Стр. <<<  <<  20 21 22 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №21


Еще три часа спустя вдали на дороге появилось темное пятно. Фандорин приложил к глазам бинокль и ахнул. Со стороны Йокогамы походным маршем приближалась целая войсковая колонна. В облаке пыли посверкивали штыки, сбоку покачивались в седлах офицеры.

Титулярный советник бросился навстречу войску бегом, еще издали маша руками, чтобы остановились. Не дай Бог, с холма заметят эту ощетиненную многоножку!

Впереди ехал верхом сам вице‑интендант полиции господин Кинсукэ Суга. Завидев фандоринскую жестикуляцию, поднял руку, и колонна остановилась.

Японские солдаты Эрасту Петровичу не понравились: малорослые, тщедушные, безусые, мундиры висят мешком, выправки никакой. Он вспомнил, как Всеволод Витальевич рассказывал, что воинская повинность в стране введена совсем недавно и крестьяне служить в армии не хотят. А как иначе? Триста лет простолюдинам запрещалось брать в руки оружие, за это самураи рубили голову с плеч. Вот и получилась нация, состоящая из огромного стада овец‑крестьян и своры овчарок‑самураев.

–Ваше превосходительство, вы бы еще артиллерию п‑пригнали!– сердито подлетел к большому начальнику Фандорин.

Тот довольно усмехнулся, подкрутил ус:

–Понадобится – пригоним. Браво, мистер Фандорин! Как только вам удалось выследить этих волков? Вы настоящий герой!

–Я просил инспектора о десятке т‑толковых агентов. Зачем же вы привели целый полк солдат?

–Это батальон.– Суга перекинул ногу через седло, спрыгнул. Ординарец немедленно принял поводья.– Как только я получил телеграмму от Асагавы, сразу же телеграфировал в казармы 12‑го пехотного батальона, он расквартирован в миле отсюда. Отличное изобретение – телеграф. А сам поспешил на железную дорогу. Тоже очень хорошее изобретение!

Вице‑интендант излучал энергию и азарт. Он отдал какую‑то команду по‑японски, и вдоль строя пронеслось: «Тютайтё, тютайтё, тютайтё!»[16]. Придерживая у бока сабли, к голове колонны побежали три офицера.

–Армейские понадобятся нам для внешнего оцепления,– объяснил Суга.– Ни один из злодеев не должен ускользнуть. Вы, Фандорин, зря беспокоились, я не собирался подводить солдат ближе. Сейчас ротные командиры выстроят людей цепью и расположат по большому квадрату. С холма этого видно не будет.

Недотепистые на вид солдаты двигались на удивление дружно и проворно. «Конечно, не орлы, но в муштровке недурны», скорректировал первое впечатление Фандорин.

Батальон в какую‑нибудь минуту перестроился в три длиннющие шеренги. Одна из них осталась на месте, две другие, сделав полуоборот в затылок, засеменили вправо и влево.

Только теперь стало видно, что в хвосте пехотной колонны кучкой стоят полицейские – десятка полтора, в том числе и Асагава, однако йокогамский инспектор среди них держался скромно, совсем не по‑начальственному. По большей части это были немолодые, сурового вида служаки, из той породы, которую у нас называют «тертыми калачами». Здесь же оказался и Сирота – судя по зеленоватому цвету лица он едва держался на ногах. Еще бы: ночь без сна, нервы, да еще бесконечная беготня отсюда в Йокогаму и обратно.

–Лучшие мастера нашей полиции,– гордо показал Суга.– Скоро вы увидите их в деле.

Он обернулся к одному из помощников, заговорил по‑японски.

Письмоводитель встрепенулся, вспомнив о служебных обязанностях, и подошел к титулярному советнику. Стал вполголоса переводить:

–Адьютант докладывает, что со старостой деревни уже поговорили. Крестьяне будут работать, как обычно, ничем не выдавая нашего присутствия. Сейчас будет проведено совещание. Есть очень удобное место.

