Стр. <<<  <<  14 15 16 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №15


Трижды Нобунага посылал войска завоевать провинцию Ига. Первые два раза малочисленные ниндзя побеждали самураев. Они нападали ночью на лагерь карателей, устраивая поджоги и сея панику; истребляли лучших командиров; переодевались во вражескую форму и провоцировали кровавые столкновения между разными частями вторгшейся армии. Тысячи воинов сложили головы в ущельях и на горных перевалах...

Наконец, терпение Нобунаги лопнуло. В девятый год Небесной Справедливости, то есть в 1581 году христианского летоисчисления, диктатор привел в Ига огромное войско, в несколько раз превосходившее по численности население долины. Самураи уничтожали на своем пути всё живое: не только женщин и детей, но домашних животных, горных зверей, даже ящериц, мышей и змей – они боялись, что это перевоплотившиеся синоби. Хуже всего было то, что захватчикам помогали ниндзя из соседней провинции Кога, так называемые кога‑нандзя. Они‑то и обеспечили Нобунаге победу, поскольку знали все хитрости и уловки «крадущихся».

Момоти Тамба и остаток его воинства засели в старом храме на горе Хидзияма. Они сражались до тех пор, пока все не погибли от стрел и огня. Последние из «крадущихся» перерезали себе горло, предварительно «отрезав» лица.

С гибелью Тамбы и его людей история синоби, в общем, заканчивается. Кога‑ниндзя, оказавшие помощь завоевателям, получили в награду самурайское звание, а позже исполняли обязанности охранников сёгунского дворца. Войны закончились, в стране на два с половиной столетия воцарился мир, и ремесло синоби оказалось невостребованным. На сытной, бездельной службе прежние кудесники тайных дел за несколько поколений утратили все свои навыки. В последний период сёгуната, перед революцией, потомки «крадущихся» охраняли женские покои. Они разжирели, обленились. Самым главным событием в их жизни теперь стал снегопад.

–Что?– переспросил Эраст Петрович, решив, что ослышался.

–Да‑да,– усмехнулся доктор.– Самый обыкновенный снегопад, который в Токио, впрочем, случается не каждый год. Если снег выпадал на Новый Год, во дворце устраивали традиционную забаву: служанки делились на два войска и перекидывались снежками. Две визжащие от возбуждения команды – одна в белых кимоно, вторая в красных – устраивали баталию на потеху сёгуну и придворным. Посередине, разделяя две армии, стояла цепочка из ниндзя, одетых в черную униформу. Разумеется, большинство снежков летели в их отупевшие от векового безделья физиономии, и все зрители покатывались со смеху. Таков бесславный конец секты страшных убийц.

Перевернута

Еще одна страница.

Новогодний снег.

Белая лошадь в мыле

Но Фандорина эта история не убедила.

–Я привык д‑доверять фактам. А они свидетельствуют, что синоби не исчезли. Кто‑то из ваших разжиревших бездельников всё же пронес через столетия тайны этого страшного ремесла.

–Невозможно,– качнул головой Асагава.– Став дворцовыми стражниками, синоби получили самурайское звание, а значит, обязались жить по законам Бусидо, кодекса рыцарской чести. Они не «отупели», они просто отказались от подлого арсенала своих предков – вероломства, обмана, убийства исподтишка. Ни один из вассалов сёгуна не стал бы тайно хранить и передавать своим детям столь постыдные навыки. Почтительно советую вам оставить эту версию, господин вице‑консул.

–Ну а если это не потомок средневековых ниндзя?– воскликнул доктор.– Если это самоучка? Ведь существуют трактаты с подробным описанием приемов ниндзя, их инструментов, секретных снадобий! Я сам читал «Повесть о тайнах крадущихся», написанную в семнадцатом веке неким Киёнобу из прославленного рода синоби. Тогда же появился и 22‑томный труд «Десять тысяч рек стекаются в море», его составил Фудзибаяси Самудзи‑Ясутакэ, отпрыск еще одной почитаемой у ниндзя фамилии. Можно предположить, что есть и другие, еще более подробные манускрипты, не известные публике. По этим инструкциям вполне можно было воскресить утраченное искусство!

