Стр. <<<  <<  9 10 11 >>  >>>   | Скачать

Алмазная колесница. том 2 - cтраница №10


Сделав нешуточное усилие, Эраст Петрович на мгновение оторвался от поразительного зрелища, чтобы взглянуть на консула – неужели он не видит? Но Всеволод Витальевич как ни в чем не бывало шевелил губами, издавал какие‑то нечленораздельные звуки и, кажется, ничего экстраординарного не замечал. Значит, оптическая иллюзия, подсказал Фандорину рассудок, привыкший истолковывать любые явления с рациональной точки зрения.

Никогда прежде вид женщины, даже самой прекрасной, не производил на Эраста Петровича подобного воздействия. Он похлопал ресницами, зажмурился, снова открыл глаза – и, благодарение Господу, дурман рассеялся. Титулярный советник видел перед собой молодую японку – редкостную красавицу, но всё же не мираж, а живую женщину, из плоти и крови. Она была высокой для туземки, с гибкой шеей и белыми обнаженными плечами. Нос с небольшой горбинкой, необычный разрез вытянутых к вискам глаз, маленький пухлогубый рот. Вот красавица улыбнулась в ответ на какую‑то реплику своего кавалера, и обнажились зубы – по счастью, совершенно ровные. Единственное, что, с точки зрения европейского канона, могло быть сочтено серьезным дефектом,– очаровательные, но явственно оттопыренные уши, беззаботно выставленные напоказ высокой прической. Однако эта досадная шалость природы нисколько не портила общего впечатления. Фандорин вспомнил слова Доронина о том, что лопоушие почитается в Японии признаком чувственности, и не мог не признать: японцы правы.

И всё же самым поразительным в женщине были не ее черты, а наполняющая их жизнь и еще грациозность движений. Это сделалось ясно, когда японка после секундного промедления, позволившего чиновнику столь хорошо ее рассмотреть, взмахнула рукой и перекинула через плечо конец горжетки. От этого стремительного, летящего жеста эффект сияющего кружка повторился – правда, уже не так разительно, как в первый раз. На спину красавицы опустилась голова горностая.

Эраст Петрович начинал приходить в себя и даже отстраненно подумал: она не столько красива, сколько экзотична. Пожалуй, сама похожа на хищного и драгоценного зверька – того же горностая или соболя.

Дама задержалась взглядом на Фандорине – только, увы, не на его ладной фигуре, а на велосипеде, странно смотревшемся среди колясок и экипажей. Потом отвернулась, и у Эраста Петровича стиснуло сердце, словно от болезненной утраты.

Он смотрел на белую шею, на затылок с черными завитками, на торчащие двумя лепестками уши и вдруг вспомнил вычитанное где‑то: «Настоящая красавица – это красавица со всех сторон и всех ракурсов, откуда на нее ни посмотри». В волосах у незнакомки посверкивала бриллиантовая заколка в виде лука.

–Э‑э, да вы меня не слушаете,– тронул молодого человека за рукав консул.– Загляделись на госпожу О‑Юми? Напрасно.

–К‑кто она?

Эраст Петрович очень постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но, кажется, не преуспел.

–Куртизанка. «Дама с камелиями», но наивысшего разряда. О‑Юми начинала в здешнем борделе «Девятый номер», где пользовалась бешеным успехом. Отлично выучила английский, но может объясниться и по‑французски, и по‑немецки, и по‑итальянски. Из борделя упорхнула, стала жить вольной пташкой – сама выбирает, с кем и сколько ей быть. Видите, у нее заколка в виде лука? «Юми» значит «лук». Должно быть, намек на Купидона. Сейчас она живет на содержании у Булкокса, и уже довольно давно. Не пяльтесь на нее, милый мой. Сия райская птица не нашего с вами полета. Булкокс мало того что красавец, но еще и богач. У приличных дам считается самым интересным мужчиной, чему немало способствует репутация «ужасного безобразника».

Фандорин дернул плечом:

–Я смотрел на нее просто из любопытства. П‑продажные женщины меня не привлекают. Я вообще не представляю себе, как это можно – б‑быть (здесь щеки титулярного советника порозовели) с грязной женщиной, которая принадлежала черт знает кому.

