Стр. <<<  <<  13 14 15 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №14


Эраст Петрович издал стон, покачал головой.

–Верю. Вы совсем еще молоды, не губите себя! Я вас предупреждал: наркотик смертельно опасен, если не умеешь держать себя в руках. Вы только что чуть не погибли – по нелепейшей случайности! В комнату заползла мамуси, а вы оба были в наркотическом трансе, то есть в самом беспомощном состоянии!

–Кто?– слабым голосом спросил титулярный советник.– Кто з‑заполз?

–Мамуси. Японская гадюка. Названьице нежное, но в мае, после зимней спячки, мамуси очень опасны. Если укусит в ногу или руку, еще ничего, а если в шею – верная смерть. Бывает, что мамуси по каналам приплывают с рисовых полей в Сеттльмент, забираются во дворы и даже в дома. В прошлом году такая же гадина укусила сына одного бельгийского коммерсанта. Мальчика не спасли. Ну, что вы молчите?

Эраст Петрович молчал, потому что сил на объяснения не было. Да и что бы он сказал? Что в комнате был старик с горящими, как угли, глазами, а потом взял и вылетел в окно? Тогда консул лишь укрепился бы в уверенности, что его помощник закоренелый наркоман, подверженный галлюцинациям. Лучше отложить этот фантастический рассказ на потом, когда перестанет кружиться голова, а речь вновь обретет членораздельность.

Честно говоря, молодой человек теперь и сам был не до конца убежден, что всё это произошло на самом деле. Разве такое бывает?

* * *

–...Но прыгучий старик, который носит в рукаве ядовитую змею, мне не привиделся. И у меня есть верное тому д‑доказательство. Его я предъявлю вам чуть позже,– закончил Фандорин и обвел взглядом слушателей: сержанта Локстона, инспектора Асагаву и доктора Твигса.

Весь предыдущий день титулярный советник пролежал пластом, медленно приходя в себя, и лишь после десятичасового глубокого сна наконец полностью восстановил силы.

И вот теперь, в полицейском участке, рассказывал приключившуюся с ним невероятную историю членам следственной группы.

Асагава спросил:

–Господин вице‑консул, вы совершенно уверены, что это тот самый старик, который в «Ракуэне» ударил капитана?

–Да. Маса не видел его в спальне, но когда я с помощью переводчика попросил его описать человека из «Ракуэна», приметы совпали: рост, возраст, наконец, особенный, пронзительный взгляд. Это он, никаких сомнений. Познакомившись с этим интересным г‑господином, я готов поверить, что он нанес Благолепову смертельную рану одним‑единственным прикосновением. «Дим‑мак» – кажется, вы так это назвали, доктор?

–Но зачем он хотел вас убить?– спросил Твигс.

–Не меня. Масу. Старый фокусник откуда‑то прознал, что у следствия имеется свидетель, который может опознать убийцу. План, очевидно, был такой: усыпить моего камердинера, напустить на него мамуси, а выглядеть это будет, как несчастный случай – тем более, что в Сеттльменте такое уже было. Мое неожиданное появление помешало осуществить этот замысел. Визитер был вынужден заняться мной и проделал это так ловко, что я не смог оказать ни малейшего сопротивления. Не понимаю, почему я до сих пор жив... Вопросов множество – просто голова кругом. Но самый важный – откуда старик узнал о существовании свидетеля?

Сержант, доселе не проронивший ни слова и лишь мрачно посасывавший сигару, изрек:

–Слишком много болтаем. Да еще при посторонних. Что, к примеру, тут делает этот англичанин?– и невежливо ткнул пальцем в сторону доктора.

–Мистер Твигс, принесли?– вместо ответа обратился Фандорин к врачу.

Тот кивнул, достал из портфеля что‑то плоское и длинное, завернутое в тряпку.

–Вот, сохранил. А чтоб покойнику не лежать в гробу с голой шеей, пожертвовал свой собственный, крахмальный,– сказал Твигс, доставая целлулоидный воротничок.

–Можете с‑сравнить отпечатки?– Титулярный советник, в свою очередь, развернул некий сверток, извлек оттуда зеркало.– Оно лежало на подоконнике. Делая кульбит, мой т‑таинственный гость коснулся поверхности пятерней.