* * *

«Очень удобное место» оказалось общинной конюшней, насквозь пропахшей навозом и лошадиным потом. Зато через щелястую стену открывался отличный вид на поле и холм.

Вице‑интендант сел на складной табурет, прочие полицейские встали полукругом, и оперативный штаб приступил к разработке операции. Говорил в основном Суга. Уверенный, быстрый, улыбчивый, он явно был в своей стихии.

–... Его превосходительство возражает господину комиссару, что ждать ночи незачем,– бубнил Фандорину на ухо верный переводчик.– Погода ожидается ясная, луна почти полная, и поля будут, как зеркало – каждую тень видно издалека. Днем лучше. Можно подобраться к холму под видом крестьян, занимающихся прополкой.

Полицейские чины одобрительно загудели, соглашаясь. Суга снова заговорил:

–Его превосходительство говорит, что ударных групп будет две, в каждой всего по два человека. Больше нельзя – подозрительно. Остальные участники операции должны держаться от холма на расстоянии и ждать сигнала. После сигнала бежать прямо по воде, уже не соблюдая маскировки. Тут главное – скорость.

Теперь зашумели все разом, причем очень горячо, а инспектор Асагава, до сей минуты не раскрывавший рта, вышел вперед и принялся кланяться, будто заводной, и всё повторял: «Какка, таномимас нодэ! Какка, таномимас нодэ!»

–Все хотят попасть в ударную группу,– сообщил Сирота.– Господин Асагава просит позволения искупить свою вину, говорит, что иначе ему будет очень трудно жить на свете.

Вице‑интендант поднял руку, и сразу наступила тишина.

–Я хочу спросить мнение господина русского вице‑консула,– обратился Суга по‑английски к Фандорину.– Что вы думаете о моем плане? Это ведь наша с вами общая операция. Операция двух «вице».

Он улыбнулся. Все теперь смотрели на Фандорина.

–Честно говоря, я удивлен,– медленно произнес титулярный советник.– Ударные г‑группы, оцепление из пехотинцев – всё это замечательно. Но где же меры для того, чтобы взять заговорщиков живьем? Ведь нам важны не столько они сами, сколько их связи.

Сирота перевел сказанное – очевидно, не все полицейские знали английский.

Японцы как‑то странно переглянулись, один седоусый даже крякнул, будто гайдзин сморозил глупость.

–Мы, конечно, попытаемся взять преступников,– вздохнул вице‑интендант,– но вряд ли получится. Людей этого сорта почти никогда не удается захватить живьем.

Реплика Фандорину не понравилась, в нем с новой силой шевельнулись подозрения.

–Тогда вот что,– заявил он.– Я должен быть в одной из ударных групп. В этом случае даю гарантию, что по крайней мере одного з‑заговорщика вы получите не мертвым, а живым.

–Могу я спросить, каким образом вы это сделаете?

Чиновник уклончиво ответил:

–Когда я был в плену у турок, меня там научили одной штуке, но лучше заранее не рассказывать, сами увидите.

Его слова произвели на японцев странное действие. Полицейские зашушукались, а Суга недоверчиво переспросил:

–Вы были в плену?

–Ну да. Во время недавней балканской кампании.

Давешний седоусый посмотрел на Эраста Петровича с явным презрением. Взгляды остальных тоже никак нельзя было назвать лестными.

Вице‑интендант подошел, великодушно похлопал Фандорина по плечу:

–Ничего, на войне всякое бывает. Во время экспедиции на Формозу гвардейский поручик Татибана, храбрейший офицер, тоже попал в плен. Он был тяжело ранен, без сознания, китайцы взяли его прямо в госпитальной повозке. Конечно, потом, придя в себя, он удавился на бинте. Но не всегда под рукой есть бинт.

Потом он повторил то же самое остальным (Эраст Петрович разобрал имя «Татибана»), а Сирота тихонько объяснил:

–В Японии считается, что самурай не может попадать в плен. Дикость, конечно. Предрассудок,– поспешно добавил письмоводитель.