–О, как вы еще молоды и, простите, неумны.– Доронин мечтательно улыбнулся.– Во‑первых, такая женщина никому принадлежать не может. Это ей все принадлежат. А во‑вторых, мой молодой друг, женщины от любви не грязнятся, а лишь обретают сияние. Впрочем, ваше фырканье следует отнести к жанру «зелен виноград».

Подошла очередь подниматься на крыльцо, где гостей встречал хозяин. Эраст Петрович передал велосипед на попечение валета и поднялся по ступенькам. Доронин вел под руку свою конкубину. Та ненадолго оказалась рядом с «грязной женщиной», и Фандорин поразился, до чего различны две эти японки: одна милая, кроткая, умиротворяющая, от другой же так и веет соблазнительным и прекрасным ароматом опасности.

О‑Юми как раз подавала хозяину руку для поцелуя. Тот склонился, так что лица было совсем не видно – лишь мясистый затылок да красную турецкую феску со свисающей кисточкой.

Горжетка соскользнула на высокую, до локтя перчатку, и красавица вновь перебросила ее через плечо. На миг Фандорин увидел тонкий профиль и влажный блеск глаза под подрагивающими ресницами.

Потом куртизанка отвернулась, но за вице‑консулом продолжали наблюдать стеклянные глазки пушистого горностая.

То ли укусит,

То ли щекотнет мехом

Быстрый горностай.

Серебряная туфелька

Куртизанка что‑то со смехом сказала ему, и «новый японец» распрямился.

Фандорин увидел румяную физиономию, почти до самых глаз заросшую густой черной бородой, чрезвычайно живые глаза, сочный рот. Дон Цурумаки оскалил замечательно крепкие зубы и дружески хлопнул Булкокса по плечу.

Доронин был прав: в манерах и облике хозяина не было почти ничего японского – разве что разрез глаз да небольшой рост.

В короткопалой руке дымилась толстенная сигара, большой живот был обтянут алым шелковым жилетом, в галстуке мерцала огромная черная жемчужина.

–О‑о, мой русский друг!– зычно вскричал Дон.– Добро пожаловать в берлогу старого холостяка! Несравненная Обаяси‑сан, ёку ирассяимасита![10]А это, должно быть, тот самый помощник, которого вы ждали с таким нетерпением. Каков молодец! Боюсь, мои девки из‑за него раздумают перевоспитываться!

Горячая лапа сильно стиснула руку титулярного советника, и на этом представление было окончено. Цурумаки с радостным воплем кинулся обниматься с каким‑то американским капитаном.

Интересный субъект, подумал Эраст Петрович, оглядываясь. Настоящая динамоэлектрическая машина.

В зале играл оркестр, искупая сомнительное качество исполнения грохотом и бравурностью.

–Наша добровольная пожарная команда,– прокомментировал Всеволод Витальевич.– Музыканты из них неважные, но других в городе нет.

Гости весело болтали, стоя кучками, прогуливались по открытой террасе, угощались у длинных столов, Фандорина удивило количество мясных закусок – всевозможных ветчин, колбас, ростбифов, перепелок, окороков.

Доронин объяснил:

–Японцы до недавнего времени были вегетарианцами. Мясоедение считается у них признаком просвещенности и прогресса, как у наших аристократов питье кумыса и жевание пророщенного зерна.

Большинство гостей‑мужчин составляли европейцы и американцы, но среди женщин преобладали японки. Некоторые, как Обаяси, были в кимоно, прочие, подобно О‑Юми, нарядились по‑западному.

Целый цветник красоток собрался вокруг тощего, вертлявого господина, демонстрировавшего им какие‑то картинки. Это был японец, но разодетый почище любого денди с лондонской Бонд‑стрит: жилет с искрой, сверкающий бриллиантином пробор, фиалка в петлице.

–Князь Онокодзи,– шепнул Фандорину консул.– Здешний законодатель мод. Тоже, в своем роде, продукт прогресса. Раньше в Японии этаких князей не бывало.