–Что за чушь?– пробурчал Локстон, наблюдая, как Твигс разглядывает в лупу оттиски.

–Большой палец тот же самый!– торжественно объявил доктор.– Отпечаток в точности, как на целлулоидном воротничке. Дельта, завиток, разветвления – всё совпадает!

–Что это? Что это?– быстро спросил Асагава, придвигаясь.– Какая‑нибудь новинка полицейской науки?

Твигс с удовольствием принялся объяснять:

–Пока только гипотеза, но уже основательно проверенная. Мой коллега доктор Фолдс из госпиталя Цукидзи пишет об этом научную статью. Видите ли, джентльмены, узор на подушечках наших пальцев уникален и неповторим. Можно встретить двух людей, похожих друг на друга, как две капли воды, но невозможно найти два полностью идентичных отпечатка. Об этом знали еще в средневековом Китае. Вместо подписи под договором рабочие прикладывали оттиск своего большого пальца – такую печать не подделаешь...

Сержант и инспектор слушали, раскрыв рты, а доктор всё глубже уходил в исторические и анатомические подробности.

–Какая великая вещь прогресс!– воскликнул обычно сдержанный Асагава.– Нет таких тайн, которые он не в силах разгадать!

Фандорин вздохнул:

–Есть. Как с точки зрения прогресса объяснить то, что вытворяет наш б‑бойкий старичок? Отсроченное убийство, погружение в летаргию, временный паралич, гадюка в рукаве... Мистика!

Асагава и Твигс переглянулись.

–Синоби,– сказал инспектор. Доктор кивнул:

–Я тоже о них вспомнил, когда услышал про мамуси в рукаве.

Сколько мудрости,

Сколько тайн в себе храпит

Сердце мамуси.

Новогодний снег

–Их классический трюк. Если я не ошибаюсь, это называется мамуси‑гама, «серп из змеи»?– обратился Твигс к японцу.– Расскажите господину вице‑консулу.

Асагава почтительно ответил:

–Лучше вы, сэнсэй. Я уверен, что вы гораздо начитаннее меня и, к моему стыду, лучше знаете историю моей страны.

–Да что за синоби такие?– нетерпеливо воскликнул Локстон.

–«Крадущиеся»,– пояснил доктор, окончательно беря кормило беседы в свои руки.– Каста лазутчиков и наемных убийц – искуснейших в мировой истории. Японцы ведь любят всякое мастерство доводить до совершенства, достигают высших степеней и в хорошем, и в плохом. По‑другому этих полумифических рыцарей плаща и кинжала называли раппа, суппа или ниндзя.

–Ниндзя?– повторил титулярный советник, вспомнив, что уже слышал это слово из уст Доронина.– Говорите, доктор, говорите!

–Про ниндзя пишут чудеса. Якобы они могли превращаться в лягушек, птиц и змей, летать по небу, прыгать с высоких стен, бегать по воде, и прочее, и прочее. В основном это, разумеется, сказки, отчасти сочиненные самими синоби, но кое‑что и правда. Я интересовался их историей, читал трактаты, написанные знаменитыми мастерами ниндзюцу, «скрытного искусства», и могу подтвердить: да, они умели прыгать с отвесной стены высотой до двадцати ярдов; при помощи специальных приспособлений могли ходить по болоту; пересекали рвы и реки, ступая по дну, и проделывали еще множество поистине фантастических штук. У этой касты была собственная мораль, с точки зрения остального человечества совершенно чудовищная. Жестокость, предательство, обман у них были возведены в ранг наивысшей добродетели. Существовала даже поговорка: «коварен, как ниндзя». Они зарабатывали на жизнь тем, что брали заказы на убийство. Это стоило огромных денег, но зато на ниндзя можно было положиться. Приняв заказ, они от цели не отступались, даже если это стоило им жизни. И всегда добивались своего. Кодекс синоби поощрял вероломство, но только не по отношению к заказчику, и все это знали.

Жили они обособленными общинами. К будущему ремеслу готовились прямо с колыбели. Я расскажу вам одну историю, чтобы вы поняли, как воспитывали маленьких синоби.

