Стр. <<<  <<  10 11 12 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №11


–Так т‑точно.

–Значит, они знают, что и сегодня его превосходительство вернется отсюда лишь под утро. Они запросто могут высадиться у какого‑нибудь причала в Симбаси или Цукидзи, прокрасться ночными улицами и устроить засаду у резиденции министра в Касумигасэки. Господа, вы оказываете нашей стране поистине неоценимую услугу! Идемте, я отведу вас к его превосходительству.

Пошептав на ухо министру, Суга увел его из кружка почтительных собеседников к русским дипломатам.

–Завтра об этом напишут все местные газеты,– самодовольно улыбнулся Бухарцев.– Может даже в «Таймс» попасть, хоть, конечно, и не на первую полосу. «The Strong Man of Japan Conspires With Russians»[11].

Сцена с докладом повторилась в третий раз, но только теперь на японском. Эраст Петрович уловил немало знакомых слов: «Фандорин», «Росиа», «катана», «Сусаки», «Касуга‑мару», а без конца повторяемое «сацумадзин» наверняка означало «сацумцы». Вице‑интендант полиции говорил напористо и часто кланялся, но не угодливо, а словно подталкивая фразы плечами.

На усталом лице министра появилось выражение досады. Он резко ответил что‑то. Суга снова закланялся, еще напористей.

–Что там?– вполголоса спросил Бухарцев, очевидно, не знающий японского.

–Не соглашается на охрану, а Суга настаивает,– тихо перевел Доронин и, кашлянув, заговорил по‑английски.– Ваше превосходительство, осмелюсь заметить, вы ведете себя по‑ребячески. В конце концов, дело ведь даже не в вашей жизни, а в будущем страны, которую его величество император вверил вашему управлению. И потом, охрана – мера временная. Я уверен, что ваша полиция постарается скорее найти заговорщиков. А я как консул, со своей стороны, создам следственную группу в Йокогаме – нет‑нет, разумеется, не в связи с предполагаемым покушением на ваше превосходительство (это было бы вмешательством во внутрияпонские дела), а в связи с подозрительными обстоятельствами кончины российского подданного.

–А я придам в помощь консульской группе самого толкового из своих людей, который обеспечит вам содействие японских властей,– тоже по‑английски подхватил Суга.– Клянусь, ваше превосходительство, полицейская охрана будет докучать вам недолго. Злодеи будут схвачены в считанные дни.

–Хорошо,– нехотя согласился Окубо.– Три дня я потерплю.

–Трех дней может не хватить,– заявил вдруг Фандорин из‑за спин государственных людей.– Неделя.

Бухарцев в ужасе оглянулся на нарушителя этикета, Суга с Дорониным тоже замерли, очевидно боясь, что министр взорвется и пошлет их к черту вместе с охраной.

Но Окубо внимательно посмотрел на Эраста Петровича и сказал:

–Вы – тот человек, кому поручено возглавить следствие? Хорошо, даю вам неделю. Но ни одного дня больше. Я не могу допустить, чтобы какие‑то сумасброды стесняли свободу моих передвижений. А теперь, господа, прошу извинить – мне нужно побеседовать с британским консулом.

Он кивнул и удалился.

–Это он нарочно,– с кислой миной произнес Бухарцев по‑русски.– Для восстановления баланса. Статьи в «Таймс» не будет.

Но его заглушил Суга.

–Мистер Фандорин, вы молодец! Я никогда бы не осмелился разговаривать с его превосходительством в таком тоне. Целая неделя – это замечательно! Значит, господин министр отлично понял всю серьезность угрозы. Прежде он никогда не соглашался на телохранителей. Он верит в судьбу. Часто повторяет: «Если я еще нужен моей стране, ничего со мною не случится. А если больше не нужен – туда мне и дорога».

–Как мы организуем расследование, господин генерал?– деловито осведомился Бухарцев.– Кого из ваших помощников вы присоедините к консульской группе?