–А это, сударыни, мадрасский чепец от Боннара,– донесся жеманный голос князя, умудрявшегося, говоря на английском, еще и грассировать на парижский манер.– Новейшая коллекция. Обратите внимание на оборки и особенно на бант. Вроде бы простенько, но сколько элегантности!

Всеволод Витальевич покачал головой:

–И это отпрыск владетельных даймё! Его отцу принадлежала вся соседняя провинция. Но теперь удельные княжества упразднены, бывшие даймё превратились в государственных пенсионеров. Некоторые, вроде этого хлыща, вошли во вкус своего нового статуса. Никаких забот, не нужно содержать свору самураев, живи себе поживай, срывая цветы наслаждений. Онокодзи, правда, в два счета прожился, но его подкармливает щедрый Туча‑сан – в благодарность за покровительство, которое нашему разбойнику оказывал папаша князя.

Эраст Петрович отошел в сторонку, чтобы записать в блокнот полезные сведения о прогрессивном мясоедении и пенсионерах‑даймё. Заодно попробовал набросать профиль О‑Юми: изгиб шеи, нос с плавной горбинкой, быстрый взгляд из‑под опущенных ресниц. Получилось непохоже – чего‑то недоставало.

–А вот и тот, кто нам нужен,– поманил его консул.

В углу, у колонны, разговаривали двое: уже знакомый Фандорину достопочтенный Булкокс и какой‑то господин, судя по моноклю и сухопарости, тоже англичанин. Беседа, кажется, была не из приятельских – Булкокс неприязненно усмехался, его собеседник кривил тонкие губы. Дамы с горностаем рядом с ними не было.

–Это капитан Бухарцев,– сказал Всеволод Витальевич, ведя помощника через зал.– Пикируется с британским супостатом.

Эраст Петрович пригляделся к морскому агенту повнимательней, но так и не обнаружил в этом джентльмене никаких признаков русскости. Представители двух враждующих империй походили друг на друга, как родные братья. Если уж выбирать, то за славянина скорей можно было принять Булкокса с его буйной шевелюрой и открытой, энергичной физиономией.

Разговора вчетвером не вышло. Сухо кивнув Фандорину, с которым его познакомил консул, англичанин сослался на то, что его ожидает дама, и отошел, предоставив русских обществу друг друга.

Рукопожатие капитан‑лейтенанта Фандорину не понравилось – что за манера подавать одни кончики пальцев? Мстислав Николаевич (так звали агента) явно желал сразу установить дистанцию и продемонстрировать, кто здесь главный.

–Гнусный англичашка,– процедил Бухарцев, провожая Булкокса прищуренным взглядом.– Как он смеет! «Вам не следует забывать, что Россия уже двадцать лет как перестала быть великой державой!» Каково? Я ему: «Мы только что победили Оттоманскую империю, а вы никак не можете справиться с жалкими афганцами».

–Хорошо срезали,– одобрил Всеволод Витальевич.– А он на это что?

–Вздумал меня поучать. «Вы цивилизованный человек. Неужто не ясно, что мир только выиграет, если научится жить по‑британски?».

Это суждение заставило Фандорина задуматься. А что если англичанин прав? Коли уж выбирать, как существовать миру – по‑британски или по‑русски... Но на этом месте Эраст Петрович сам себя одернул. Во‑первых, за непатриотичность, а во‑вторых, за некорректную постановку вопроса. Сначала нужно решить, хорошо ли будет, если весь мир станет жить по какому‑то единому образцу, пускай даже самому расчудесному?

Он размышлял над этой непростой проблемой, в то же время слушая, как Доронин вполголоса рассказывает агенту о зловещих пассажирах капитана Благолепова.

–Бред,– морщился Бухарцев, однако, немного поразмыслив, оживился.– А впрочем, пускай. По крайней мере продемонстрируем министру, насколько Россия озабочена его безопасностью. Пусть помнит, что настоящие его друзья мы, а не англичане.

В это время хозяин дома, видный издалека благодаря своей замечательной феске, бросился к дверям, где начиналась какая‑то суета: одни гости подались вперед, другие, наоборот, почтительно попятились, и в зал медленно вошел японец в скромном сером сюртуке. Остановился на пороге, поприветствовал собравшихся изящным поклоном. Его умное, узкое лицо в обрамлении усов и подусников, осветилось приятной улыбкой.