У одного знаменитого ниндзя были могущественные враги, и вот они убили его, отрубили голову, но не были до конца уверены, что это именно тот человек. Они показали свой трофей восьмилетнему сыну казненного и спросили: «Узнаешь?» Мальчик не проронил ни слезинки, потому что этим он опозорил бы память отца, но по его личику всё было и так ясно. Маленький ниндзя с почестями похоронил голову, а сразу вслед за тем, не вынеся утраты, взрезал себе живот и умер, не проронив ни стона, как настоящий герой. Враги отправились восвояси, успокоившись, а между тем мальчику предъявили голову совершенно незнакомого человека, убитого по ошибке.

–Какая выдержка! Какой героизм!– воскликнул потрясенный Эраст Петрович.– Куда там спартанскому мальчику с его лисенком!

Доктор довольно улыбнулся.

–Понравилась история? Тогда я расскажу вам еще одну. Она тоже про самоотверженность, но совсем в ином роде. Этим сюжетом вряд ли смогли бы воспользоваться европейские романисты вроде сэра Вальтера Скотта или мсье Дюма. Знаете, как погиб великий полководец шестнадцатого столетия князь Уэсуги? Так слушайте.

Уэсуги знал, что его хотят убить, и принял такие меры предосторожности, что до него не мог добраться ни один убийца. И всё же ниндзя взялись исполнить заказ. Задание было поручено карлику – карлики‑ниндзя ценились особенно высоко, их специально выращивали (вернее недоращивали) при помощи особых глиняных кувшинов. Звали этого человечка Дзиннай, росту он был меньше трех футов. Его с детства тренировали действовать в очень узком и тесном пространстве.

Убийца пробрался в замок через щель, куда могла влезть разве что кошка, но проникнуть в покои князя не смогла бы и мышь, поэтому Дзиннаю пришлось очень долго ждать. Знаете, какое место он выбрал для ожидания? То, куда полководец рано или поздно непременно бы заглянул. Когда князя не было в крепости и охрана несколько ослабила бдительность, Дзиннай проник в сиятельную латрину, спрыгнул в выгребную яму, затаился по горло в аппетитной жиже. Так он просидел несколько дней, до возвращения своей жертвы. Наконец, Уэсуги отправился по нужде. Его, как всегда, сопровождали телохранители. Они шли и впереди, и по бокам, и сзади. Осмотрели отхожее место, даже заглянули в дыру, но Дзиннай нырнул с головой. А потом свинтил из бамбуковых трубочек копье и воткнул его прямо в анус великому человеку. Уэсуги издал душераздирающий вопль и умер. Вбежавшие самураи так и не поняли, что с ним произошло. Самое же удивительное то, что карлик остался жив. Пока наверху была суматоха, он сидел скрючившись и дышал через трубочку, а назавтра выбрался из замка и доложил дзёнину о выполнении задания...

–К‑кому?

–Дзёнин – это генерал клана, стратег. Он принимал заказы, решал, кому из тюнинов, офицеров, поручить разработку операции, а собственно убивали и шпионили гэнины, солдаты. Каждый гэнин стремился достичь совершенства в какой‑нибудь узкой области, в которой ему не было бы равных. Например, в бесшумной ходьбе синоби‑аруки, или в интондзюцу, движении без звука и отбрасывания тени, или в фукуми‑бари – ядовитых плевках.

–А?– захлопал глазами Локстон.– В чем?