Инспектор промолчал, но по выражению его лица было ясно, что в подобную вероятность он не верит. Впрочем, титулярному советнику показалось, что разговоры о синоби Асагаве вообще малоинтересны. Или то была японская сдержанность?

–Итак,– стал подводить предварительные итоги Эраст Петрович, внимательно поглядывая на инспектора.– Пока мы располагаем очень немногим. Мы знаем, как выглядит предполагаемый убийца капитана Благолепова. Это раз. Но если этот человек владеет навыками синоби, то наверняка умеет изменять свою внешность. У нас есть два одинаковых оттиска пальца. Это два. Но можно ли доверять подобному способу опознания, неизвестно. Остается третье: хозяин «Ракуэна». Скажите, Асагава‑сан, дала ли что‑нибудь ваша слежка?

–Да,– невозмутимо ответил японец.– Если вы закончили разбирать вашу версию, я, с вашего позволения, доложу о результатах наших действий.

–П‑прошу вас.

–Минувшей ночью, в два часа шестнадцать минут, Сэмуси покинул «Ракуэн» через потайную дверь, заранее обнаруженную моими агентами. Идя по улице, он вел себя очень осторожно, но у нас опытные люди, и слежку Горбун не обнаружил. Он пришел к годауну компании «Сакурая», в квартале Фукусима.

–Что такое г‑годаун?

–Склад, пакгауз,– быстро объяснил Локстон.– Дальше, дальше! Что он там делал, в годауне? Сколько пробыл?

Асагава не спеша достал маленький свиток, испещренный каракулями, провел пальцем по вертикальным строчкам.

–Сэмуси пробыл в годауне четырнадцать минут. Что он там делал, агентам неизвестно. Когда Сэмуси вышел, один из моих людей последовал за ним, второй остался.

–Правильно,– кивнул Фандорин и смутился – инспектор явно знал свое дело и в одобрении вице‑консула не нуждался.

–Еще через семь минут,– всё тем же ровным тоном продолжил Асагава,– из годауна вышли трое мужчин. Сацумцы они были или нет, неизвестно, поскольку между собой они не разговаривали, но один прижимал к боку левую руку. Агент не вполне уверен, но ему показалось, что рука скрючена.

–Сухорукий!– ахнул сержант.– Что ж вы, Гоу, раньше молчали?!

–Меня зовут «Гоэмон»,– поправил японец, судя по всему, относившийся к своему имени более бережно, чем Фандорин. А вопрос оставил без ответа.– Агент проник в годаун и произвел обыск, постаравшись ничего не потревожить. Обнаружил три катаны прекрасной работы. У одной катаны необычная рукоятка, обклеена шлифовальной бумагой...

Тут уж все три слушателя заговорили разом.

–Это они! Они!– всплеснул руками Твигс.

–Черт!– отшвырнул сигару Локстон.– Чтоб тебе провалиться, темнило проклятый!

Фандорин выразил ту же мысль, но более артикулированно:

–И вы говорите об этом только теперь?! После того, как мы б‑битый час толковали о событиях шестнадцатого столетия?!

–Вы начальник, я подчиненный,– хладнокровно сказал Асагава.– Мы, японцы, приучены к дисциплине и субординации. Сначала говорит старший, потом младшие.

–Слыхали, Расти, каким тоном сказано?– покосился на Фандорина сержант.– Вот за это я их и не люблю. На словах вежливые, а сами только и думают, как бы нас болванами выставить.

Японец обронил, по‑прежнему глядя только на титулярного советника:

–Для совместной работы любить друг друга необязательно.

Эраст Петрович не больше Локстона любил, когда его «выставляют болваном», и потому очень сухо сказал:

–Полагаю, инспектор, это все факты, которые вы хотели нам сообщить.

–Факты все. Но еще есть предположения. Если они представляют для вас ценность, я с вашего позволения...