–А вот и наш Бонапарт, легок на помине,– сказал Фандорину консул.– Давайте‑ка подберемся поближе.

За спиной министра толпилась свита, в отличие от великого человека, разряженная в пышные мундиры. Эраст Петрович подумал, что Окубо, пожалуй, и в самом деле подражает Корсиканцу. Тот тоже любил окружить себя златоперыми павлинами, а сам ходил в сером сюртуке и потертой треуголке. Таков высший шик подлинной, уверенной в себе власти.

–Ну, здравствуй, старый бандит. Здравствуй, Дантон косоглазый.– Министр с веселым смехом пожал хозяину руку.

–И вы здравствуйте, ваше не менее косоглазое превосходительство,– в тон ему ответил Цурумаки.

Эраст Петрович был несколько ошарашен и эпитетом, и фамильярностью. Он невольно оглянулся на консула. Тот, шевеля краешком рта, прошептал:

–Они старые соратники, еще по революции. Что же до «косоглазых», то это театр для европейцев, недаром они говорят по‑английски.

–А почему «Дантон»?– спросил Фандорин. Но отвечать Доронину не пришлось – это сделал за него сам Цурумаки.

–Смотрите, ваше превосходительство, если будете так крепко цепляться за власть, найдутся на вас и Дантоны, и Робеспьеры. Все цивилизованные страны имеют конституцию, парламент, а у нас, в Японии? Абсолютная монархия – тормоз прогресса, вы не можете этого не понимать!

Дон хоть и улыбался, но видно было, что в его словах шутлив один лишь тон.

–Рано еще вам, азиатам, парламент,– не поддержал серьезного разговора министр.– Просветитесь сначала, а там посмотрим.

–Теперь понимаете, почему России так нравится Окубо?– не удержался от крамольной иронии Всеволод Витальевич, однако сказано было осторожно, Фандорину на ухо.

Не слышавший вольнодумной реплики Бухарцев деловито произнес:

–Сейчас мы к министру не пробьемся. Но ничего, я вижу того, кто нам нужен.– Он показал на военного, державшегося немного в стороне от остальных свитских.– Это вице‑интендант полиции господин Кинсукэ Суга. Хоть он и «вице», все знают, что именно Суга является истинным начальником имперской полиции. Его начальник – фигура декоративная, из киотоских аристократов.

Мстислав Николаевич протиснулся через публику, подал полицейскому знак, и минуту спустя все четверо уже были на отдалении от толпы, в покойном углу.

Быстро покончив со светскими условностями, капитан‑лейтенант перешел к делу. Человек он все же был толковый – изложил суть ясно, коротко и притом исчерпывающим образом.

Суга слушал, сдвинув густые брови. Пару раз потрогал подкрученные усы, нервно провел ладонью по ежику колючих полуседых волос. Эраст Петрович еще не научился определять возраст туземцев, однако на вид вице‑интенданту был лет сорок пять.

Титулярный советник вперед не лез, стоял позади агента и консула, однако полицейский генерал обратился именно к нему:

–Господин вице‑консул, вы не перепутали? Катер ночью плыл именно в Сусаки, а не к какому‑нибудь другому причалу?

–При всем желании спутать я не смог бы. Я ведь совсем не знаю Токио, еще не успел там побывать.

–Благодарю вас, вы добыли очень важные сведения.– Суга по‑прежнему обращался непосредственно к Фандорину, отчего по лицу капитан‑лейтенанта пробежала недовольная гримаса.– Знайте же, господа, что в Сусаки пришвартован пароход «Касуга‑мару» – первый современный корабль, построенный нами без иностранной помощи. Вчера ночью его превосходительство был там – на банкете по поводу спуска парохода на воду. Сацумцы откуда‑то узнали про это и наверняка хотели подстеречь господина министра на обратном пути. Всем известно, что его превосходительство в любое время суток перемещается без охраны. Если бы офицеры корабля, подвыпив, не придумали распрячь лошадей и докатить карету на руках, злоумышленники непременно выполнили бы свой преступный план... Вы говорите, что они заказали катер на сегодня к исходу ночи?