Вице‑интендант, однако, обратился не к морскому агенту, а к Фандорину:

–Ваш начальник сказал, что вы прежде работали в полиции. Это очень хорошо. Я дам вам не чиновника из управления, а кого‑нибудь из инспекторов – разумеется, говорящего по‑английски и хорошо знающего Йокогаму. Но я должен вас предупредить: японская полиция мало похожа на другие полиции мира. Наши люди исполнительны, но у них мало инициативы – ведь все они в недавнем прошлом были самураями, а самурая с детства приучали не рассуждать, но повиноваться. Многие слишком придерживаются старых обычаев и никак не хотят привыкать к огнестрельному оружию. Стреляют из рук вон плохо. Но ничего, пусть мой материал плохо обработан, зато это чистое золото, притом высокой пробы!– Суга говорил быстро, энергично, помогая себе взмахами кулака.– Да, моим самураям пока далеко до британских констеблей и французских ажанов по части полицейской подготовки, но зато они не берут мзды, усердны и готовы учиться. Дайте срок, и мы создадим лучшую полицию в мире!

И эта страстная речь, и сам вице‑интендант Фандорину очень понравились. Вот если бы нашей полицией руководили такие энтузиасты, а не надутые господа из Департамента полиции, думал титулярный советник. Особенно же поразило его, что полицейские не берут взяток. Возможно ли это, или японский генерал витает в облаках?

Обсуждению деталей будущего сотрудничества помешало нежданное происшествие.

–И‑и‑и‑и!– раздался вдруг многоголосый женский визг, и такой отчаянный, что собеседники в изумлении обернулись.

Через зал несся Дон Цурумаки.

–Сюрприз!– с хохотом орал Дон, показывая на портьеру, которой была закрыта одна из стен. Визг доносился именно оттуда.

Дирижер залихватски взмахнул палочкой, пожарные грянули разухабистый мотивчик, и занавес распахнулся, открыв шеренгу девиц в газовых юбках. Это были японки, но командовала ими рыжая долговязая француженка.

–Mes poules, allez‑op![12]– крикнула она, и шеренга, задрав юбки, дружно вскинула ноги кверху.

–Канкан!– зашумели гости.– Настоящий канкан!

Танцовщицы задирали ноги не так уж высоко, да и сами конечности, пожалуй, были коротковаты, но зрители всё равно пришли в совершенный восторг. Должно быть, в Японии знаменитый парижский аттракцион был в диковину – сюрприз явно удался.

Эраст Петрович видел, как завороженно уставилась на канкан Обаяси – вся порозовела, прикрыла рот ладонью. Прочие дамы тоже смотрели на сцену во все глаза.

Титулярный советник поискал взглядом О‑Юми.

Она стояла со своим британцем, отмахивала бешеный такт веером и чуть поводила точеной головкой, жадно следя за движениями танцовщиц. Внезапно она проделала штуку, которую вряд ли кто‑нибудь кроме Фандорина мог увидеть – все были слишком поглощены канканом. О‑Юми приподняла подол и выбросила вверх ногу в шелковом чулке – очень высоко, выше головы, куда там танцовщицам. Ножка была длинной и стройной, а движение настолько стремительным, что со ступни слетела серебряная туфелька. Исполнив посверкивающее сальто в воздухе, этот эфемерный предмет стал падать и был ловко подхвачен Булкоксом. Англичанин и его подруга засмеялись, потом «достопочтенный» опустился на колено, взял необутую ножку, чуть дольше необходимого придержал узкую щиколотку и водворил туфельку на место.

Пронзенный острым, болезненным чувством, Эраст Петрович отвел глаза в сторону.

У настоящей

Красавицы туфельки,

И те летают.

Первый луч солнца

Глубокой ночью, на исходе всё того же бесконечно долгого дня, Эраст Петрович сидел в кабинете у начальника муниципальной полиции. Ждали третьего члена следственной группы, туземного инспектора. Пока же пили крепкий черный кофе и понемногу приглядывались друг к другу.