–Да говорите же, черт бы вас п‑побрал! Не тяните!– взорвался, наконец, и Фандорин, но тут же пожалел о своей вспышке – губы несносного японца дрогнули в едва заметной усмешке: мол, я знал, что ты того же поля ягода, только притворяешься воспитанным человеком.

–Говорю. Не тяну.– Вежливый наклон головы.– Трое неизвестных ушли из годауна без оружия. По моему скромному разумению, это означает две вещи. Во‑первых, они намерены вернуться обратно. Во‑вторых, им откуда‑то известно, что у министра Окубо теперь хорошая охрана, и они отказались от своего плана. Либо же решили подождать. Нетерпеливость господина министра и его нелюбовь к телохранителям хорошо известны.

–Годаун, к‑конечно, под наблюдением?

–Очень строгим и аккуратным. Из Токио мне в помощь прислали самых лучших специалистов. Как только появятся сацумцы, мне немедленно сообщат, и можно будет произвести арест. Конечно, с санкции господина вице‑консула.

Последняя фраза была произнесена столь почтительным тоном, что Фандорин стиснул зубы – так это отдавало издевательством.

–Б‑благодарю. Но, по‑моему, вы уже всё решили без меня.

–Решили – да. Однако произвести без вас арест было бы невежливо. И без вас, конечно, тоже, господин сержант.– Снова издевательски вежливый поклон.

–Да уж.– Локстон свирепо оскалился.– Не хватало еще, чтобы туземная полиция хозяйничала на границе Сеттльмента. Только вот что я вам, ребята, скажу. Дерьмо ваш план. Нужно поскорей бежать к годауну, сесть в засаду и сцапать этих субчиков на подходе. Пока они безоружные и не добрались до своих сабель.

–При всем почтении к вашей точке зрения, мистер Локстон, этих людей нельзя «сцапать, пока они безоружные и не добрались до своих сабель».

–Это еще почему?

–Потому что Япония – не Америка. У нас нужны доказательства преступления. Никаких улик против сацумцев нет. Нужно арестовать их с оружием в руках.

–Асагава‑сан прав,– был вынужден признать Фандорин.

–Расти, вы здесь новый человек, вы не понимаете! Да если эти трое – опытные хитокири, то бишь головорезы, они изрубят в капусту уйму народу!

–Или, что еще вернее, зарежут себя, и тогда следствие зайдет в тупик,– вставил доктор.– Это же самураи! Нет, инспектор, ваш план решительно нехорош!

Асагава дал им еще немного покипятиться, потом сказал:

–Не случится ни первого, ни второго. Если бы вам, господа, было угодно переместиться ко мне в участок, я показал бы, как мы намерены провести операцию. К тому же, от участка до квартала Фукусима всего пять минут ходьбы.

* * *

Кэйсацу‑сё, японский полицейский участок, был мало похож на контору сержанта Локстона. Муниципальный оплот правопорядка производил внушительное впечатление: массивная дверь с медной вывеской, кирпичные стены, железная крыша, стальные решетки на окнах тюремной камеры – в общем, оплот, и этим все сказано. Ведомство же Асагавы располагалось в приземистом дощатом доме с черепичной крышей, очень похожем на большой сарай или овин. Правда, у входа дежурил часовой в аккуратном мундирчике и начищенных сапожках, но сей японский городовой был крошечного росточка и к тому же очкастый. Локстон, проходя мимо, посмотрел на него и только крякнул.

Внутри оказалось и вовсе чудно.

Муниципалы передвигались по коридору важно, даже сонно, а здесь все носились, будто мыши; быстро кланялись на бегу, отрывисто здоровались с начальником. Беспрестанно открывались и закрывались двери. Эраст Петрович заглянул в одну – увидел ряд столов, за каждым по маленькому чиновнику, и все шустро‑шустро скользят кисточкой по бумаге.

–Отдел регистрации,– пояснил Асагава.– У нас это считается самой важной частью полицейской работы. Когда власть знает, кто где живет и чем занимается, преступлений меньше.