Титулярный советник разозлился. Повысив голос, упрямо повторил:

–Я должен быть в ударной группе. Настаиваю на этом. П‑позволю себе напомнить, что без меня и моих помощников никакой операции вообще бы не было.

Между японцами возникла дискуссия, предметом которой явно был Фандорин, но переводчик изложил суть спора коротко и немного сконфуженно:

–Это... Ну в общем... Господа полицейские обсуждают ваш цвет кожи, рост, величину носа...

–Могу я попросить вас раздеться до пояса,– вдруг обратился к титулярному советнику Суга.

И, подав пример, первым снял китель с рубашкой. Тело у вице‑интенданта было плотно сбитое, крепкое, а живот хоть и большой, но совсем не дряблый. Внимание Эраста Петровича, впрочем, привлекли не столько особенности генеральской анатомии, сколько старинный золотой крестик, свисавший на выпуклую безволосую грудь. Поймав взгляд Фандорина, Суга пояснил:

–Триста лет назад наш род был христианским. Потом, когда европейских миссионеров изгнали из страны, а их веру запретили, мои предки отреклись от чужеземной религии, но крестик сохранили как реликвию. Его носила моя прапрапрабабка, донна Мария Суга, которая предпочла отречению смерть. В память о ней я тоже принял христианство – теперь это никому не возбраняется. Разделись? А теперь посмотрите на меня и на себя.

Он встал рядом, плечом к плечу, и стало ясно, зачем понадобилось раздевание.

Мало того, что вице‑консул возвышался над соседом на целую голову, так еще и его кожа сияла явно неяпонской белизной.

–Крестьяне почти голые,– сказал Суга.– Вы будете торчать над полем и сверкать, как заснеженная гора Фудзи.

–Всё равно,– твердо заявил титулярный советник.– Я должен быть в ударной г‑группе.

Больше его убеждать не стали. Полицейские сгрудились вокруг своего начальника, переговариваясь вполголоса. Потом седоусый громко выкрикнул: «Кусо! Умано кусо!»

Расхохотавшись, вице‑интендант хлопнул его по плечу.

–Что он с‑сказал?

Сирота пожал плечами:

–Комиссар Иваока сказал: «Навоз. Конский навоз».

–Это он про меня?– вспыхнул Эраст Петрович.– Скажите ему, что в таком с‑случае он...

–Нет‑нет, как вы могли подумать!– перебил письмоводитель, прислушиваясь к разговору.– Тут другое... Инспектор Асагава спрашивает, как быть с вашим ростом. Крестьяне не бывают такими дырдами. Я правильно сказал это слово?

–Правильно, правильно.

Фандорин с подозрением следил за действиями комиссара Иваоки. Тот отделился от группы, снял белую перчатку и зачерпнул пригоршню навоза.

–Господин Сасаки из отдела особо важных преступлений говорит, что вы настоящий кирин, но это ничего, потому что крестьяне все равно никогда не распрямляются.

–Кто‑кто я?

–Кирин – это такой мифический зверь. Как жирафа.

–А‑а...

Седоусый подошел, слегка поклонился и шлепнул кусок навоза прямо на белую грудь российского дипломата. Тот так и обомлел.

–Ну вот,– перевел Сирота.– Теперь вы уже непохожи на заснеженную вершину Фудзи.

Комиссар Иваока разамазывал по животу Эраста Петровича желто‑коричневую дурно пахнущую массу.

Фандорин морщился, но терпел.

Благородный муж

Так чист, что не запачкать

Даже навозом.

Тигр на свободе

Оказывается, к зловонию привыкнуть можно. Запах навоза перестал терзать обоняние титулярного советника довольно скоро. Гораздо хуже были мухи. Привлеченные аппетитным ароматом, они слетелись на бедного Фандорина со всего японского архипелага или, по меньшей мере, со всей префектуры Канагава. Сначала он пробовал их отгонять, потом перестал, потому что машущий руками крестьянин мог привлечь к себе внимание. Стиснув зубы, молча сносил тошнотворное щекотание множества зеленых тварей, деловито ползавших по спине, груди, лицу.

