович перешел к следующей фазе размышлений: как разоблачить столь предприимчивого и ловкого господина, который к тому же фактически руководит всей японской полицией?

Обрезанная веревка на мундштуке может служить доказательством лишь для Асагавы и Фандорина. Что их свидетельство против слова генерала Суги?

Пропавшие из дела донесения? Тоже пустое. Может, их в папке вообще не было. А если и были – предположим, остался след в каком‑нибудь конторском журнале,– то черт знает, кто их из папки изъял.

Эраст Петрович размышлял до полуночи, сидя в кресле и глядя на красный огонек сигары. В полночь же в темную гостиную вошел слуга и подал записку, доставленную срочной городской почтой.

На листке было написано по‑английски крупными буквами: «Grand Hotel, Number 16. Now!» [18].

Похоже, Асагава тоже времени даром не терял. До чего‑то додумался? Что‑то разузнал?

Фандорин хотел немедленно отправиться в указанное место, но возникло неожиданное осложнение в виде Масы.

Японец ни за что не соглашался отпустить господина среди ночи одного. Напялил свой дурацкий котелок, сунул под мышку зонтик, и по упрямо выпяченному подбородку было видно, что он не отвяжется.

Объясняться с ним без языка было затруднительно, да и времени жалко – в письме ведь сказано «Now!». Брать с собой в гостиницу это чучело тоже было нельзя. Эраст Петрович намеревался проскользнуть в отель незамеченным, а Маса своими деревянными котурнами грохотал, как целый эскадрон.

Пришлось пойти на хитрость.

Фандорин сделал вид, что передумал выходить из дома. Скинул цилиндр, плащ. Вернулся в комнаты, даже умылся перед сном.

Когда же Маса с поклоном удалился, титулярный советник залез на подоконник и спрыгнул в сад. В темноте больно ударился коленкой, выругался. Это надо же – до такой степени быть затравленным собственным слугой!

До «Гранд‑отеля» было рукой подать.

Эраст Петрович прошел пустынной набережной, осторожно заглянул в фойе.

На удачу портье дремал за своей стойкой.

Несколько бесшумных шагов, и ночной гость уже на лестнице.

Взбежал на второй этаж.

Ага, вот и номер 16. В двери торчал ключ – очень предусмотрительно, можно обойтись без стука, который в ночной час, не дай Бог, привлек бы внимание какого‑нибудь бессонного постояльца.

Фандорин приоткрыл дверь, скользнул внутрь.

На сером фоне окна прорисовывался силуэт – но не Асагавы, а куда более тонкий.

Навстречу вошедшему метнулась по‑кошачьи гибкая фигура.

Длинные пальцы обхватили лицо оторопевшего вице‑консула.

–Я не могу без тебя!– пропел незабываемый, чуть хрипловатый голос.

Ноздри титулярного советника щекотнул волшебный аромат ирисов.

Грустные мысли,

На сердце тоска – и вдруг

Запах ирисов.

Зов любви

«Не поддаваться, не поддаваться!» – отчаянно сигналил обезумевшему сердцу разум. Но руки сами, вопреки рассудку, обхватили упругое тело той, что измучила душу бедного вице‑консула.

О‑Юми рванула его воротничок – на пол полетели пуговицы. Покрывая быстрыми поцелуями обнажившуюся шею, задыхаясь от страсти, она нетерпеливо потянула с плеч Фандорина сюртук.

И тут произошло то, что следовало бы назвать истинным торжеством разума над необузданной стихией чувств.

Собрав в кулак всю свою волю (а таковой титулярному советнику было не занимать), он взял О‑Юми за запястья и отвел их от себя – мягко, но непреклонно.

На то было две причины, и обе веские.

Первую Эраст Петрович наскоро сформулировал так: «Что я ей, мальчик? Захотела – исчезла, захотела – свистнула, и я тут как тут?» Несмотря на свою расплывчатость, резон был наиважнейший. В схватке двух миров, именуемой «любовью», всегда есть монарх и подданный, победитель и побежденный. Именно этот ключевой вопрос в данную минуту и решался. Быть подданным и побежденным Фандорин не желал и не умел.

Вторая причина со сферой любовной ничего общего не имела. Тут пахло мистикой, причем очень тревожного свойства.

–Откуда вы узнали, что мы с Асагавой договорились сообщаться записками?– строго спросил Эраст Петрович, пытаясь разглядеть в темноте выражение ее лица.– Да еще так быстро? За нами следили? Подслушивали? Какую роль в этой истории вы играете?

Она молча глядела на него снизу вверх, не шевелясь, не пытаясь высвободиться, но пальцы молодого человека пылали от прикосновения к ее коже. Вдруг вспомнилось определение из гимназического учебника по физике; «Электричество, содержащееся в теле, сообщает этому телу особое свойство, способное притягивать другое тело...»

Тряхнув головой, Фандорин твердо сказал:

–В тот раз вы ускользнули, ничего мне не объяснив. Но сегодня вам придется ответить на мои вопросы. Г‑говорите же!