С противоположной стороны коридора доносился звонкий перестук, будто целая орава озорной ребятни самозабвенно колотила палками по доскам. Эраст Петрович подошел, пользуясь преимуществами роста, заглянул в окошко, расположенное над дверью.

Два десятка людей в черных ватных костюмах и проволочных масках почем зря лупили друг друга бамбуковыми дубинами.

–Занятие по фехтованию. Обязательно для всех. Но нам не туда, а в тир.

Инспектор завернул за угол и вывел гостей во двор, поразивший Фандорина чистотой и ухоженностью. Особенно хорош был крошечный, затянутый ряской прудик, в котором величественно описывал круги ярко‑красный карп.

–Мой помощник увлекается,– пробормотал Асагава, кажется, не без смущения.– Особенно любит каменные сады... Пускай, я не запрещаю.

Фандорин огляделся вокруг, ожидая увидеть какие‑нибудь изваяния, но высеченных из камня растений нигде не обнаружил – лишь мелкий гравий, и на нем несколько грубых булыжников, расставленных безо всякой симметрии.

–Как я понимаю, это аллегория борьбы порядка и хаоса,– кивнул доктор с видом знатока.– Недурно, хоть и несколько прямолинейно.

Титулярный советник и сержант переглянулись. Первый озадаченно нахмурился, второй ухмыльнулся.

Спустились под землю, в длинный погреб, освещенный масляными лампами. Судя по мишеням и ящикам со стреляными гильзами, здесь находился полицейский тир. Внимание Фандорина привлекли три соломенных чучела в человеческий рост: каждое обряжено в кимоно, в руке бамбуковый меч.

–Почтительнейше прошу господина вице‑консула ознакомиться с моим планом.– Асагава покрутил фитильки на лампах, стало светлее.– По моей просьбе господин вице‑интендант Суга прислал двух хороших стрелков из револьвера. Я проверил их на этих макетах, оба бьют без промаха. Мы позволим сацумцам войти в годаун. Потом придем их арестовывать. Всего четыре человека: один будет изображать старшего, трое – рядовых патрульных. Если больше – сацумцы действительно могут покончить с собой, а тут они решат, что с такой маленькой командой справятся без труда. Обнажат свои мечи, и тогда «старший» упадет на пол – его роль на этом кончается. Трое «патрульных» (это двое токийцев и я) выхватывают из‑под плащей револьверы и открывают огонь. Стрелять будем по рукам. Таким образом, мы, во‑первых, возьмем злоумышленников с оружием, а во‑вторых, не дадим им уйти от ответа.

Американец толкнул Эраста Петровича локтем в бок:

–Слыхали, Расти? Они будут палить по рукам! Не так‑то это просто, мистер Гоу. Известно, какие из японцев стрелки! План, может, и неплох, но идти должны не вы.

–Кто же тогда, разрешите спросить? И, позвольте вам напомнить, мое имя – Гоэмон.

–Окей, пусть будет Гоуэмон. Кто пойдет дырявить желто... ну этих, сацумцев? Во‑первых, конечно, я. Скажите, Расти, вы метко стреляете?

–Довольно метко,– скромно сказал Эраст Петрович, умевший с двадцати шагов вогнать одна в одну весь барабан – разумеется, из длинноствольного оружия и с твердого упора.

–Отлично. А про вас, док, мы и так знаем – стреляете, как скальпелем режете. Вы, конечно, человек вроде как посторонний и участвовать в нашем шоу не обязаны, но если не побоитесь...

–Нет‑нет,– оживился Твигс.– Я теперь, знаете ли, стрельбы нисколько не боюсь. Попасть в цель гораздо легче, чем, скажем, аккуратно зашить мышцу или наложить шов.

–Молодчага, Лэнс! Вот вам, Гоу, и трое «патрульных». Одену Расти и Лэнса в форму, и будем как трое тупых муниципалов. Вас, так и быть, возьмем четвертым – вроде как переводчиком. Побалаболите с ними и рухнете на пол, а остальное мы сделаем сами. Верно, ребята?