Сержант Уолтер Локстон в не столь отдаленном прошлом служил блюстителем законности в каком‑то скотоводческом городке на американском Диком Западе и сохранил все повадки этого нецивилизованного края.

Он сидел, закинув ноги на стол, и раскачивался на стуле; форменное кепи было сдвинуто чуть не до кончика носа, на манер ковбойской шляпы, в углу рта торчала потухшая сигара, а на поясе у сержанта висело два здоровенных револьвера.

Полицейский не умолкал ни на минуту, балагурил, всячески строил из себя рубаху‑парня, но Фандорин всё больше укреплялся в мнении, что Локстон не так прост, как прикидывается.

–Ну и карьера у меня, вы не поверите,– рассказывал он, немилосердно растягивая гласные.– Нормальные люди из сержантов выслуживаются в маршалы, а у меня всё шиворот‑навыворот. В той дыре, где на пятьсот жителей было пять тысяч коров, а преступлением века стало похищение 65 долларов с местной почты, я назывался «маршал». Здесь же, в Йокогаме, где живет почти десять тысяч человек, не считая чертовой уймы косоглазых, я всего лишь сержант. При том что мой помощник – лейтенант. Ну не умора? Так уж тут заведено. Сержант, а? Домой письма пишу – вынужден врать, подписываюсь «капитан Локстон». Ведь по‑правильному‑то я должен быть капитан. С сержантом – это какие‑то ваши европейские выдумки. Вот скажите, Расти, у вас в России сержанты есть?

–Нет,– ответил Эраст Петрович, уже смирившийся с ужасным «Расти», возникшим, с одной стороны, из‑за неспособности Локстона выговорить имя «Эраст», а с другой, из‑за седины на висках титулярного советника [13]. Раздражало лишь упорство, с которым хозяин кабинета уклонялся от разговора по существу.– Сержантов у нас в полиции нет. Я спрашивал, Уолтер, что вам известно о з‑заведении «Ракуэн»?

Локстон вынул изо рта сигару, сплюнул в корзинку коричневую слюну. Посмотрел на русского своими водянистыми, слегка навыкате глазами и, кажется, понял, что этот так просто не отстанет. Скривив медно‑красную рожу, нехотя сказал:

–Понимаете, Расти, «Ракуэн» находится за рекой, а это уже не Сеттльмент. То есть, юридически‑то территория наша, но белые там не живут, одни желтопузые. Поэтому мы туда обычно не суемся. Бывает, что джапы прирежут друг дружку, это сколько угодно. Но до тех пор, пока они не трогают белых, я ничего. Вроде как молчаливый уговор такой.

–Но в данном случае есть подозрение, что умерщвлен русский подданный,– напомнил Фандорин.

–Вы говорили,– кивнул Локстон.– И знаете, что я вам на это скажу? Чушь и собачий бред. Если ваш мистер Б. откинулся оттого, что его кто‑то спьяну задел пальчиком по шее, стало быть, старикашка был совсем доходяга. Какое это к бесу убийство? Вот я вам расскажу, что такое настоящее убийство. Однажды у нас в Баффало‑Крике...

–А если Благолепова все же убили?– перебил чиновник, уже выслушавший несколько душераздирающих рассказов из уголовной истории ковбойского городка.

–Ну тогда...– Сержант свирепо сощурился.– Тогда косоглазые мне заплатят. Если это и вправду какие‑то их гнусные азиатские штучки, они не обрадуются, что напакостили на моей территории. В позапрошлом году на мосту Огонбаси (а это, заметьте себе, уже за пределами Сеттльмента) зарубили французского офицерика. Сзади, по‑подлому. Один психопат из бывших самураев, разозлился, что ихнему брату запретили сабли носить. Тут ведь у них чуть что, во всем белые виноваты. Так я поднял всех своих ребят и взял сукина сына – он не успел даже кровь с сабли отмыть. Как он упрашивал, чтоб я позволил ему брюхо вспороть! Даже плакал. Только хрен ему. Проволок его на веревке по туземному кварталу, чтоб желтомордые полюбовались, а после вздернул на той же веревке, безо всяких церемоний. Был, конечно, скандал с япошками. Они должны были судить психопата сами и, как у них тут положено, оттяпать ему башку. Как бы не так! Я за своих предпочитаю расплачиваться сам. И если я пойму, что ваш соотечественник сыграл в ящик не сам, а ему помог кто‑то из джапов...– Локстон не договорил, лишь красноречиво двинул кулачищем по столу.