–Ниндзя клал в рот полую бамбуковую трубочку, в которой лежало несколько смазанных ядом игл. Мастер фукуми‑бари выплевывал их залпом на довольно значительное расстояние, на десять‑пятнадцать шагов. Особенно у синоби ценилось искусство быстро менять обличье. Про знаменитого Яэмона Ямаду пишут, что, когда он пробегал через толпу, свидетели потом описывали шесть разных человек, каждого со своими приметами. Синоби вообще старались не показывать чужим свое настоящее лицо – оно предназначалось лишь для собратьев по клану. Для изменения внешности они умели делать или, наоборот, убирать морщины, менять походку, форму носа и рта, даже рост. Если же ниндзя попадал в безвыходную ситуацию и ему грозил плен, он убивал себя, но перед этим непременно обезображивал свое лицо – враги не должны были видеть его даже после смерти. Был прославленный синоби по прозвищу Сарутоби, Обезьяний Прыжок. Это имя он получил, потому что умел скакать, как мартышка: спал на ветвях деревьев, запросто перескакивал через наставленные на него копья и тому подобное. Однажды, спрыгнув со стены сёгунского замка, куда его посылали шпионить, Сарутоби угодил в капкан. Стража кинулась к нему, размахивая мечами. Тогда ниндзя отрубил себе ступню, в секунду наложил жгут и запрыгал на одной ноге. Поняв же, что ему не уйти, повернулся к преследователям, напоследок покрыл их площадной бранью и пронзил себе горло мечом, но сначала, как сказано в хронике, «отрезал свое лицо».

–Как это – «отрезал лицо»?– спросил Фандорин.

–В точности неизвестно. Должно быть, фигуральное выражение, означающее «изрезал», «обезобразил», «сделал неузнаваемым».

–А что вы говорили про з‑змею? Мамуси‑гама – так, кажется?

–Да. «Крадущиеся» славились тем, что очень ловко использовали в своих целях животных: почтовых голубей, охотничьих ястребов, даже пауков, лягушек и змей. Отсюда и пошли легенды о том, что они умеют превращаться в любую тварь. Особенно часто синоби носили с собой гадюк, которые никогда их не кусали. Змея могла пригодиться для приготовления снадобья – тогда ниндзя выдавливал у нее несколько капель яда. Для того, чтобы подпустить ее в постель к врагу. Наконец, для устрашения. «Змеиный серп» – это когда мамуси за хвост привязывают к рукоятке от серпа. Размахивая этим экзотическим оружием, «крадущийся» мог повергнуть в панику целую толпу народа и, воспользовавшись давкой, скрыться.

–Сходится! Всё сходится!– взволнованно сказал Эраст Петрович, вскакивая.– Капитана убил ниндзя, воспользовавшись своим п‑потайным искусством! И я вчера видел этого человека! Теперь мы знаем, кого нам искать! Старика‑синоби, связанного с сацумскими самураями!

Доктор и инспектор переглянулись, причем у Твигса при этом был несколько сконфуженный вид, а японец качнул головой, словно бы с легкой укоризной.

–Мистер Твигс прочел очень интересную лекцию,– медленно сказал Асагава,– но забыл упомянуть одну важную деталь... Коварных синоби уже триста лет, как нет.

–Это правда,– виновато подтвердил врач.– Я, наверное, должен был с самого начала об этом предупредить, чтобы не вводить вас в заблуждение.

–Куда же они д‑делись?

В голосе титулярного советника звучало неподдельное разочарование.

–Видимо, мне придется довести мою, как выразился инспектор, «лекцию» до конца.– Доктор приложил руку к груди, как бы прося у Асагавы прощения.– Триста лет назад «крадущиеся» жили в двух долинах, отделенных одна от другой горным хребтом. Главному из кланов принадлежала долина Ига, отсюда и их название: ига‑ниндзя. Пятьдесят три семейства потомственных шпионов владели этой маленькой провинцией, со всех сторон укрытой отвесными скалами. У «крадущихся» существовало нечто вроде республики, которой правил выборный дзёнин. Последнего правителя звали Момоти Тамба, об этом человеке еще при жизни ходили легенды. Император пожаловал ему почетный герб, на котором были изображены семь лун и стрела. Летопись рассказывает, что злая колдунья прогневалась на Киото и предала его проклятью: в небе над императорской столицей зажглись семь лун, и все жители тряслись от ужаса, напуганные столь небывалой напастью. Государь призвал на помощь Тамбу. Тот кинул один взгляд на небосклон, вскинул свой лук и безошибочно послал стрелу в ту из лун, которой прикинулась волшебница. Злодейка была убита, и наваждение рассеялось. Одному Богу известно, что там произошло на самом деле, но, судя по тому, что о Тамбе ходили подобные сказания, репутация у него и в самом деле была легендарная. На свою беду могущественный дзёнин поссорился с еще более могущественным человеком – великим диктатором Нобунагой. И это уже не сказки, а история.