Скрюченный дипломат медленно двигался по колено в воде, выдергивая какую‑то растительность. Никто не удосужился объяснить ему, как выглядят сорняки, поэтому, скорее всего, он расправлялся с ростками риса, однако обливающегося потом чиновника это тревожило меньше всего. Он ненавидел и рис, и заливное земледелие, и собственное упрямство, обеспечившее ему участие в ударной группе.

Вторым членом группы был инициатор навозного помазания седоусый Иваока. Правда, пышных, браво подкрученных усов у комиссара уже не было – сбрил перед началом операции, чтобы больше походить на крестьянина. Эрасту Петровичу свои отстоять удалось, но их размочили и спустили по углам рта двумя сосульками. Это было единственное, что сейчас утешало титулярного советника,– во всех прочих отношениях Иваока устроился куда лучше.

Во‑первых, им совершенно не интересовались мухи, которым вполне хватало пахучего Эраста Петровича. Во‑вторых, по чавкающей грязи комиссар передвигался без видимых усилий, да и прополка ему, похоже, была не в тягость – он то и дело останавливался и отдыхал, поджидая отставшего напарника. А самую большую зависть у Фандорина вызывал большой белый веер, которым запасся предусмотрительный японец. Дорого бы сейчас заплатил титулярный советник, чтобы хоть изредка обдать лицо движением воздуха, сдуть с него проклятых насекомых.

В соломенной шляпе, опущенной чуть не до подбородка, были проделаны две дырки, чтобы наблюдать за храмом, не поднимая головы. Двести шагов, отделявших холм от края поля, оба «крестьянина» преодолели часа за полтора. Теперь топтались в нескольких саженях от суши, но ближе ни‑ни, чтобы не переполошился дозорный. И так, поди, глаз с них не спускает. Повернулись и так, и сяк – пусть убедится, что люди они мирные, безобидные, оружие им прятать негде.

Группа поддержки, из шести переодетых (а вернее, раздетых) полицейских, держалась на отдалении. Еще одна работала с другой стороны, отсюда не видно.

Вице‑интендант всё не появлялся, и Фандорин забеспокоился – сумеет ли разогнуться, когда наконец наступит время действовать? Осторожно помял рукой поясницу – та отозвалась ломотой.

Вдруг Иваока, не поднимая головы, тихонько зацыкал.

Началось!

По дорожке к храму шли двое: впереди степенно шествовал синтоистский жрец‑каннуси в черном одеянии и колпаке, за ним семенила храмовая прислужница‑мико в белом кимоно и алых шароварах, по сторонам ее набеленного лица свисали длинные прямые волосы. Она споткнулась, уронила какую‑то миску, грациозно опустилась на корточки. Потом побежала догонять жреца, по‑девичьи нескладно вихляя бедрами. Фандорин поневоле улыбнулся – ай да Асагава, какие актерские способности!

Перед лестницей каннуси остановился, окунул в миску веничек, стал махать им во все стороны, что‑то напевая – это Суга приступил к обряду очищения. Усы у вице‑интенданта, как и у Фандорина, свисали книзу, а кроме того, к подбородку его превосходительства еще и приклеили длинную седую бороденку.

Комиссар шепнул:

–Go!

Дозорный наверняка смотрит только на нежданного гостя, ему сейчас не до крестьян.

Стараясь не шлепать по воде, Эраст Петрович двинулся к холму. Четверть минуты спустя оба уже были в зарослях бамбука. По лодыжкам титулярного советника стекала жидкая грязь.

Иваока поднимался по склону первым. Сделает несколько бесшумных шагов, прислушается, потом машет напарнику – давай, мол, можно.

Так, глядя в широкую, мускулистую спину комиссара, Фандорин и добрался до вершины.

Залегли под кустом, стали осматриваться.