–Вы знаете инспектора, который приставлен к нам от японской полиции? Этого г‑господина зовут Гоэмон Асагава.

Эраст Петрович нарочно отозвался о японце с подчеркнутой корректностью, давая понять, что лексикон сержанта ему не нравится. Кажется, американец понял намек.

–Знаю. Начальник участка на Тележной улице, это в Туземном городе. Из всех желто... Из всех японцев Гоу – самый толковый. Мы с ним уже пару раз работали, по смешанным делам, где накуролесили и белые, и косоры... Ну, в смысле туземцы. Он совсем молодой парень, еще тридцати нет, а опытный. Лет пятнадцать в полиции служит.

–Как это возможно?– удивился Фандорин.

–Так он потомственный ёрики.

–Кто?

–Ёрики, вроде участкового копа. При сёгунах, прежних правителях, было заведено, что всякое ремесло и даже всякая должность передавалась от отца к сыну. К примеру, если твой папаша был водоносом, то и ты будешь всю жизнь бочки с водой возить. Если родитель был помощник начальника пожарной команды, то ты тоже станешь помощником начальника. От этого у них тут всё и развалилось – не было резона надрываться, всё равно выше папаши не прыгнешь. А Гоу из рода ёрики. Когда его отца грабитель зарезал, парнишке лет тринадцать было. Но порядок есть порядок: нацепил две сабли, взял в руки дубинку и начал служить. Он рассказывал, что первый год длинную саблю под мышкой носил – чтоб по земле не волочилась.

–Но разве может м‑мальчишка поддерживать порядок в целом околотке?

–У них тут может, потому как япошки... японцы не столько на человека, сколько на должность смотрят. Опять же полицейских тут уважают – они ведь сплошь самураи. А еще, Расти, учтите, что парней, которые родились в семье ёрики, сызмальства обучали всей полицейской науке: как вора догнать, как грабителя обезоружить и связать, а уж дубинкой они дерутся так, что нашим копам и не снилось. Я думаю, Гоу и в тринадцать лет много чего умел.

Эраст Петрович слушал с огромным интересом.

–А как у них устроена полиция теперь?

–По английскому образцу. Безработных самураев теперь полным‑полно, так что в добровольцах недостатка нет. Если вас интересуют подробности, спросите у самого Гоу – вон он идет.

Фандорин посмотрел в окно и увидел на освещенной площади высокого японца в черном мундире, белых панталонах, с саблей на боку. По‑военному отмахивая правой рукой, он шагал по направлению к участку.

–Видите, у него на поясе револьвер,– показал Локстон.– Это у туземцев редкость. Они предпочитают дубинкой или, в крайнем случае, мечом.

Инспектор Асагава – немногословный, спокойный, с неподвижным лицом и быстрыми, должно быть, чрезвычайно приметливыми глазами – титулярному советнику понравился. Японец начал с того, что церемонно, но вполне решительно поставил шумного сержанта на место:

–Я тоже рад снова вас видеть, мистер Локстон. Только, если вам нетрудно, называйте меня, пожалуйста, «Гоэмон», а не «Гоу», хотя мы, японцы, чувствуем себя комфортнее, когда нас именуют по фамилии. Спасибо, кофе пить не буду. О здоровье и прочем, с вашего позволения, давайте поговорим позже. Начальство известило меня, что я поступаю в распоряжение господина вице‑консула. Какие будут указания, мистер Фандорин?

Таким образом, беседа сразу же была направлена в деловое русло.

Эраст Петрович кратко изложил задачу: